Глава 29

Белый волк стоял неподалеку, вздыбленный, оскалившись, и не спускал взгляда с Рана. В его глазах плескалось необузданное бешенство, отражая ярость темно-серого волка. Казалось, еще мгновение – и сцепятся не волки. Вспыхнет сам лес в огне нескончаемой ненависти, выгорит дотла, уничтожив всех своих жителей, и превратится в черную пустошь, где уже никогда не возродится жизнь. Воздух сгустился, превращаясь в кисель, в котором вязли звуки. Он не желал входить в мое горло, застревал и обжигал гортань. Хрип перешел в сдавленное сипение, и я уперлась ладонями в землю, ища в ней силы.

Черная пелена застилала взор, резала глаза, не давая потоку слез иссякнуть. Я вязла в топи, всколыхнувшейся застарелой болью. Словно и не было осени и зимы, словно не наступила новая весна. Я опять стояла перед домиком знахарки, втягивая носом запах белого волка, который почему-то был на той женщине. И вновь я видела своего избранника, в чьих глазах горела ярость, направленная на меня. На меня! На его волчицу, на ту, кто дышал им. Я слушала рычание двух волков, но слышала лишь рык белого волка, видела оскаленную пасть, нацеленную мне на горло. Он пришел за моей жизнью? Мысль показалась несуразной, вызванная обидой, что никак не желала забываться. Прошлое и настоящее смешались вдруг так причудливо, что я никак не могла разобраться, где явь, где наваждение.

Только забытая боль вновь жгла душу, всколыхнув застарелую муть тоски. Я задыхалась от этой боли, умирала вновь, лежа на полу логова, где была невыносимо счастлива когда-то. В моих ушах звучали безжалостные слова человека, зарывшегося пальцами мне в шерсть. «Ты должна вернуться в стаю. Тебя примут…» Словно я игрушка, которой поиграл большой кареглазый мальчик. Изломал, и теперь игрушка стала ему не нужна. «Меня еще тянет к тебе, но я смогу забыть…» Все так просто. Разнес волчью душу вдребезги и решил забыть. Все забыть! И наш бег по лесу, и наши игры, и наши ласки, и наши ночи, и нашу жизнь! «Если придешь, я убью тебя». Это сказал тот, кто дрался за меня с двумя сильнейшими самцами, кто рисковал никогда уже не встать на лапы, тот, кто увел меня из стаи, назвав своей. Он отдал мне свою жизнь, а потом решил уничтожить мою, потому что «полюбил».

И боль исчезла, сменяясь лютой злобой. Истаяла черная пелена, прошлое исчезло, оставляя мне настоящее. Вернулась Айнара, чья душа была выжженной пустыней. В нос ударил запах предательства – запах белого волка. Меня затрясло от неудержимой ненависти. Жгучая ярость прокатилась по телу, зажигая кровь желанием впиться в глотку волку, едва не уничтожившему меня своим отказом от выбора, сделанного в самую главную ночь в жизни любого оборотня.

Мой крик, разорвав грудь в клочья, вырвался из горла и унесся к небесам. Ран, удерживаемый путами моих переживаний, сорвался с места. Белый волк бросился ему навстречу. Я видела, как сцепились волки, слышала их яростное рычание, видела, как шерсть клоками летит в разные стороны. Бело-серый клубок покатился по земле, щедро насыщая воздух запахом крови. Я жадно вдыхала его, как когда-то на Священной поляне, и все еще не могла ни сдвинуться с места, ни произнести хоть слово.

А потом пришел страх за одного из волков. Я забыла, что Ран уже не тот глупый самоуверенный молодой самец, который шел к Священному Огню. Забыла. Темно-серый волк, которого проигрыш в Ночь Выбора заставил повзрослеть за короткое время, заматерел и налился силой взрослого опытного самца. Я забыла об этом, и душу свернуло узлом от страха потерять его. Я так ясно увидела его, вытянувшегося на земле с разорванным горлом. Глаза цвета чистого янтаря потухли, утратив живой блеск, став стеклянными, словно глаза чучела, которое я видела в доме доктора Драбаша. Исчез их искристый свет, ушло тепло, оставив лишь пустоту и холод безжалостной смерти.

– Нет! – закричала я, скребя пальцами землю, и совсем не замечала, как собираю в кулаки грязь и сор.

Идар! Он пришел, чтобы вновь уничтожить меня. Он пришел отнять то, что мне дорого. Он здесь. Здесь! На моей земле! Он грызет волка, которого я готова назвать своим. Он вновь влезает в мою жизнь. Не хочу! И я отмерла, наконец сумев вскочить на ноги, и бросилась к двум самцам, уничтожавшим друг друга. Не думая, не опасаясь, я ворвалась между ними, тут же получив удар когтями по бедру, порвавшими плоть. Чьи-то зубы вонзились мне в бок. Пасть другого сомкнулась на плече. Багровые потоки вырвались наружу, щедро окрасив белую кожу. Полурык-полустон сорвался с моих губ, и все прекратилось. Ошалевшие самцы отскочили в сторону, осознавая, кого только что рвали.

Первородная Сила уже рвалась наружу, стремясь защитить меня от боли, принесенной ранами, но я сдерживала ее, не позволяя лишить меня возможности говорить. Стиснув зубы, я терпела первый одуряющий наплыв боли, проклиная слабость человеческого тела. Вытерпела, не застонала, не скривилась. В глазах темнело, слабость разливалась по телу, и мне все-таки пришлось дойти до дерева и опереться на него, чтобы позорно не свалиться на землю. После этого почувствовала себя немного уверенней и посмотрела на самцов.

Оба скулили, виновато глядя на меня. Но стоило одному услышать другого, и оскал вновь кривил их пасть, в глазах вину сменяла злость, и шерсть на загривках вставала дыбом. А когда Ран сделал шаг в мою сторону, Идар вновь бросился на него, не позволяя приблизиться.

– Хватит! – заорала я.

Удивительно, но они послушались. Стояли, повернувшись мордами друг к другу, скалились и рычали, но сдерживались.

– Если сцепитесь, – хрипло произнесла я, шумно втягивая носом воздух, – я не позволю начаться обороту и истеку кровью.

Они посмотрели на меня и попятились друг от друга, однако стоило кому-то развернуться в мою сторону, намереваясь подойти, как второй вновь бросался в драку. Это было невыносимо. Происходящее казалось мне нескончаемым кошмаром, который мог закончиться только смертью одного из нас троих. И, похоже, жребий отправиться к Отцу выпал мне, потому что кровь продолжала сочиться из ран. Я слабела с каждым мгновением, с трудом удерживаясь на ногах, бедро одной из которых было разворочено когтями. Первородная Сила рвалась наружу, но я продолжала сдерживать ее, расплачиваясь за это каплями своей жизни, утекавшими между пальцев, перепачканных липкой подсыхающей кровью. Наконец ноги ослабели настолько, что я тяжело осела на землю, всхлипнув помимо воли.

Такой тихий звук, но разъяренные самцы услышали. Они вновь смотрели на меня, и, кажется, смысл моей угрозы все-таки пробился сквозь ослепленное ненавистью сознание. Я посмотрела на Рана, в чьих янтарных глазах видела отражение своей боли. Волк заскулил, но я отрицательно покачала головой и попросила:

– Уйди.

Он дернулся, словно я ударила его. Глупый, неужели ты не понимаешь, что я всего лишь хочу сказать человеку Идару, что не желаю видеть его? Неужели ты думаешь, что я вновь выбираю его? Лесной Дух, сделай так, чтобы он не смотрел на меня взглядом, в котором я вижу, как рушатся его надежды, как умирает волчья душа! Ослепленный дракой и своей ненавистью к белому волку, Ран не слышал меня. Лишь то, что я говорила вслух. И это вдруг разозлило еще больше. Кусая губы в кровь, я сдержала новый стон боли и поднялась на ноги.

– Ран, пожалуйста, – выдохнула я, как только смогла встать. – Так надо.

Он смотрел на меня, но не двигался с места. И тогда я открыла ему то, что прятала столько времени. Обрушила на темно-серого волка всю свою тоску по нему, желание видеть его рядом, всю скопившуюся болезненную нежность. Ран упал на брюхо, тряхнул головой, ошеломленный силой того, что я дарила ему в момент его сомнений.

– Верь мне, – шепнула я, и волк наконец услышал.

Ран поднялся на ноги, бросил на соперника мрачный взгляд, огрызнулся и исчез за деревьями. Я знала, что далеко не уйдет, но так уже было легче. Идар, проводив взглядом темно-серого волка, сделал ко мне шаг, но я вытянула руку и мотнула головой.

– Стой, где стоишь, – слова вырвались шипением.

Белый волк упал на брюхо и заскулил. Его не остановили ни мои слова, ни взгляд, в котором не было и толики былого тепла. Волк полз ко мне, жалобно поскуливая. Было дико и страшно видеть сильного зверя, превратившегося в одно мгновение в скулящую дворняжку. Не удержавшись, я вновь села на землю. Идар подполз и ткнулся носом мне в разорванное бедро. Он с заметной жадностью втянул носом мой запах, вновь заскулил и лизнул рану.

– Не тронь, – вновь зашипела я. – Не смей.

Волк поднял голову, и меня окатило знакомой тяжестью темноты, от которой я страдала всю зиму. Но сразило меня другое открытие. Его глаза потухли. Совершенно неживые глаза, в которых не было ничего из того, что я видела когда-то. Задохнувшись от пустоты, смотревшей на меня сквозь глаза белого волка, я не смогла выкрикнуть ему в морду все, что собиралась. Лишь судорожно выдохнула и попросила:

– Смени личину.

Он послушно отпустил Силу, и вскоре на меня смотрел мужчина, когда-то даривший мне свои ласки и с которым я видела свое будущее. Человек, растоптавший и уничтоживший все светлое, что было в юной рыжей волчице. Человек, благодаря которому появилась нынешняя я – безжалостный и решительный зверь, готовый вцепиться в глотку каждому, кто встанет у него на пути.

Идар протянул ко мне руки, но я отпрянула и снова мотнула головой. Лицо его исказилось, и голос, казалось, окончательно забытый, вновь всколыхнул душу застарелой болью.

– Айна, – не слово – стон.

Он смотрит на меня, словно во мне заключена сама его жизнь, но я вижу оскаленную пасть. Не могу забыть. Не могу простить. Не могу видеть его боли, не хочу слышать его призыва. Я хочу проснуться и понять, что все это – лишь кошмарный сон, который развеялся белесым туманом. Тебя нет, Идар, ты всего лишь болезненное воспоминание. Ты счастлив со своей знахаркой, чей покой бережешь даже от той, кого назвал избранницей.

Но он был. Стоял рядом на коленях, блуждая взглядом по моему лицу, по моему телу. Жадно втягивал носом мой запах.

– Как же долго я искал тебя.

– Зачем? – мой голос вдруг стал бесплотным шелестом, напугавшим меня саму. Словно я и не жива вовсе. Всего лишь призрак волчицы, которая все-таки умерла на полу логова или под каким-нибудь кустом, а все остальное привиделось. И нет Рана, он по-прежнему живет в нашей старой стае. Нет Отара, нет Тайры и ее волчонка, нет Лероша и Дайриты. Не было доброго доктора, не было Косьмаша и его жены, не было похода в горы, нет стаи, ожидавшей моего возвращения. Нет молодняка, подходившего к границе наших земель – все лишь сон, навеянный Смертью.

– Я пришел за тобой.

Что? Я ослышалась? Что сказал этот человек? Он пришел за мной? За мной?! Просто взял и пришел забрать меня? Закончил свою игру в любовь со знахаркой и вспомнил, что где-то еще есть рыжая волчица? Хочет доломать старую игрушку? Что еще ему от меня надо?!

– Давай вернемся в наше логово. Давай забудем, все забудем. Позволь мне искупить свою вину. Я больше никогда не обижу тебя. Поверь мне еще раз…

Я слушала и не могла поверить в то, что слышу. Он уничтожил меня так легко, походя, словно сорвал цветок, смял его в кулаке и выбросил на дорогу, а теперь решил подобрать снова и надеется, что цветок поднимет головку и расцветет? Да как же так можно? Я смотрела на Идара и никак не могла понять, кого вижу перед собой. Кто он? Что за существо, если верит, что можно все забыть и начать сначала?

Человек уткнулся лбом мне в плечо и протяжно вздохнул:

– Я подыхаю, Айна. Я не могу дышать без тебя. Это так невыносимо! Ты мне нужна, волчица.

– Нет! – вскрикнула я и оттолкнула его от себя.

– Айна, умоляю! – лицо самца исказилось, словно я ударила его. – Я виноват, и я сполна наказан беспросветной тоской и бесплодными поисками. Прости меня, прошу. Дай мне все исправить. Я смогу, Айна. Поверь мне. Айна!

Но я отползала от него, ожесточенно мотая головой.

– Я не могу без тебя…

– Я без тебя могу! – заорала я. – Я научилась жить снова! Я не сдохла, я выкарабкалась, назло тебе выжила. Нет больше твоей волчицы, ты сам уничтожил ее. Есть Айнара – свободная волчица, вожак, ведущая за собой стаю. Я стала сильной, человек Идар, я переродилась в пламени той боли, которое ты разжег во мне. Я никогда не забуду и не прощу тебя. Уходи, Идар, уходи и не смей приближаться ко мне! Уходи и ищи себе новую игрушку, но я не уйду с тобой. Не вернусь и не позволю тебе еще раз убить меня.

– Я никуда не уйду! – выкрикнул он в ответ. – Без тебя не уйду. Ты примешь меня, слышишь? Не для того я подыхал каждый день, разыскивая тебя, чтобы, найдя, развернуться и уйти. Ты – моя волчица! Я – твой выбор. Не тот сопляк, что кружит рядом с тобой, а я. Я!!! Ты стала вожаком? Тогда я заберу у тебя стаю, и ты подчинишься моей воле. Я сделаю все, чтобы ты вновь жила в моем логове. Ты моя, Айна, моя!

Лютая ненависть затопила меня в одно мгновение. Исчезли переживания, исчезло все, оставив лишь ледяное спокойствие и гнев. Я перестала чувствовать боль от ран, перестала чувствовать слабость. Поднялась на ноги, расправила плечи и опалила самца презрительным взглядом.

– Хочешь мою стаю, волк? Брось вызов, и я приму его. Я буду драться с тобой до последнего вздоха, до последней искры жизни, еще теплящейся во мне. Если сможешь, ты заберешь мою стаю, только вместе с моей жизнью. Ты ведь давно хотел перегрызть мне глотку, и я дам тебе такую возможность, но только в драке. А пока ты не вожак моей стаи, убирайся прочь! Я запрещаю тебе заходить на мою землю, я запрещаю приближаться ко мне и уговаривать меня вернуться. Только вызов и драка – это все, что я могу тебе обещать. Если ты не готов выполнить свою угрозу сейчас, то лучше беги, потому что я не пощажу.

Сила, так долго удерживаемая мной, хлынула в кровь, возвращая истинную личину.

– Беги! – прорычала я, пока еще могла говорить.

Он не бежал – стоял и смотрел, не веря, что я нападу. Всего лишь очередной самец, всего лишь еще одна жизнь.

– Айна…

Идар протянул ко мне руки. Он больше не угрожал. Лицо его исказилось болью, но я осталась глуха. Шаг, еще шаг. Глухой рык вырывается из пасти, каждый шаг как удар молота по наковальне… или это бухает мое сердце? Скалясь, я приблизилась к нему, увидела шрам от моих зубов на плече и испытала прилив жестокой радости. Пометила. Как вора и убийцу, как люди метят своих преступников. Навсегда. Навечно.

– Я прошу тебя…

Не проси меня, человек, я тебя не услышу. Лучше беги и сдохни. Еще раз рыкнув, я кинулась на него и оставила след от зубов на бедре. Отступил. Бросок – кровь окрасила правую руку. Отступил. Бросок – рваная рана на левой руке. Отступил. Бросок – вгрызаюсь в старый шрам на плече. Застонал, упал на колени. Не верит. Смотрит изумленно и все еще не верит, что добью прямо сейчас. Бросок – клацнула зубами возле горла. Зажмурился, отпрянул. Беги! Беги прочь!

Самец увернулся от следующего броска. Он все-таки сменил личину и зарычал в ответ. Хорошо. Убивать равного приятней. Белый волк оскалился, сделал ко мне шаг, и я, налетев на него, вгрызлась в мощное тело самца. И он не смог ответить, не смог причинить зло. Отскочил, заскулил, но я вновь бросила тело вперед. Идар увернулся и сорвался на бег. Он бежал, не огрызаясь и не останавливаясь. А я гнала его, гнала до границы, продолжая рычать и угрожающе скалиться. После остановилась, широко расставила передние лапы, задрала морду и завыла.

Идар остановился, как только остановилась я. Развернулся и смотрел на меня тоскливым взглядом. А когда я повернулась и бросилась назад, мне в спину ударил волчий вой, рвавший душу. Не обернулась, не остановилась даже на краткое мгновение. Прижала уши к голове и помчалась, не разбирая дороги. Душа обливалась слезами по несбывшемуся.

Я неслась через кусты, безжалостно ломая их своим телом, мчалась, перелетая через поваленные стволы деревьев и ямы. Мимо стражей, изумленно взиравших мне вслед, мимо поселения. Бежала, не слыша и не видя никого. Не знала, куда, не понимала, зачем мне вновь это пламя в груди. Хотелось спрятаться, забиться между камнями и просидеть там до тех пор, пока обо мне не забудут.

Меня вынесло далеко за границы земель моей стаи. Я уже не узнавала места, по которым бежала, да это было и неважно. Ничего не видела перед собой. Бежала, бежала, бежала… И остановилась лишь тогда, когда кто-то налетел на меня, сбив с лап. Я покатилась по земле, истошно взвизгнув. А потом замерла, зажмурилась и лежала, не шевелясь, тяжело дышала и поскуливала.

Кто-то ткнулся носом мне в бок, но я так и не открыла глаз. Было все равно. Вскоре чьи-то руки приподняли меня, и к моей голове прижалась щека. Его запах заполнил мой нос, и я обвисла на руках Рана.

– Куда же ты бежишь, глупая? – прошептал он, продолжая тереться щекой между моими ушами. – Если уж хочешь прыгнуть, возьми и меня с собой. Я без тебя все равно не выживу.

Я открыла глаза и увидела обрыв, недалеко от края которого сидел Ран, удерживая меня на руках. Слабо шевельнувшись, я задрала голову, заглянула в глаза волка, и увидела подтверждение его слов. Я вывернулась из его рук, и, встав на задние лапы, положила передние на плечи, а затем лизнула в щеку.

– Тебе так больно, – сказал самец, зарываясь пальцами мне в шерсть. – Эта боль сжирает и меня.

Прости меня, Ран, прости… Этот день должен был стать для нас самым счастливым. Ты так долго ждал его, а теперь страдаешь от чужой боли. Я так и не успела тебе сказать «да», а теперь у меня нет сил, чтобы закончить начатое. Мне просто нужно прийти в себя, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Ран. – Я столько лет ждал, неужели не потерплю еще немного?

Он вымученно улыбнулся, а мне вновь захотелось завыть. Ну почему ты не выбрал себе другую волчицу? Почему оборотни умеют привязывать себя к одному волку, забывая, что есть другие? Почему мы не можем, как люди, искать новое счастье, если старого так и не случилось? Ты достоин большего, чем вечное ожидание, лучший волк на свете. Ты достоин…

– Другой такой нет, Айна, – он прижал мою голову к своей груди, а я слушала, как размеренно бьется его сердце. Этот звук успокаивал меня и погружал в дремоту, так необходимую сейчас моему телу, разуму и душе, израненной гораздо сильней, чем плоть.

Уже на грани сна и яви, я вдруг подумала, что Ран слышит мои мысли, а такое возможно, лишь когда связка полностью укрепилась между двумя волками. А потом пришла другая мысль: я его мыслей не слышу, только чувства. Странно…

– Отдыхай, рыжее солнышко, а я буду охранять твой сон. И всегда буду рядом, потому что дороже тебя у меня никого нет.

Это было последнее, что я услышала, а после исцеляющий сон сковал мои веки и погрузил тело и разум в спасительное забытье.