Глава 28

Зима отступала неохотно, еще цеплялась за корни деревьев, нападала по ночам, бросаясь снегом, пугала холодным ветром и хмурым небом. Но стоило прийти утру, как солнечные лучи уничтожали все поползновения ворчливой хозяйки снегов и морозов. Уже набухли почки, кое-где проклюнулась первая поросль свежей травы, наполнив душу предвкушением чего-то большого, светлого, невероятного, чему есть имя – Надежда.

Весна ступала по земле все уверенней. Каждый новый шаг ее приносил радость. Воздух наполнился щебетанием птиц, смешавшимся с надрывным карканьем вездесущих ворон. Запах сырой земли и прошлогодней прели щекотал ноздри, даря предвкушение иных ароматов. Уже совсем скоро откроются почки, проклюнется юная листва, зелень травы будет услаждать взор, радуя пестрыми крапинами первоцветов.

Волки, пережившие суровую зиму, не спешили входить в свои логова. Они подставляли лица солнечным лучам, и на губах появлялись мечтательные улыбки. Самцы вдруг приосанились, стали более важными, хвастаясь своей удалью. Самки расцвели, став еще краше. Они притягивали взоры суровых самцов. Волчицы теперь не сновали деловито, занятые хозяйством, они плыли по улице поселения, словно льдинки в горной реке, покачивая бедрами и маня лукавыми взглядами. Поселение наполнил звонкий смех, которому вторил громкий гомон волчат, носившихся без устали между логовами.

Маленькие хулиганы, спорые на выдумки и проказы, находили приключения на каждом шагу. Топали по лужам, разбрызгивая холодную грязную воду на своих товарищей, дружно рассматривали первого червяка, решившего выбраться на поверхность, ловили солнечных зайчиков. Мальчишки задирали девочек, и маленькие волчицы, важные и неприступные, носились за волчатами, грозя карой. И только грозный окрик вожака мог угомонить расшалившийся молодняк.

Я с улыбкой наблюдала за жизнью своей стаи, стоя на крыльце логова, который когда-то занимал Игараш, бестолковый и трусливый вожак, чья власть держалась чудом и рухнула в одночасье, когда он оскорбил меня и мою первую стаю.

– Айна!

Я повернула голову и увидела мчавшегося ко мне Ойрэна. Вот уж кто выиграл от перемен. Теперь у него было много друзей. Волчата не сразу приняли пришлого волчонка. Тайра ни от кого не скрывала, что ее сын – полукровка. Она считала, что волки должны знать сразу, с кем имеют дело. К малышу отнеслись с подозрением, общались неохотно, порыкивали и отгоняли. Мне пришлось доходчиво объяснить, что мы не делим оборотней по чистоте волчьей крови. Особо упрямый волк получил трепку, остальные прониклись, и больше Ойрэн не оставался в стороне от игр.

Впрочем, поначалу трепка была обычным делом. В отличие от вожаков-самцов, я не щадила никого, будь то волк или волчица. Щедро отвешивала затрещины волчатам, но приучила стаю к подчинению вожаку-волчице. Навязывать свою власть приходилось силой, наказывая за малейший промах и ошибки. Но уже к середине зимы взаимопонимание и мир были достигнуты окончательно. Стая сразу ощутила перемены, потому что рычать на них я стала меньше, больше разговаривала, чем пускала в ход зубы. И ни у кого не возникло ложного ощущения, что я начала сдавать позиции. Волки верно оценили происходящее и больше не пытались проверять меня на твердость, убедившись, что она у меня есть.

А постигала науку правления стаей я не без помощи верного Рана. Он исподволь давал мне советы, как обычно, не навязывая мнения. Размышлял вслух, я слушала эти размышления, порой не принимая их, порой прислушиваясь. Темно-серый волк следил за стражами, водил самцов на охоту, если меня отвлекали другие дела стаи. Его побаивались, но знали, что последнее слово все равно за мной, и Ран перечить не будет. Он стал кем-то вроде младшего вожака, и это тоже приняли.

– Айна!

Ойрэн остановился передо мной, счастливо улыбаясь. В пальцах волчонка был зажат первоцвет, казавшийся алой каплей крови на блекло-зеленом стебле.

– Это тебе, – Ойрэн сунул мне цветок, утер нос тыльной стороной ладони и, заложив руки за спину, вновь широко улыбнулся.

Я понюхала цветок со слабым запахом и потрепала волчонка по плечу, рассматривая дырку между передними зубами постреленка.

– Никак Лесной Дух решил поменяться с тобой еще одним зубом? – улыбнулась я.

– Не-ет, – послышалось совсем рядом, – Лесной Дух с такими наглыми вертлявыми волками зубами не меняется.

Мы с Ойрэном одновременно повернули головы и посмотрели на Рана, принесшего такой же цветок, как и волчонок. Ойрэн выпятил грудь.

– Меняет! – заявил он. – А у тебя выпадут, и Лесной Дух новых не даст. И шерсть тоже. Ты будешь лысый, беззубый и старый, а я молодой и красивый. Тогда посмотрим, кого Айна любить больше будет.

– Я тебя съем раньше, – хмыкнул Ран.

– Пугай-пугай, – важно кивнул нахаленок. – А цветок я первый принес.

– Нет, сначала я откушу тебе язык, – подумав, решил взрослый волк.

– Попробуй, бе-бе-бе, – маленький самец показал язык и дал стрекача под веселый смех – мой и Тайры, вышедшей вслед за мной на крыльцо.

Ран проводил взглядом Ойрэна и невесело усмехнулся.

– И самое забавное, что он прав. Я действительно стану старым, лысым и беззубым раньше, чем упрямая волчица даст желанный ответ.

После этого сунул мне цветок и направился прочь. Тайра, толкнув меня локтем, сделала страшное лицо и указала взглядом на Рана. Я прикрыла глаза, справляясь с волной чужой горечи. Закончилась осень, прошла зима, настала очередь весны, а я все еще медлила, то сходя с ума от желания бежать к нему, то вдруг впадая в черную тоску и уныние. Последнее я начала чувствовать с приходом холодов. Ощущение, что меня заталкивают в трясину отчаяния, было столь сильным, что я порой задыхалась от безысходности.

Это приходило внезапно, словно обрушивалось на плечи безмерной тяжестью, придавливая к земле и не давая вдохнуть полной грудью. Я мотала головой, изумляясь, отчего так внезапно начинает портиться настроение и хочется выть от тоски и бессилия, когда мгновение назад я улыбалась, разговаривая с Тайрой, или бежала по лесу, наслаждаясь морозным воздухом, или гнала дичь, полная охотничьего предвкушения. Если рядом оказывался Ран, я оборачивалась к нему. В глазах волка была тревога, но не удушающая тяжесть, которая сковывала меня. Это было странно. Злило, порой доводя до исступления. А потом все исчезало, и я с непониманием оглядывалась вокруг, пытаясь понять, что со мной происходит.

Подчинение новой стаи, заботы о волках не позволяли мне думать о себе. А когда я находила покой, погружаясь в воспоминания, в которых царил темно-серый волк, и уже готова была сорваться к нему, нападала та самая тяжесть, сковывавшая меня по рукам и ногам, словно кто-то всеми силами хотел удержать меня от последнего шага, который я желала, но все никак не могла сделать.

Ближе к весне душа начала ныть и стонать, изводя меня тоской одиночества. И только первые солнечные лучи немного отогрели, возвращая желание дышать полной грудью. Появились мечты, вернулось желание жить не ради кого-то, но ради себя. Оставалось только решиться и, отринув последние сомнения, шагнуть навстречу тому, о ком я думала уже почти беспрестанно. Он снился мне ночами, днем взгляд искал высокую мощную фигуру. Но из непонятного даже мне упрямства я тянула, упорно закрывая от него свои чувства. Я настолько поднаторела в этом, что Ран, вдруг переставая чувствовать меня, начинал озираться. Я отворачивалась, чувствовала его взгляд, ловила напряжение, исходившее от него, и позволяла уловить мой покой, тут же ощущая, как расслабляется самец. Это стало почти игрой в прятки. Волк злился от непонимания происходящего, а я продолжала его мучить, стараясь насладиться днями своей свободы до того, как позволю себе полностью раствориться в темно-сером волке.

– Ну же, – зашипела Тайра, – Айна.

Я обернулась к ней, весело подмигнула, но тут же натянула на лицо маску строгости.

– Ран, – позвала я.

Обернувшись, он посмотрел на меня исподлобья.

– Прогуляйся со мной до восточной границы, – сказала я, спускаясь с крыльца. – Хочу посмотреть, что там происходит. Стражи говорят, что молодняк из равнинных стай стал захаживать на нашу землю.

Волк кивнул. Он тоже знал о том, что обучающихся молодых волков перевели ближе к нашим границам. Хотелось посмотреть и оценить опасность для стаи, но больше всего мне хотелось прогуляться вместе с Раном. Только он и я. Закусив краешек нижней губы, я приоткрылась, позволяя самцу уловить это желание. Он вскинул на меня глаза, но я осталась невозмутима. Сама рыжая суровость.

– Обернемся уже в лесу, – решила я, и Ран снова не спорил.

Крикнув Тару, наиболее сильному волку, что мы отправляемся к восточной границе, я велела ему приглядывать за стаей, и мы с Раном покинули поселение. Уже войдя в лес, я остановилась и повернулась к самцу. Неспешно скинула легкий тулупчик и замерла, глядя, как раздевается волк. Он уже стянул рубаху и взялся за пояс широких штанов, а я любовалась его широкими плечами, бугрящимися мышцами, плоским животом, затем перевела взгляд на темную полоску волос, уходящую от впадинки пупка вниз, сглотнула и сделала шаг, разделявший нас. Ладони легли на плечи самца, и я ощутила их каменное напряжение.

Ран, вскинув голову, удивленно, даже неверяще поглядел на меня. Мы не прикасались друг к другу уже так давно, что волк, кажется, разуверился, что такое еще возможно. Я провела ладонями вниз на грудь и некоторое время ощущала, как его сердце сорвалось на стремительный бег. Затем подняла голову и заглянула в янтарь волчьих глаз. Кажется, он перестал дышать, и я испугалась, что Ран задохнется, если сейчас же не сделает глоток воздуха. Приподнявшись на цыпочки, я потянулась к его губам и прошептала, почти касаясь их:

– Дыши, Ран.

– Не могу, – хрипло ответил он. – Ты слишком близко.

Я тут же отпрянула, склонила голову к плечу и улыбнулась. Он сделал шаг ко мне, но я опять шагнула от волка. Еще шажок, и еще, пока за спиной не оказался древесный ствол. Ран остановился, не сводя с меня горящего взгляда. Я повела плечами, и платье упало к моим ногам. Волк прерывисто вздохнул и сделал последний шаг, разделявший нас. Я скользнула в сторону, скрылась за деревом и отпустила Силу.

– Айна, – позвал Ран, заглянул за дерево и встретился взглядом с рыжей волчицей.

Рыкнув, я развернулась и деловитой рысцой направилась вперед, повиливая задом. Затем обернулась, задрала нос и горделиво погарцевала дальше. Да-да, любуйся, большой волк, какая я замечательная. Красивая, изящная и ры-ыжая. Ран хмыкнул и покачал головой. После взвился в воздух, меняя личину в прыжке, и приземлился уже на четыре лапы. А у меня отвалилась челюсть от изумления. Вот такого он еще ни разу не проделывал. Ран прошел мимо, насмешливо сверкнул глазами и завилял задом, точь-в-точь повторяя за мной. Челюсть, вернувшаяся было на положенное ей место, снова отвисла. Это что такое делается? Повторюшка! Волк-ворюга! Он украл царственную походку Рыжей Смерти!

Я сорвалась с места, возмущенная творящимся произволом. Догнала самца, вывалила язык из пасти, дразня волка, и стрелой помчалась дальше. Меня никто не догонял – это было странно. Обернувшись, я не увидела Рана. Он не только не догонял меня, но даже и не пытался. Заворчав, я побежала в сторону восточной границы, уже особо не торопясь. Через некоторое время я все же остановилась снова и огляделась. Рана не было видно. Я принюхалась, но и запаха не уловила.

Ощутив легкое беспокойство, я обернулась и чуть не подпрыгнула, взвизгнув от неожиданности, когда ткнулась носом в нос потерянного самца. Прямо передо мной стоял темно-серый волк и глумливо скалился. И не успела я нарычать на него, как самец навалился на меня, сбив с лап. Навис сверху и облизал морду. Фу-фу-фу, какие нежности. Я спрятала морду в лапах, и тогда горячий волчий язык прошелся по моим ушам, снова лизнул торчащий между лапами нос, а после его нос, влажный и черный, ткнулся мне в брюхо и щекотно зафыркал.

Я взвилась вверх, вскочила на лапы и пренебрежительно встряхнулась. Волк уселся и некоторое время рассматривал меня, но надолго его не хватило, и этот здоровый лось запрыгал вокруг меня козликом совсем как Растяпа. Волна радости захлестнула меня и понесла куда-то высоко-высоко. Ран был счастлив, и я отвечала ему тем же. Когда он угомонился, я подошла к нему, и мы замерли, глядя в глаза друг другу. Затем, не сговариваясь, сорвались с места и помчались к восточной границе. Мы бежали вровень, несмотря на то, что размах лап самца превосходил мой. Дружно перелетели через поваленный ствол дерева, означавший, что мы уже почти на месте.

Замедлив бег, мы уже неспешно вышли за пределы наших земель. Здесь осмотрелись и принюхались. Следы чужаков были, но они не перешли границу. Дошли, огляделись и ушли назад. Вроде ничего страшного не произошло, да и Ран говорил, что наставники держат молодняк в узде, но все же мне было тревожно. Совсем не хотелось, чтобы агрессивные молодые самцы потрепали моих волков. Кровь молодняка кипит. Они жаждут драк – это вызывало неприятное напряжение. Но еще больше не нравилось мне то, что и желание самки у обучающихся самцов повышается в разы. В моей стае были юные волчицы, которым предстояла Ночь Выбора в эту весну. Были волчицы в парах и совсем еще волчата.

Раздраженно заворчав, я повернула назад. Ран, пройдя еще немного вперед, остановился и вгляделся вдаль, но не заметил ничего подозрительного. Догнав меня уже на нашей земле, волк сменил личину, и я тоже отпустила Первородную Силу.

– Похоже, просто небольшая стая, которая проходила мимо, – сказал Ран, припав плечом к широкому старому дереву. – Наставники никогда не позволят молодняку зайти на земли стай.

– Потому что они опасны? – спросила я, вставая рядом.

– Кровь молодого самца кипит, порой затмевая разум, – пожал плечами Ран. – Наставники подогревают злость, подталкивая к схваткам. Так проверяют самцов на выносливость, силу, смелость. Есть волки, которые боятся боли, предпочитая бежать от противника. Так отбирают предводителя для стаи, который ведет ее. Я всегда был лучшим, – задрал нос самец, и я ткнула его кулаком в живот. Ран коротко хохотнул и склонился ко мне. – Мысли о тебе придавали мне сил и злости. Я должен был стать сильнейшим.

Он провел костяшками пальцев по моей щеке, после коснулся уголка губ и остановился на подбородке, взяв его в мягкий захват.

– Поцелуй меня, – прошептала я, видя, что Ран медлит.

И волк завладел моими губами, издав тихий стон, отозвавшийся во мне волной тепла и нежности. Я накрыла плечи Рана ладонями, скользнула ими вверх, провела по мускулистой шее, зарылась пальцами в волосы и подалась навстречу всем телом. Сильные руки самца оплели мое тело, и я оказалась прижата к нему. Дыхание сорвалось и никак не хотело восстановиться, не давая сделать глубокий вдох. Да и зачем мне воздух, если я сейчас дышу волком… моим волком.

– Ра-ан, – простонала я, упираясь ему в грудь ладонями. – Я тоскую без тебя. Ты мне нужен, Ран.

Он застыл, настороженно вглядываясь мне в глаза. После гулко сглотнул и осторожно спросил:

– Ты… принимаешь меня?

Вместо ответа я уткнулась лицом ему в грудь. Волк накрыл мой затылок ладонью, запустил пальцы в волосы. Я чувствовала, что он взволнован, что находится на пределе, ожидая важного для себя ответа. Его напряжение прорывалось время от времени, и тогда пальцы сжимались, стягивая в кулаке мои волосы, причиняли боль, но я терпела, принимая ее, как наказание за промедление. А я медлила. Лесной Дух, я никак не могла произнести это коротенькое, но такое значительное «да».

Отчего-то в голову лезла мысль о том, где же будут жить Тайра и маленький Ойрэн, которые делили со мной логово с первого дня, когда я отвоевала себе стаю. Потом думала о Растяпе: как он будет жить в одиночестве? Они так хорошо ладили с Раном, живя вместе. Тут же понимала, как глупы мои мысли, потому что все это неважно. И у волчицы с волчонком, и у Отара остается крыша над головой, они живут в стае, и им ничего не угрожает. Затем мысли метнулись к молодым волкам, приходившим к границе. Перед внутренним взором встали все волки, жившие в поселении. Мысленно пересчитала самцов, успев подумать, что стоит усилить стражу и охрану поселения.

А следом пришло осознание, что я просто ищу оправдание тревоги, охватившей меня. Я была наполнена странным необъяснимым волнением, вовсе не связанным с Раном и нашим будущим. Я по-прежнему хотела сказать «да», оно вертелось на языке, требуя выхода. Но ожидание чего-то, что вот-вот должно было случиться, не давало открыть рот и закончить признание. Неприятное чувство, заставлявшее кожу зудеть, раздражало, застилало взор мутной пеленой, не позволявшей увидеть, что происходит рядом.

А в следующее мгновение тело Рана напряглось. Он отпрянул от меня. Глаза волка вспыхнули необузданной яростью, и устрашающий рык вырвался из горла, заставив меня сжаться. Оборот произошел настолько стремительно, что я даже не успела заметить, когда исчез человек и появился зверь. А затем грудь сжало тисками боли, не позволившей вдохнуть. Слезы брызнули из глаз, обжигая кожу соленой влагой, низ живота скрутило, словно мне дали под дых.

Я упала на колени, задохнулась и захрипела, уже почти ничего не слыша и не видя. И когда из-за спины прилетел волчий рык, ставший ответом Рану, я медленно повернула голову. То ли стон, то ли судорожный вдох сорвался с моих губ, отдавшись болью в груди:

– Идар…