Глава 26

Снег устилал лес рваным покрывалом. Деревья еще не оделись в белые шубы, да и пожухлая листва все еще проглядывала сквозь белую пелену, но это не мешало Отару носиться между деревьев, уворачиваясь от снежных комков, которые в него с упоением бросал маленький волчонок, гомонивший на весь лес. Время от времени дымчатый волк подпрыгивал, ловил пастью снежки, раскусывал их и издевательски скалился, еще больше раззадоривая мальчишку. Или же налетал на Ойрэна, заваливал на землю и облизывал румяные щеки. Малыш верещал и повизгивал от восторга.

– Наконец-то у Ойрэна появилась возможность играть с кем-то, кроме меня, – с улыбкой сказала Тайра, поглядывая в маленькое окошко на сына.

– У Растяпы тоже, – со смешком ответила я.

– Хороший из него выйдет отец, – улыбнулась черная волчица. – Пусть Лесной Дух пошлет ему лучшую волчицу – этот волк достоин милости Отца.

Я промолчала, лишь согласно кивнула. Сейчас даже представить было сложно, что мы с Раном могли не остановиться тогда в лесу, и брат, догнав Отара, уничтожил бы такую яркую жизнь.

– Я за хворостом схожу.

Мы с Тайрой одновременно обернулись. В дверях застыла Дайрита, чьи щеки заливал румянец. Волчица опустила глаза и ждала, когда я позволю ей покинуть наше временное убежище. На самом деле, хвороста мы могли ждать долго, если я отпущу ее, потому что стремилась Дайри вовсе не позаботиться о стае. Там, за стенами, найденной в лесу заброшенной сторожки, стоял на охране Лерош. Усмехнувшись, я кивнула, разрешая ей покинуть пределы маленького домика. Они оба знают, что лишатся стаи, если на нас нападут. Дайрита сверкнула глазами и, выскочив за дверь, тут же сменила личину. Кто-то заслужил трепку…

Тайра расправила кусок полотнища, намотанного на тело. Мы все сейчас прикрывались из-за Ойрэна. Он еще не привык к жизни среди оборотней, не настолько, чтобы не пялиться на обнаженные тела. Признаюсь, меня это несколько раздражало. Волчата в стаях привычны к виду волков, менявших личину, знали с пеленок, что одежда только мешает обороту. Маленький полукровка еще к этому не привык. Ничего, если выживет, ко всему привыкнет.

Пока волчонок держался стойко. Ночью, если спать приходилось на земле, мы ломали еловые лапы, укладывали на них Ойрэна и согревали с боков теплыми волчьими телами. В основном, грели его родная мать и Отар, но если дымчатый стоял на страже, то его место занимал Ран. Или я… Мне не нравилось, что он спит рядом с черной волчицей. Глаз не могла всю ночь сомкнуть, лежала и смотрела на них. Ран в такие мгновения не сводил взгляда с меня – так и переглядывались ночь напролет, а утром вставали невыспавшиеся и злые. Можно было лечь рядом с Раном, он ждал этого, я чувствовала его призыв, но упрямо держалась на расстоянии, не позволив ему после большого города притрагиваться к себе. Почему? Не знаю. Наверное, пыталась сопротивляться неодолимой силе притяжения проникать мне в кровь, боясь привязаться к нему так сильно, чтобы вновь почувствовать уничтожающую боль, если он все-таки встретит свою волчицу.

«Я уже встретил ее», – говорил мне его взгляд.

«А если ты ошибся?» – мысленно спрашивала я.

Он упрямо молчал, я отворачивалась и уходила. Так прошли еще пятнадцать дней нашей дороги, которая вилась и вилась по горному склону, все еще не приведя нас туда, где мы могли остановиться. Даже эта сторожка находилась недалеко от границ местной стаи, чьи метки мы нашли сразу, как только пришли сюда. Потому задержались мы в домишке лишь на время, чтобы передохнуть и продолжить путь. Да и жить всемером в одном доме, где имелась одна единственная комнатка, было слишком тяжело.

Можно было попроситься в ту стаю, с которой мы сейчас соседствовали, но с нами был волчонок-полукровка, которого изгонят, как только узнают о его нечистой крови, да и я не хотела жить под чужой властью. К тому же Ран для вожака соседей был опасен. Как и Гадар когда-то, ощутивший силу Идара, он не захочет видеть в своей стае соперника. Отара скорее всего не поймут, и мне было бы тревожно за него, реши дымчатый уйти к другим волкам. Впрочем, я точно знала, что он не уйдет от нас с Раном. А Ран не захочет оставить меня, я была уверена в этом, как и в том, что вряд ли смогу отказаться от его… дружбы. Что же касается Лероша и Дайриты, то им вроде бы было все равно, где строить свое маленькое волчье счастье, и реши они уйти в другую стаю, уже осевшую, я бы поняла и не осудила. Но эта парочка упрямо оставалась с нами, и меня, если быть честной, это радовало. Я привыкла к ним.

– Айна, – Тайра оторвалась от наблюдений за своим волчонком.

– Что? – спросила я, протянув руки к очагу, где весело потрескивали дрова.

Волчица помолчала, но все же заговорила, неловко запнувшись:

– Кто… кто для тебя Ран? Я вижу, как вы смотрите друг на друга, – торопливо продолжила она. – Так же смотрят друг на друга Лерош и Дайри, так смотрела и я на своего волка. Но вы ведь не пара?

– Нет, – неожиданно севшим голосом ответила я.

– Как такое возможно? Если ты выбрала самца, если самец сделал свой выбор…

– Я не выбрала Рана, – я отвернулась, зябко ежась. – Я выбрала другого волка, но он сумел разорвать связку и отказался от меня, когда встретил человеческую знахарку.

– Невозможно! – воскликнула Тайра, но вдруг осеклась и уселась на лавку.

– Он смог, – усмехнулась я. – Может, потому что был полукровкой.

Черная волчица метнула в меня взгляд, но тут же потупилась и кивнула в знак того, что приняла ответ.

– Но… – она снова замолчала, правда, ненадолго. – Лесной Дух дает нам при рождении несколько троп, и какую из них выбрать, мы решаем сами. Ты ведь выжила…

– Благодаря Рану, – я подошла и присела рядом. – Он говорит, что выбрал меня еще в детстве, но в Ночь Выбора проиграл схватку. После покинул стаю вслед за мной и поселился недалеко от нашего логова с… другим. Он всегда был где-то рядом. Ран меня и выходил.

– Тогда почему ты хочешь отказаться от этого волка? – Тайра удивленно приподняла брови. – Отец предназначил вас друг для друга, он свел вас вновь…

– Выбор был сделан, – я встала с лавки и вернулась к очагу. – А у Рана еще может появиться волчица, которую он назовет своей. Я хочу, чтобы он был счастлив.

– Так прими его!

– Не могу! Законы Лесного Духа…

– Их нет, Айна! – волчица стремительно приблизилась ко мне. – Нет никаких законов! Есть уклад и традиции. Выбор есть, связка есть, тоска и тяга умереть без избранника тоже есть – это все в нашей природе. Это то, что нам дал Лесной Дух. Но никто не прописал, что это должно произойти непременно. Мы сами усложнили себе жизнь, отвергая то, что не укладывается в наши традиции. Как только кто-то выходит за рамки знакомого всем уклада, так его признают изгоем. Ты никогда не думала, почему люди легче выживают, чем мы? Они, – Тайра чуть замялась, подбирая слова, – как змеи. Извиваются, огибая преграды.

– Верность не в чести у людей, – усмехнулась я.

– Так я и не говорю, что нам стоит учиться у людей. Мы разные, и я совсем не пылаю к ним любовью, слишком много грязи и сора в их душах. Но я говорю, что они умеют подстраиваться под перемены. И я сумела! Лесной Дух забрал у меня моего волка, выжег душу, но подарил сына, наполнив мое сердце новой радостью.

Я стремительно развернулась, взглянув на волчицу.

– Почему он полукровка?

– Хорошо. Я все тебе расскажу, – чуть помедлив, ответила она, возвращаясь к окошку. Тайра молчала в этот раз гораздо дольше. Я подошла к ней и, привалившись плечом к стене, не сводила взора с черной волчицы. Сейчас ее взгляд, вроде бы устремленный на игры волчонка и Отара, казался мне взглядом слепца. Тайра смотрела перед собой, но видела что-то иное, далекое. Наконец она судорожно вздохнула и отмерла. – Ойрэн был прекрасен. Высокий, мощный, черный, как сама ночь, волк с величавой статью. Он был чем-то похож на твоего Рана. За три Священные ночи, что прошли со дня его взросления, он никого не выбрал, ждал меня. Я знала об этом, видела в его глазах огонь, разжегший ответное пламя в моей душе. Ойрэн отгонял от меня молодняк и самцов постарше, приглядывавших себе самку. Он берег меня, как величайшее сокровище на свете. Всегда был где-то рядом, помогал, охранял, развлекал, ждал. И я ждала вместе с ним. Потому в Ночь Выбора я ждала только его. Все знали, что он не отступится и будет биться за меня до конца, до последнего вздоха. Мне даже думалось, что у Ойрэна не будет соперника, и я получу своего волка, не увидев его отваги. Впрочем, о его отваге я знала достаточно. Но глупая юность хотела того, о чем рассказывали старшие волчицы. Должно быть, Лесной дух услышал меня, и против Ойрэна вышел один из сильнейших самцов. А когда они сцепились, я готова была броситься в самую гущу свары, чтобы не позволить моему волку проиграть. Но он не проиграл. Изрядно потрепав второго волка, он огласил Священную поляну победным воем, увел меня в лес и не отпускал до следующей ночи, не желая делить нашу радость ни с кем на свете. Стая праздновала Выбор молодых волков без нас. Мы так и уснули в переплетенье рук и ног, тесно прижимаясь друг к другу. И вернулись в поселение только на заре следующего дня, когда все песни уже были спеты и столы убраны. Никто не удивился тому, что мы не пришли: знали, что так и будет.

Ойрэн привел меня в логово, которое он выстроил для нас. Мы светились, словно звезды в ночи, не желая и мгновения жить друг без друга. Наша связка образовалась быстрей, чем у остальных, но остаться друг без друга мы смогли гораздо позже, чем другие пары. Я умирала, стоило Ойрэну выйти за порог, он бесился, если не мог вернуться ко мне быстро. Стая простила нам и это. Мы мечтали о волчатах, и день, когда в моем чреве зародилась новая жизнь, стал счастливейшим для меня и моего волка. Мне казалось, что Лесной Дух был ко мне щедрее, чем к остальным. Глупая, я возгордилась, в душе посчитав себя особенной. Наверное, за это Отец и покарал меня.

Тайра вдруг замолчала и поникла. Теперь в ее глазах была боль, так хорошо знакомая мне. Я также умирала от горя, когда искала своего… человека Идара. Та же иссушающая тоска, та же тьма, закрывшая непроглядной пеленой от взора солнечный свет. Я также не могла дышать, потому что каждый новый вдох резал грудь раскаленным ножом. Не удержав всхлипа, я потянулась к черной волчице, стремясь найти утешение в нашей общей боли. Тайра прижалась ко мне, и я почувствовала, что она дрожит.

– Это был черный день, – прошептала она. – День, когда мой первый волчонок шевельнулся впервые. Ойрэн ушел с другими самцами на охоту и уже не вернулся. Волки встретили в лесу охотников. Один из самцов был ранен, и Ойрэн бросился на охотника, повторно целившегося в раненого волка. Человек успел выстрелить первым. Пуля попала в моего самца, но не убила его. За это время товарищ Ойрэна успел скрыться, и мой волк последовал за ним. Охотник гнал Ойрэна до тех пор, пока у истекающего кровью волка были силы бежать. Он искал укрытия, чтобы дать Силе исцелить себя. Наконец сумел оторваться и залег в овраге, ожидая, когда рана исчезнет. Охотник нашел моего волка. Ойрэн, слишком ослабленный к тому времени, уснул и не услышал крадущихся шагов. Человек убил его, без жалости отнял жизнь у спящего зверя. Пуля разнесла голову моему прекрасному волку, не оставив ему ни единой возможности, чтобы выжить.

То, что Ойрэна больше нет, я почувствовала сразу. Связка – жестокая вещь. Она не оставляет места надежде и сомнению. Я чувствовала его боль, его слабость, сама едва удерживаясь на ногах. Я знала, что стало легче, знала, что исцеление близко и уже верила в скорую встречу, когда душа моего волка помчалась в Священные леса Отца. Мир исчез, оставив вокруг меня пустоту и бесконечную ночь. В то же мгновение наш волчонок шевельнулся снова, будто стремился сорваться с места и догнать своего отца, который так и не узнал, что его сын начал двигаться в чреве своей матери. Сын покинул мое тело еще до рассвета, не оставив мне от моего волка даже его частички.

Ойрэна нашли: охотник не взял его тела, не снял шкуры, просто оставил гнить там, где отнял жизнь. Вожак и еще несколько самцов забрали тело Ойрэна. Они принесли его в поселение, и я пролежала на его холодном боку несколько дней, не позволяя забрать у меня моего волка. Согнали меня силой. Несколько волков едва удерживали меня, когда Ойрэна сжигали в погребальном пламени. И когда его прах развеяли, вернув не только душу, но и тело Лесному духу, я умерла. Не осталось сил даже на мысли.

Что заставило меня подняться на ноги? Месть. Охотник, убивший спящего волка, должен был сдохнуть, как пес. Это единственное, что удержало меня на этом свете. Я хотела забрать его жизнь и отнести моему волку, чтобы он знал, что его враг повержен. Это стало наваждением, моим путеводным светлячком, который отвел меня туда, где умер мой волк. Я искала следы. Я так долго искала их и нашла! Выследила убийцу, потратив последние силы на оборот. Я хотела войти к нему в дом человеком и убить всех, кто ему дорог. Чтобы он увидел их смерть, чтобы горел так же, как и я! Чтобы подыхал с сознанием того, что всему виной его жестокость и мстительность. Но…

Тайра рассмеялась как-то горько, даже издевательски.

– У него никого не было. Этот человек никого не любил, никого не жалел, никому не радовался и ни о ком не плакал. Он жил один. Совсем. У него был маленький дом, стоявший в небольшом отдалении от города, куда он иногда наведывался. Люди его побаивались. Все знали о том, что он скор на расправу. Охотник был известен многим. Говорили, что он воин, кто-то добавлял, что наемник, оставшийся не у дел. Я многое узнала о нем, но не сразу. Сначала я постучалась в его дверь, еще не зная, что в доме я никого не найду. Слишком слепа была моя ярость, слишком поспешна в желании скорей отправиться к своему волку, прихватив для него гостинец.

Я почти не помню того вечера. Все, что я сохранила в памяти – это отвесная стена дождя, одинокий огонек в окошке и мысль, полная торжества: «Попался!» Как подошла к дому, тоже не помню, порой мне кажется, что я ползла к нему по грязной жиже. Но что я помню отлично – это глаза, глаза моего врага. Удивительные, серые, словно предгрозовое небо. Он открыл мне дверь, и я захлебнулась в тяжелой серой дымке его взгляда. После не помню ничего.

Пришла я в себя через несколько дней. Он сидел возле кровати, на которой я лежала, и, не отрываясь, смотрел на меня. Кажется, он даже не моргал. В первое мгновение мне показалось, что я ошиблась, потому что у убийц не может быть такого взгляда. Я ожидала увидеть уродливое существо, отвратительное чудовище, но рядом со мной был темноволосый мужчина с глазами, подобными грозовому небу. Его лицо было спокойно, и сидел он расслаблено. Во взгляде задумчивость, и ни капли злости или желания убивать.

«Очнулась, – сказал мужчина, словно подтверждая для себя, что я уже не сплю. – Кто ты?»

Мне хотелось выкрикнуть ему в лицо, что я его смерть. Что я искала его и нашла лишь для того, чтобы убить. Но голос не послушался меня. Вместо яростного крика вырвался лишь хрип. Охотник кивнул своим мыслям, взял со стола кружку с травяным отваром и, бережно приподняв, напоил меня. Я не хотела пить из его рук, хотела вгрызться в запястье клыками, но первые же капли заставили меня жадно выпить все до дна. А после я вновь провалилась в забытье.

Когда пришла в себя в следующий раз, охотника рядом не было. Я хотела уйти, лишь бы не принимать помощь из рук убийцы моего волка. Смогла дойти лишь до двери. Здесь силы вновь оставили меня. Не знаю, сколько я пролежала на пороге, свернувшись клубком, но человек нашел меня, когда уже начало темнеть. Он открыл дверь и едва не наступил на меня. Не знаю, как успел перенести вес на другую ногу и не завалился сверху, но меня так и не задел.

«Зачем же ты встала, глупая?» – спросил он и поднял меня на руки.

Я попыталась вывернуться, но Лесной Дух превратил меня в тряпичную куклу. Охотник вернул меня обратно в кровать, укрыл одеялом и, сев рядом, снова не сводил взгляда. Это было тяжко. Я смотрела на него, чуяла его запах, помнила, что он сделал, но не могла злиться. Словно меня лишили всех чувств разом. Смотрела и ничего не чувствовала: ни ярости, ни ненависти, ни желания уничтожить. Меня будто опутали ледяные путы.

Больше он не уходил надолго, оставался рядом, присматривал, заботился, лечил. Я умоляла моего волка простить меня за промедление, обещала, что скоро наберусь сил и отомщу за него. Кажется, в те дни от меня остался один пепел. Душа рвалась на части, рыдала кровавыми слезами, требуя расплаты и скорого свидания с Ойрэном и нашим волчонком. Но стоило мне увидеть охотника, и пламя пряталось под коркой льда, уничтожая все прежние чувства.

Потом я окрепла настолько, что уверенно поднялась на ноги и направилась в комнатку под крышей, где человек жил все это время. Я хотела закончить немедленно то, что тянется столько времени. Поднявшись наверх, я откинула назад волосы… – Тайра неожиданно обернулась ко мне и усмехнулась: – Знаешь, Айна, он ведь каждый день расчесывал мои волосы, не позволяя им спутаться. Пропускал пряди сквозь пальцы, подносил к лицу и принюхивался, словно зверь. Он всегда любовался моими волосами… Так вот. Я откинула волосы на спину, задрала подбородок, чтобы войти гордой волчицей, неся свое обвинение и расплату.

Он сидел в кресле, читал, но стоило мне появиться на пороге, как человек отложил книгу и посмотрел на меня.

«У тебя еще слишком мало сил, – сказал он тогда. – Ты не сможешь со мной справиться».

Это было подобно удару. Задохнувшись, я с изумлением смотрела на мужчину. Он знал! Он знал, зачем я пришла! Понял, когда в беспамятстве тело сменило личину. Охотник увидел мой истинный лик, догадался, что пришла мстить, но продолжал выхаживать меня, ожидая, когда я приду за его жизнью!

«Убийца! – выкрикнула я. – Ты отнял у меня все, что было мне дорого!»

«Если бы я знал, что передо мной не простой волк, я бы не стал его преследовать, – ответил человек. – Я понял это слишком поздно. В глазах проснувшегося зверя было слишком много разума… Он был удивлен тем, что я выследил его. Лежал и смотрел на меня, ожидая, что я сделаю».

«И ты убил его! – снова закричала я. – Ты убил моего волка!»

Не ярость – боль и слезы душили меня. Как рядом оказался охотник, я не заметила. Все произошло слишком быстро. Он хотел обнять, хотел успокоить, пожалеть, но я ударила. Потом еще раз, и еще. Била, вкладывая в каждый удар всю свою тоску, всю горечь от утраты. Охотник перехватил мои руки, прижал к стене, лишая возможности двигаться, а после… То, что он целует меня, я поняла не сразу. То, что отвечаю на его поцелуй, осознала в то мгновение, когда жар, который я всегда дарила лишь Ойрэну, вспыхнул для его убийцы.

Это было похоже на схватку. Яростную, полную ненависти и желания сломить врага. Поцелуи как укусы змеи, полные яда и горечи. Объятья как оковы, не позволявшие сдвинуться с места. Крик наслаждения как хрип умирающего. Мой разум взбесился от множества желаний. Убить, уничтожить, вгрызться в горло, отдаться вновь, жалить поцелуями, душить в объятьях, только не слышать его шепот: «Прости».

Я не могла простить, не могла забыть. Но не было сил уйти, не хватало злости, чтобы довести до конца свою месть. Ненавидела себя за все, что происходит, но не могла остановиться. Я пыталась уйти, убежать от охотника так далеко, чтобы он никогда не смог найти. В первый раз он поймал меня еще в дверях. Во второй нагнал недалеко от своего дома. В третий раз я вернулась сама. Он ждал на пороге. Не сказал ни слова. Молча взял на руки и унес в дом.

К тому времени я знала, что когда-то у него была невеста. Он ушел с вербовщиком, желая заработать денег на свадьбу и новый дом. А когда вернулся, девушки уже не стало. Ее обесчестил один из жителей городка, где когда-то жил охотник. Девушка покончила с собой, охотник покончил с ее обидчиком. После покинул родной город. Долго бродил по свету и наконец поселился в том доме, где я его нашла. Мне было жаль человека, но я ни на мгновение не могла забыть, что он сделал с Ойрэном, что из-за него умер наш волчонок. И не могла простить ни ему, ни себе того, что происходило между нами.

Я была отравлена им. Он задыхался от наваждения, которым для него стала я. Это было слишком тяжело для того, чтобы продлиться долго.

«Думай обо мне, что хочешь, но сейчас я рад, что убил твоего волка. Когда я думаю, что твое сердце всегда будет принадлежать только ему, я хочу убивать его снова и снова», – так сказал мне охотник однажды, лежа рядом и перебирая в пальцах мои волосы.

После этих слов я поднялась с кровати, спустилась вниз, дошла до двери и шагнула за порог. Тропа уводила меня все дальше от дома охотника. Сначала я даже хотела, чтобы он догнал меня и вернул, но вскоре душа наполнилась легкостью, словно я освободилась от пут. Я упала на колени, и Сила изменила мое тело, вернув истинную личину. А когда поднялась на лапы и оглянулась, охотник стоял у окна и смотрел мне вслед. В это мгновение я точно знала, что он найдет меня. Как знал и он, что я буду ждать.

И я ждала. Намеренно путала следы, уходила все дальше, меняла место своего временного логова, оттягивая мгновение нашей встречи. И все же она состоялась. Охотник нашел меня спустя двадцать дней. Я почуяла его приближение и вышла навстречу. Вышла волчицей, чтобы не позволить себе быть слабой. Человек держал в руках свое ружье. Мы замерли друг напротив друга, взгляды встретились, и мне послышался удар грома. Он все набирал и набирал силу, оглушал и сбивал с лап. А потом я поняла, что это грохочет мое сердце.

Охотник поднял ружье и выстрелил. Пуля пролетела над моей головой, и я сорвалась с места. Он отбросил ружье и достал нож, приготовившись встретить меня. Я бросилась на него, метя в горло, но он закрылся рукой. Мои зубы вонзились ему в запястье. Запах крови моего врага забил нос, мешая вдохнуть полной грудью, вкус заполнил пасть, заставив отступить и упасть на брюхо. И тогда охотник перехватил нож другой рукой, замахнулся и полоснул меня. Это отрезвило. Я бросилась на него вновь. Но стоило отступить, как человек снова настигал меня. И когда охотник уже не мог стоять на ногах, израненный, разорванный, окровавленный, он посмотрел на меня и улыбнулся.

«Я не смог сделать тебя счастливой, пока жил. Тогда я умру для тебя, волчица. И пусть моя смерть принесет твоей душе долгожданный покой».

И я поняла, что все это он задумал с самого начала, когда сказал то, что наконец освободило меня от него. Охотник, который никогда не промахивался, не попал в меня. Его удары ножом лишь резали мне кожу, не причиняя особого вреда. Он просто не позволил мне отступить. Человек заставил меня сделать то, о чем я так мечтала. Осознав все это, я вскинула голову к небу и завыла. Мне снова было больно. Я оплакивала и своего волка, и своего человеческого мужчину, которому нашлось место в моей умирающей душе.

«Не плачь, не надо, – попросил человек, захлебываясь собственной кровью. – Я сам этого хотел».

Отпустив Силу, я вернула себе человеческую личину и подползла к нему. Я не могла молчать, должна была сказать ему перед тем, как душа охотника отправится к его богам.

«Я боялся, что ты не позволишь мне увидеть…», – голос его оборвался, но глаза еще жили.

Рука поднялась, и я склонила голову, дав ему возможность коснуться моей щеки, зарыться пальцами в волосы. И пока он тратил последние капли своей жизни, я произнесла:

«Я ношу твоего волчонка».

Он замер, собрал последние силы и прошептал:

«Я забрал волка, я вернул волка. Я все-таки сделал тебя счастливой?»

«Ты снова все испортил, – я не удержалась и улыбнулась, почти не различая его сквозь пелену, застилавшую глаза. – Теперь мне придется жить».

«Тогда я могу уйти спокойно, – кажется, он тоже улыбнулся. После слабо сжал мои пальцы: – Я буду ждать тебя, волчица».

«У нас разные боги, охотник, – ответила я, покачав головой. – Я уйду по другой тропе».

«Но до этого мгновения моя часть будет рядом с тобой. Я везунчик».

Человек попытался засмеяться, но закашлялся, а я снова склонилась к нему и вслушалась в замирающее:

«Я любил тебя, волчица».

Коснувшись его губ своими губами, я поймала последний вздох моего врага, подарившего мне надежду на новое счастье. Пусть не такое, которое он забрал, но ставшее для меня важнее жизни. Я похоронила его. Не хотела, чтобы падальщики пожрали тело охотника, а после покинула лес, где жила моя стая. Возвращаться даже не думала. Меня бы там уже не приняли. Потому мыкалась какое-то время, собирала травы и продавала их. Потом родила волчонка и назвала именем моего волка – Ойрэном. Наполовину зверь, наполовину человек, как волк и охотник, соединившиеся во мне. Как все мы – половины одного целого. Остальное уже не столь интересно.

Тайра отошла от окошка и направилась к очагу, чтобы подбросить в него оставшиеся поленья.

– Дайри с хворостом совсем не спешит.

Я машинально усмехнулась. Уже хотела спросить волчицу о том, что тронуло меня в ее рассказе, как пропажа, сама влетев в сторожку, громко хлопнула дверью. Глаза маленькой волчицы возбужденно сверкали. Она завертелась волчком, нетерпеливо заворчала, и мне пришлось прикрикнуть:

– Дайри!

Волчица тут же угомонилась и отпустила Силу.

– Там! – они указала на дверь. – Чужаки!

– Ойрэн! – воскликнула Тайра, но волчонка уже подталкивал носом в спину Отар. (3303c)

– Ран далеко? – спросила я, направляясь к двери.

– Прибежал, – выдохнув, ответила Дайрита. – Ведет чужаков вместе с Лерошем. Их трое. Кажется, вожак соседней стаи.

Более ничего не спрашивая, я поспешила навстречу незваным гостям.