Глава 5. О предательстве и кусочке другого мира

Наверное, в глубине души я ненавидела волчий лагерь. Здесь было холодно, здесь не было даже намёка на то, что когда-нибудь мы обретём настоящий дом. Оружию должно хватать прибежища для изгоев, оно не нуждается в спокойствии. Оружию нужна близость битвы, а волчья стая белыми магами воспринималась именно так: творение для сражения в войне.

Морозный воздух щипал мои нос и щёки. Конрефия никогда не была тёплым белым королевством. Мы находились к северу от империи Талера, и нередко случалось, что зима наступала у нас ещё в октябре. В этом году она пришла удивительно поздно: в начале ноября, когда я отбыла с Арланой, снега ещё не было, и вот, ближе к декабрю, он устлал мёртвую листву белым покрывалом.

Мой запах почуяли сразу же, и деревянную ограду поселения я миновала беспрепятственно, провожаемая жёлтыми глазами патрульных в волчьем обличье. Путь мой лежал к самой большой палатке в лагере, принадлежащей вожаку и мне, как его сестре. В воздухе витал аромат варёного и жареного мяса, а ещё доставленной нам от белых магов картошки.

- Малышка Кароль, - присвистнул Томас, вынырнув из-за стоящих вдоль главной лагерной тропки палаток и преградив мне дорогу к жилищу. – Плеха пожаловала.

- Ещё одно подобное слово в мой адрес – и я вырву твой язык и сожру, - я попыталась обойти его, испытывая крайнее раздражение. Пока я не представляла, как можно переманить Томаса на сторону врага, если сама желаю убить его едва ли не каждый раз, когда вижу.

- Подавишься.

- Мясо лишним не бывает.

 Томас придержал меня за руку, склонился и принюхался, уколов щетиной шею.

- От тебя пахнет так, словно ты, по меньшей мере, в молоке купалась, - сплюнул бывший деревенский кузнец. Ещё по человеческим временам, он помнил, что значит быть сильным. И недооценивал меня, ставшую гораздо сильнее после той августовской ночи.

- Даже если и так, свои дела я буду обсуждать с вожаком, а не с тобой, - я вывернула ему руку и, слушая ругательства в спину, добралась до нашей палатки.

Здесь, как всегда, царил полумрак и было чуть теплее, чем снаружи. Брат сидел на шкуре, расстеленной на деревянном полу, и ел мясо из похлёбки, когда я появилась, облачённая в свои старые грязные вещи: штаны, рубашку, плащ, что одалживала Арлане. Однако внешний прежний облик не менял того, что за три недели моя кожа и волосы пропахли чем-то гораздо более приятным, чем волчьей шерстью, костром и лесом с его обилием растительных и, бывало, омерзительных запахов.

- Где ты была? – вместо приветствия, спросил Карен. Он отставил свою миску с похлёбкой и достал стоящую в одном единственном общем шкафу для всего мою, после чего наполнил похлёбкой и передал мне. Я не сразу взяла её в руки: без ложки? А потом вспомнила, что в лагере мы перестали ими пользоваться. За три недели обедов в покоях Рафаэля я привыкла к множеству столовых приборов и пить сейчас прямо из миски, чтобы потом руками есть мясо, казалось дикостью.

- Изучала местность, - сказала я, всё же сделав первый глоток обжёгшего губы бульона с мясным жиром и солью. – Проверяла, насколько далеко продвинулись чернокнижники со своим лагерем. Следила, чтобы не нашли наш после выходки Томаса и его дружков. Отвела их левее на многие километры. Это заняло время.

После супов с множеством приправ, с нежнейшим мясом и разнообразием овощей, от бульона меня едва ли не воротило, и мне было стыдно за то, что я ем еду, которой питалась всю жизнь, при этом стараясь не морщиться от отвращения.

- Томас сказал, что ты напала на него и предала нас, освободив вражеского пленника, - обронил брат, внимательно наблюдая за мной. – Не ешь стоя.

Я прошла и села на шкуру.

- Он нашёл соперника себе не по размеру, Карен, - отставив миску с похлёбкой, которую не сумела доесть, сказала я. – Там была девчонка младше меня, тощая, хрупкая и уж точно не воюющая с нами на поле боя. Я поступила так, как было правильно: подкинула её в их лагерь. Как видишь, я оказалась права и не привела за собой войска, которые могли вполне прибыть и перебить нас всех.

Карен молча смотрел на меня, перевёл взгляд на миску. Он не был ласков, редко произносил слова любви и отличался умением говорить лишь самое необходимое, но чего у него было не отнять, так это внимательности.

- Ты вольна поступать так, как считаешь нужным, - заключил старший брат. – Но было лучше посоветоваться со мной.

Позже я выяснила, что Карен, как я и ожидала, наказал Томаса и остальных за несогласованное с вожаком нападение. Ночью, ворочаясь на шкуре, чувствуя мороз со всех сторон, не в силах заснуть, я размышляла о том, что могла бы сказать брату всю правду. Ведь у меня, в общей сумме, было всего девять недель на то, чтобы подготовить стаю к переходу на сторону тех, с кем мы сейчас сражаемся. Но… язык не повернулся. Карен доверял мне безоговорочно, и то, что я совершила, наверное, всё же можно было назвать предательством. Я и сама чувствовала себя предательницей, когда утром, так и не заснув, пошла колоть дрова и поняла, что хочу вернуться назад, в империю Талера, к Рафаэлю с его занятиями, к тому великолепному и опасному кусочку мира, что мне приоткрылся.

***

Я тот прекрасный сон

И чудный разговор

В сердце своём

Для тебя берегу.

Друг мой,

Я с тобой,

И в эту ночь

Ты мне позволь помочь.

Открой мечты свои

И сладко ты усни.

Я сон твой надёжно сберегу.

Ты дочь моя,

И я люблю тебя.

И ты моя

Звезда.

- Красиво, - сказала я лишь тогда, когда прошло уже больше нескольких минут, а Арлана не продолжила песню. Стоявшая на балконе покоев Рафаэля девушка резко обернулась и, увидев меня, устремилась ко мне быстрее стрелы, чтобы обвить руками шею.

- Кароль! – щека её была влажной: она плакала. – Ты пришла!

- Конечно, у меня же договор с твоим братом, забыла? – наверное, эти слова не слишком подходили для ответа плачущей девчонке, но как-то сами сорвались с губ. Она отстранилась.

- Да, но… На балу будет Тиберий, - она мрачно посмотрела на звёзды и полумесяц, заливающие сад за пределами дворцовых стен молочным сиянием. – В течение этой недели Рафаэлю так и не удалось убедить Рига расторгнуть помолвку. Но он обещал не прекращать попыток. Или я оттопчу ему все ноги!

Она уже была одета в бальную одежду: её чёрное платье, на ощупь кажется, из нескольких слоёв газа, казалось тем красивее, что кожа у неё была белоснежной, а собранные в высокую причёску волосы ярко-рыжими.

- Идём, мы только тебя и ждали, - она передала меня знакомой служанке в купальню, сама скрывшись за дверью гардеробной.

Когда молчаливая девушка начала помогать мне раздеваться, я повесила портальный ключ, врученный мне Рафаэлем неделю назад, чтобы перемещаться между лагерем и дворцом, себе на шею. До этого я сжимала его в руке даже в портальном зале, где в нём уже не нуждалась. В покоях Рафаэля же я заслушалась пением Арланы: её нежный голосок, принадлежащий совсем юной девушке, пел колыбельную, и слова и мелодия заворожили меня, закружили в пляске слов и звуков. Сколь много в мире было красивого! И почему люди, что способны петь, писать, танцевать, творить, вместо этого желают воевать?

Когда меня искупали и выпустили из купальни, благоухающую, как роза в садах господ, в гардеробную, Арлана находилась на небольшом твёрдом диванчике, предназначенном для того, чтобы сидеть, пока тебя обувают, поправляла на руке кольцо с бриллиантом и задумчиво теребила чёрную тканевую маску с маленькими драгоценными камушками того же цвета. Увидев меня, она улыбнулась, словно и не терзала душу себе и мне нежной песней полчаса назад, и подскочила к подготовленному платью на манекене.

- В этом с тобой никто не сравнится, - гордо заключила принцесса, и я подумала, что, вероятно, она сама приложила руку к выбору наряда, заинтересованная в освобождении брата от проклятия.

Я не представляла себя в чём-то, настолько красивом. Мне, простолюдинке, предстоит весь вечер проходить в произведении мастеров. У платья была телесного цвета ткань, расшитая плотными голубыми и серебряными нитями, образующими узоры вроде переплетения ветвей и корней. Один рукав был полностью телесным, к нему сверху крепился голубой газ, что от рукава струился за спину, обвивал талию и с двух сторон спускался по расшитой юбке.

- У меня… нет слов, - промолвила я, обойдя манекен несколько раз и обнаружив, что ткань на спине создаёт иллюзию обнажённой, как и рукав. И у меня не было ни капли стыда. Лишь преклонение перед очередной красотой из мира богатых. Сколько такой красоты у белых магов? И они её совсем не ценят?

***

Я задохнулась от обилия запахов. Ослепла от сияния драгоценностей и яркости платьев. Обомлела от количества еды и напитков на столах. Рафаэль привёл меня в зал с намеренным опозданием, чтобы гости были уже пьяны и веселы к нашему приходу, а Арлана задержалась сама с позволения главнокомандующего вражескими войсками, сделав это назло императору и жениху. Она не могла не явиться совсем, но рисковала бунтовать.

Её чёрная юбка мелькнула среди множества роскошных платьев всех цветов и оттенков, дать название которым мне пока не представлялось возможным, а мы с Рафаэлем проследовали в нишу в зале, к которой он вёл меня более чем уверенно, словно точно знал, что никого там не обнаружит. Я его уверенности не разделяла: я не знала развлечений богачей, но могла отличить пьяных людей от трезвых: мужики в деревне нередко пили и устраивали загулы после тяжёлых недель работы. Тогда случалось, что разливали бесплатные водку и медовуху, и брат оставлял меня дома, сам отправляясь гулять. Он запирал дверь, но я выбиралась через окно и в такие дни беспрепятственно тырила яблоки и хлеб.

Здесь на балу царило пьянство, но не деревенское. Люди при дворе императора кружились в танцах, не переставая, когда одна мелодия сменяла другую, разговаривали и смеялись с бокалами искристых напитков в руках. Не думаю, что тут бывали пьяные драки.

Ниша оказалась пустующей, хотя мне думалось, что это идеальное место для уединения.

- Все знают, что это ниша принца и не суются, - улыбнулся мне Рафаэль, сегодня облачённый в тёмный сюртук, вроде чёрный, но с красным отливом. Его красная вызывающая маска не скрывала от меня приятных глаз цвета карамели. Я подумала, что не отказалась бы от карамельного пирожного, но вместо этого неловко спросила…

- О вас ходят особые слухи?

- Я тот ещё сердцеед, - усмехнулся Рафаэль. – И завидный жених. Я уже сказал, как ты очаровательна в этом платье?

- Да, - кивнула я и внезапно добавила, - раз пять точно.

- Кароль умеет не только считать, но и шутить? – улыбнулся брат Арланы, а я пожалела, что нежно-голубая маска прячет лишь глаза, а не щёки. Зачем я вообще сказала то, что сказала?

- Ты слишком напряжена, - заявил Рафаэль и, оставив меня в нише, вернулся вскоре с бокалом с красной, как кровь, жидкостью. – Выпей вина и расслабься.

Мне было неловко говорить, что пить вина я была не приучена, хотя он и должен был это сам понимать.

***

Меня очаровало это безумство красок. Рафаэль кружил меня в танцах, давал попробовать вкусности, что-то постоянно высматривал, а я, как он сказал, расслабилась и получала удовольствие. Было ли это только вино или его приказ, не могу сказать наверняка.

- Постой здесь и будь красивой, хорошо? – спросил принц империи чернокнижников, приведя меня в какой-то полутёмный пустующий коридор. Я устала и тяжело дышала от танцев, которые сумела повторить лишь благодаря тому, что он меня вёл и придерживал над полом. После моего кивка, Рафаэль вручил мне тарелку с пирожными и скрылся.

С моих губ сорвался протяжный блаженный стон: сладкий-пресладкий крем, нежное и тоже сладкое тесло, а ещё вишни! Даже после знакомства с другой едой вишни не показались мне менее вкусными, чем когда я попробовала их в первый раз.

- Добрый вечер, - когда моих ушей коснулся незнакомый голос, я резко повернулась и увидела Рафаэля в сопровождении мужчины, одетого во всё черноё. Он был старше меня и казался очень сильным.

- Да я скорее запущу эту туфлю вам в голову! – раздалось из-за поворота коридора, и я поразилась, поняв, что так громко кричит Арлана.

- А вы попадёте? – насмешливо спросил тот, кто, кажется, являлся Тиберием.

А после было громкое «Ай!». Рафаэль и мужчина рядом с ним переглянулись.

- Я пойду разниму их, - вызвался брат Арланы. – Но тебе следует всё же подумать о том, насколько выгодна эта помолвка. Лана его терпеть не может.

- Однако уже швыряется в него туфлями, - хмыкнул мужчина, чей низкий голос оказался даже приятнее голоса Рафаэля. - Того и гляди, под каблук загонит.

- Риг, пожалей их обоих, - усмехнулся Рафаэль и вдруг указал ему на меня. – Позволь мне представить тебе Кароль Арангарат. Твоё очаровательное спасение, хочешь ты того или нет.