Глава 6. О бесчувственной сволочи, стрижке волос и главной сокровищнице императора

- Очередное? – тот, кто, по всей видимости, был императором Талеры, хмыкнул и сделал глоток из бокала с вином, только сейчас обнаруженного мною у него в руке.

- На этот раз, я уверен, что всё получится, - его брат блеснул слишком невинной для главнокомандующего войсками улыбкой.

- Ты говорил это и в прошлые разы после каждой неудачной попытки, - хмыкнул мужчина, который являлся кошмаром белых магов. Я должна была его бояться, но вместо этого просто наблюдала за братьями, сжимая в руке тарелку с пирожными и думая, как незаметно слизать крем с пальцев. – Раф, давай уже оба признаем, что я бесчувственная сволочь, и оставим попытки снять это дурацкое проклятие? Лана вступит в брачный союз с Адом, ты обзаведёшься сыном, которого я выберу наследником, и всё прекрасно.

- Нет, не прекрасно! – зло возразил Рафаэль. – Ты и сам знаешь, что, как первенец, обладаешь большим магическим резервом. Твои дети будут сильнее и лучше, чем те, которых родит мне моя будущая жена. Прекрати быть ослом и познакомься с Кароль. А я пойду к Лане, пока они с Тиберием не разнесли дворец.

Рафаэль свернул за угол, оставив нас с великим императором в полутёмном коридоре. Ощущения были… странные. В мою затуманенную весельем и напитками голову пробрались воспоминания об этих трёх месяцах, о том, как белые маги внушали нам, что чернокнижники из империи Талеры – зло, что то, что они променяли магию, дарованную ангелами, на ту, которой их обучили демоны, и то, что они связались с теми, кто вторгся в созданный ангелами Нижний Мир и захватил его, делает их чудовищами, но… Вместо главного чудовища передо мной стоял просто мужчина. Вернее, нет, не так. Передо мной стоял пьяный, усталый и красивый мужчина, карамельные глаза которого выглядывали из под чёрной маски, а тонкие губы изгибались в насмешливой улыбке. Он поднял в мою честь бокал и допил до дна остатки его содержимого, после чего отшвырнул в стену. Звон осколков наполнил звуками тихий коридор: ни Арланы, ни Тиберия, ни Рафаэля почему-то не было слышно. Потом, как хищник, император медленно приблизился ко мне, так, что одна его рука оказалась упёртой в стену рядом с моей головой, а другая – рядом с талией. Единственной преградой и своеобразной стеной между нами являлась сжимая мною тарелка с пирожными.

- Сколько? – хрипло выдохнул он, смотря на меня снизу вверх.

- Что? – я не знала, как действовать в таких ситуациях. И была пьяна, как и он.

- Сколько он заплатил тебе и пообещал заплатить? – спросил император. – Я дам тебе вдвое, нет, даже втрое больше, если ты покинешь мой дворец и больше не вернёшься.

Я сглотнула.

- Боюсь, что это невозможно, - выдавила из себя я и попыталась выбраться из капкана его рук, при этом, не касаясь дорогого чёрного сюртука перепачканной кремом рукой. Сбежать мне не дали: хищник захлопнул капкан, запустив одну руку в каштановые волосы, другой сжав талию.

Тарелка с пирожными выскользнула из рук и разбилась у нас под ногами. Император пошевелил пальцами той руки, что накрывала мою талию, и магическое пламя заставило испариться и осколки, и объедки.

- Сколько? – почти горячее дыхание обожгло моё ухо. – Просто назови ту цену, которой ты ему стоила, те деньги, в которых так нуждаешься, и я дам их тебе. Не нужно будет пытаться полюбить и понять высокомерного монстра.

В его голосе как будто сквозила горечь.

- Дело не в деньгах.

- А в чём? В том, что ты хочешь снять с меня проклятие? – мужчина усмехнулся и переместил руку с волос на шею. Он не душил, зверь внутри меня даже не почувствовал исходившей угрозы, но это было предупреждающее касание. – Просто уйди сейчас с деньгами. Не уйдёшь – значит, будешь согласна на всё. Ну? Берёшь деньги?

Мои ноздри затрепетали. Я была пьяна. Чувствовала себя непривычно и глупо. Не особо подбирала слова. Могла либо молчать, либо сказать что-то, вроде…

- От вас пахнет вишней. Я люблю вишню.

Император на мгновение сжал руку на моей шее, но тут же её оттуда убрал и провёл костяшкой указательного пальца по моей щеке.

- Твоя ошибка.

А потом его губы, все ещё хранившие вкус выпитого им за вечер вина, резко накрыли мои.

Мне было больно. Приятно. Кисло. Сладко. Горько. Его поцелуй оказался переполненным всем, чем только можно, терпким, выбивающим почву из-под ног, таким, что руки мои затряслись, и взметнулись, вцепившись в чёрную одежду. Я боялась упасть.

- Ты не целовалась прежде? – удивлённо спросил он, отстраняясь от меня. Я резко убрала ладони с его тела, заметив, что на плече остался след от крема.

- Извините, - пробормотала, отводя взгляд от испачканного сюртука. Император недоумённо вскинул бровь.

- Это ты за неумение целоваться сейчас извинилась?

- А за него тоже надо?

Он как-то странно хмыкнул и подхватил пальцами мой подбородок.

- Так за что ты извинялась?

Тут пришёл мой черёд удивляться.

- За вашу одежду. У меня был… крем на пальцах, и я… забыла, - пояснила, стыдливо глядя на измазанную чёрную ткань.

Император перехватил мой взгляд и повернул голову, наконец, обратив внимание на то, что меня беспокоило.

- Не имеет значения, - отмахнулся мужчина, вновь пристально уставившись на меня.

За чёрной маской виднелись карамельные глаза, те же, что и у его младшего брата, но вместе с тем другие. В них было что-то, чему я не могла дать названия, потому что слишком плохо его знала. Черты лица у императора, при ближнем рассмотрении, оказались тоньше, скулы выше и острее. В нём было какое-то несовершенство, что-то сложное и далёкое от меня… Умей я рисовать, я бы его нарисовала. Одно в его внешности мне не нравилось: волосы. Мне казалось, они отросли неровно, словно их очень неудачно состригли, да и длина до плеч императору не шла. А вот если короче…

- У тебя интересные глаза, - вдруг заговорил император. – Жёлтые. И бесстрашные. Что именно они видят?

- Красоту, - брякнула я. – Но волосы…

- Что с ними? – напрягся мужчина, не отрывая от меня тяжёлого взгляда.

- Мне кажется, их нужно подстричь. Так было бы… ещё красивее.

Я смущённо улыбнулась и кашлянула. Определённо, во всём был виноват бал, музыка, сладкая еда и оставляющие после себя странное ощущение во рту напитки. Из меня так и летели ненужные слова, и скромность, показывающая внутреннюю слабость.

- Так подстриги, - неожиданно предложил мужчина, погладив меня по щеке. – Хочу знать, что в глазах простолюдинки является красотой. Прежде всех всё устраивало.

***

Мы с Кареном вместе купались, одевались, заботились друг о друге. Он неловко состригал концы моих волос, я же приводила в приличный вид его. Брат сидел передо мной на лавке, повёрнутой так, чтобы мне было удобно встать ему за спину, и я расчёсывала его волосы сохранившимся от матери резным деревянным гребнем и после стригла железными ножницами. Нередко с ними приходилось воевать не на жизнь, а на смерть, маленькая я ходила с изрезанными в кровь ладонями, прежде чем сумела наловчиться.

В империи Талера даже привычное мне выглядело совсем по-другому, словно из моей памяти взяли одно серое  воспоминание и щедро облили его золотой краской. Мужчина, что сидел передо мной, был не братом, а императором, вместо лавки был стул с низкой спинкой, позолотой и бархатом, на столике, к которому прилагалось большое зеркало, лежали посеребренные ножницы и такой же гребень. Стараясь не глядеть в отражение, не встречаться взглядом с императором, я взяла гребень и осторожно принялась расчёсывать тёмные, густые волосы, мягкие, как простынь на здешних постелях.

Двери на балкон в императорских покоях и несколько окон были распахнуты, пропуская в огромные комнаты, где поместилось бы минимум четыре моих старых домика, морозный воздух декабря. Ощущение мороза на коже помогло протрезветь и осознать, в какой ситуации я оказалась. Передёрнув плечами, я самовольно закрыла окна и двери. Когда я вернулась от балкона, на подоле моего платья таяли залетевшие в комнаты с улицы снежинки.

- Я не разрешал их закрывать, - отметил император беззлобно. Глядя на его макушку, я вооружилась гребнем.

- Я не смогу вам помочь, если мы оба умрём от переохлаждения, - ровно произнесла я, сохраняя спокойствие. Мне нужно научиться с ним разговаривать. Мне нужно научиться его любить…

- Правильнее было закончить предложение без «если».

Отложил гребень, я протянула руку за ножницами, но он перехватил моё запястье.

- Боюсь, что это как раз и неправильно, Ваше Величество, - я чуть дёрнула рукой в его хватке. – Позвольте мне продолжить.

- Ригитан, - хмыкнул он, чуть сильнее сжав моё запястье. – Разве тебя не учили, что любовников зовут по имени?

- Привыкла быть осторожной с теми, кто выше меня по положению, - это было несколько… унизительно, но такие мысли следовало держать при себе.

- Ты уже сказала, что тебе не нравится моя прич        ёска, - он вдруг улыбнулся, и я поймала эту улыбку в зеркальном отражении. – Не меньшая дерзость, чем назвать императора по имени. Ну же! Дерзни.

Раз просят, то смею ль отказать?

- Ригитан, позвольте мне вернуться к стрижке.

Моё запястье, наконец, отпустили.

С Кареном было уютно молчать, потому что он не говорил много. С ним этому научилась и я. Но осторожно расчёсывать волосы императора, чёрные, словно вороновы крылья, щёлкать ножницами, которые легко лежали в руке и не пытались тебя сознательно ранить, и при этом молчать было… тяжело.

- Чем отличается король от императора? – спросила я, не в силах больше выносить этот взгляд, от которого моя звериная суть, до сих пор непривычная, порыкивала внутри. – Почему правители белых королевств зовутся королями, а вы – императором? Почему Талера – это империя? Почему не королевство?

Говорят, у детей в городах есть возможность ходить в некие школы, где им рассказывают о таком. Но взрослые в деревне никогда не могли мне ничего толкового ответить, потому я и спрашивать перестала. Старший брат тоже не знал.

Моя рабочая рука так и замерла, вцепившись в посеребренные ручки ножниц, когда я столкнулась с задумчивыми карамельными глазами, что смотрели в зеркало, но при этом, определённо, сверлили меня. Моё отражение.

- Талера тоже когда-то была королевством. Мы стали империей, когда присоединили к своей территории ещё одиннадцать королевств. Империю от королевства отличает объединение разных народов и территорий в единое государство с единым политическим центром. Король правит одним народом на своей территории, а император завоёвывает и правит всеми.

- И те, кого вы присоединили, они… ваши рабы? – осторожно спросила я, стараясь сдержать дрожь в руках.

- Они мои подданные, - отрезал мужчина. – Служат в моих войсках, работают, торгуют, живут.

- И вы хотите, чтобы оставшиеся белые королевства тоже стали частью империи? Вашими подданными?

Император вдруг резко развернулся и перехватил мою руку с ножницами. Стрижку я к тому моменту, можно сказать, закончила, и на меня смотрел ещё более прекрасный и опасный человек, чем прежде.

- Где он тебя откопал?

Я вздрогнула. В его карамельных глазах словно зажёгся внутренний огонь, и моему взору предстали всполохи невероятно завораживающего оттенка. Он не злился, он сохранял спокойствие, но за этим спокойствием крылась сила, способная уничтожить меня и всех, кто мне дорог. В тот момент я как никогда ясно осознала, что как бы белые маги ни ненавидели чернокнижников и демонов, что им помогают, сколько бы крови ни пролили, пусть даже ценой жизней всей моей стаи, они никогда не одержат победу над этой… империей чудовищ. И над чудовищем в их главе.

- В Конрефии, - прямо сказала я, глядя в глаза мужчины. Как ни странно, Рафаэль не давал мне приказа лгать. Возможно, мужчина это подразумевал, но он представил меня брату моим настоящим именем. При всём их могуществе, вероятно, можно было и так выяснить, кто я такая, зная одно лишь имя.

Я ожидала чего угодно. Криков, ударов, порции боли, достаточно привычных вещей, которые способна претерпеть, но никак не того, что, отпустив мою руку, этот сильный человек попятится и расхохочется. Смех согнул его пополам, длинноватые пряди спереди, которые я ему оставила, чтобы они красиво обрамляли лицо, упали на него чёрным дождём. Император схватился за живот и смеялся громко, низко, с закрытыми глазами. Веки и навес длинных ресниц скрывали от меня их выражение, однако, несмотря на мою необразованность, я могла отличить весёлый смех от… такого. От этого смеха становилось больно, жутко и хотелось сбежать, спрятаться, скрыться.

- Да, ты не очередное спасение, - выдавил из себя мужчина. От внезапности его слов, пробившихся сквозь ненормальный смех, мои пальцы разжались, наконец, выпустив дорогие ножницы из рук и утопив их в мягком ковре. – На этот раз он уверен, что всё получится… Ты либо убьёшь меня, либо надавишь на жалость…

И он снова разразился смехом. Инстинкты во мне так и вопили уходить, и я больше не могла им противиться, подхватив юбку и, насколько это возможно в таком платье, рванув к двустворчатым дверям.

Император нагнал меня у тяжёлого дерева. Его ладони ударили о дверную поверхность с двух сторон, так, что я оказалась спиной к тому, кто пугал даже волчицу внутри меня, и лицом к дверям. Стоило ему слегка наклониться или мне податься назад, и мы соприкоснулись бы напряжёнными телами. Моим – от страха, его – от безумия и ловли.

- Стой, Кароль, - выдохнули за моей спиной. – У тебя уже была попытка уйти, и ты от неё отказалась. Так что… ты останешься здесь.

Голос был не столько злым, сколько напряжённым. Его руки опустились мне на талию и, с лёгкостью подняв, отставили в сторону. Император скользнул между раскрывшими на мгновение дверями, после чего скрылся из поля моего зрения. Я дёрнула за ручки только для того, чтобы понять, что меня заперли в императорских покоях. Считать ли это хорошим знаком, если хотя бы не в темнице?

***

Когда Его Величество император Ригитан Талера вернулся в покои, огромную комнату уже заливали лучи солнца, такие, какие бывают на рассвете, когда оно борется с мглой мира, пробивается сквозь зимние тучи. Я не помню, как заснула. Какое-то время я ходила по спальне, в которой находилась на момент стрижки, пыталась заставить двери поддаться, даже прикидывала, стоит ли попытаться выбраться через балкон. Потом вдруг просто захотелось посмотреть, насколько кровать Ригитана мягче кровати Рафаэля… Видимо, как присела, так и лишилась последних сил.

- Что значит «никогда»? – спросил император, присаживаясь рядом на кровать и протягивая мне листок. Я сонно проморгалась и села, пытаясь разобраться с тем, что он имеет в виду. Голову прошибло воспоминание того, как я, оставленная в одиночестве, села за находящийся в спальне письменный стол и, вооружившись пером и чистым листом бумаги, исписала всю его поверхность одним единственным словом печатными, как в книжках, буквами: «НИКОГДА».

- Это значит, что для кого-то мечты так и останутся лишь мечтами, - сказала я. – Никогда белым магам не превзойти тёмных. Никогда империи не оказаться проигравшей. Никогда мне не одолеть вас в бою.

- А ты бы ринулась бороться со мной? – в его голосе сквозила насмешка.

- Недобровольно, - я передёрнула плечами. – Но меня могли бы заставить.

- Уже заставили, - мрачно сказал мужчина. Оглядев меня пристальным взглядом, приказал: - Идём со мной.

Он подождал, пока я ополосну лицо и прополощу рот в его более роскошной, чем у Рафаэля, купальне, выложенной тёмным камнем с золотым орнаментом, после чего подставил мне локоть. Когда моя ладонь соприкоснулась с его рукой, император уверенно повёл меня куда-то за пределы покоев. Я не противилась, хотя всё внутри кувыркалось при мысли, куда бы он мог меня отвести.

До сей поры, я практически не бродила по дворцу: исключение составляло возвращение после прогулки Арланы и Тиберия и вчерашний вечер, когда в сопровождении принца и принцессы я оказалась в бальном зале. Однако этих двух походов хватало, чтобы понимать, что обитель императора пребывает в состоянии сна. Мы шли по широким коридорам, освещённым утренним светом, лившимся из множества высоких и узких окон, и никто не встречался нам по пути, когда миновали одну украшенную росписью, орнаментом или драгоценностями дверь за другой.

Однако дверь, к которой привёл меня император, пройдя множество одинаковых коридоров, никак не запоминавшихся и создававших иллюзию охотничьего капкана, не походила ни на одну из оставшихся за нашими спинами. Деревянная поверхность казалась разрисованной обычными красками, без блестящих штуковин, без вставки кристаллов и прочего. Я едва заметно выдохнула, рассматривая её и понимая, что она определённо не ведёт в темницу или в какое-нибудь жуткое место.

Картинка на двери изображала ночной лес, освещённый молочно-белым лунным светом. Деревья в нём были с густыми, пышными, налитыми зеленью кронами, их стволы выглядели толстыми и могучими, а между них вился терновник. Опасный, колючий, непролазный.

Император протянул руку, и я вскрикнула, заметив, как рисунок ожил и ветви терновника выползли за пределы деревянной поверхности, обвив руку мужчины. Капля крови капнула на пол, и небольшая дверь открылась внутрь.

- Проходи, - сухо сказал мой сопровождающий и прокашлялся. Я осторожно шагнула вперёд и так и замерла на месте.

Это была библиотека. Или это место правильнее было назвать кабинетом? Новых слов я выучила много, и мне ещё не довелось уловить чёткую разницу между ними всеми, но одно я могла сказать наверняка: это помещение мне нравилось. Все четыре стены, включая ту, в которой находилась дверь наружу, были уставлены книгами от пола до потолка. Комната была небольшая, книжные шкафы теснили её, но помимо них здесь присутствовал мягкий на вид диван и небольшой стол, усеянный листами бумаги, на которых виднелись смазанные буквы и линии.

Я подняла взгляд к потолку – и солнце ослепило мне глаза. В этой комнате потолок был сделан из стекла и пускал лучи солнца, начавшего пробиваться из-за туч.

В сердце у меня защемило. Это была первая комната, которая была такой маленькой, не больше моего старого дома, но при этом такой уютной и переполненной… историями. Множеством историй, от которых меня отделяло лишь отсутствие достаточной практики в чтении и письме, но я уже могла кое-что…

- Я называю её «Комнатой скорби», - протиснулся в комнатушку, в сравнении с остальными во дворце, император. Здесь было мало свободного пространства и, захлопнув дверь, он практически прижался к моей спине грудью, заставив меня учащённо дышать. И не от страха, признаю. – Она принадлежала моей матери.

Я не знала, что должна сказать в ответ, но он и не дожидался моих слов, просто обошёл, при этом обдав меня теплом своего тела, и сел на диван. Его губы кривило подобие улыбки.

- Мой брат… умеет играть в придворные игры, Кароль, - заговорил он, чуть склонив голову набок. – Каким бы милым ни казался, но он умеет. Арлана, - имя сестры было произнесено с какой-то противоестественно для меня нежностью, - солнце верит в доброту и справедливость, это порок всех юных и беззащитных. Думаю, мне следует сказать тебе спасибо за то, что спасла ей жизнь. Сядешь со мной?

Это был вопрос, но я слышала и приказ в его словах. Хотя его голос не имел на меня магического воздействия, в отличие от того, какое  имел надо мной его брат, я всё равно подчинилась, не отрывая взгляда от карамельных глаз. Мы были двумя хищниками, так говорила та моя часть, которую я ещё плохо знала, и она не хотела отводить взгляда, притянутая силой и мощью. Я нервно поёрзала на краешке дивана.

- На этот раз Раф превзошёл все мои ожидания, - признался император. – Ты дорого ему обошлась. Я мог бы попытаться прекратить весь этот спектакль, но магические сделки на то и запрещены, что непредсказуемо ведут себя, когда им пытаются мешать сторонние обстоятельства. По-хорошему, мне следовала бы казнить и своего брата, и Арлану, и тебя, ты в курсе?

Мужчина задавал вопросы, но явно не нуждался в моих ответах, так как тут же продолжал говорить:

- Но я немного идиот, как и отец, излишне любивший семью, потому позволю своим малышам играть. И тебе позволю, коли ты поставила на кон так много. Ценю отчаянность и жертвенность, хотя правильнее назвать это глупостью. Я не способен любить, Кароль.

Он произнёс последние слова так, как будто это всё объясняло. Как будто было достаточно вновь повторить мне их, чтобы убедить и себя, и меня в том, что он… бесчувственная сволочь.

Поддавшись неясному порыву, я положила ладонь ему на щёку. Стоило мужчине перевести на меня тяжёлый взгляд, как я мгновенно её одёрнула и отвернулась.

- Я тоже не способна, - выдавила из себя я, не глядя ему в глаза. – Я даже не знаю, как именно понять, что ты любишь мужчину. Как влюбиться. Но есть долг – и я его выполню. Разве у вас нет перед вашей страной долга?

Он хмыкнул, и на какое-то время между нами повисла почти осязаемая пелена тишины. А потом резкое движение, на которое даже моё новое тело толком среагировать не успело, и я оказалась сидящей на коленях у мужчины. Так близко, что наклонить голову чуть ниже – и я коснусь его губ. Император первым сделал движение навстречу, отчего всё во мне перевернулось, и я прижалась крепче, запутавшись пальцами в его мягких волосах.

- Моя мать не любила моего отца, - прервав поцелуй, выдохнул Ригитан мне в губы.

Его неожиданное откровение вызвало дрожь в моих пальцах, мазнувших по его шелковистым остриженным прядкам. Я попыталась встать, отстраниться, но его руки плотно сомкнулись у меня на талии, в результате чего получилось лишь ёрзание на юбке и его коленях. В горле пересохло, а взгляд метнулся к его губам, как будто бы сохранившим вкус выпитого им вчера вина. С усилием, необходимости в котором никак не могла ожидать, я посмотрела в карамельные глаза, сейчас напоминавшие пламя, заключённое в стенках янтаря.

Император вдруг убрал одну руку с талии, чтобы подхватить каштановую прядку моих волос и задумчиво покрутить в пальцах.

- Тебе известно, что аристократия моей империи делится на пять кругов? – спросил император. Я припомнила, что Арлана как-то говорила об этом, а Рафаэль чуть позже объяснил подробнее. Не запоминающееся трудно выговариваемое разделение высокородных семей по знатности, от высшего круга(император и его приближенные) до низшего(почти всегда богатенькие, но не влиятельные).

Получив в ответ мой кивок, он продолжил:

- Моя мать была родом из пятого и всю жизнь прожила в далёкой южной провинции, - Ригитан вздохнул и поморщился. – Хотя образование империи заняло всего пять лет, южные провинции, что были присоединены самыми последними, сохранили некоторое недовольство. Даже после окончания войны и признания привилегий аристократии былых королевств, вошедшей в наши круги, они оказались сильно удалены от столицы на севере, где ты сейчас находишься, и не горели желанием в неё переезжать.

Ригитан хмыкнул.

- Девять лет спустя после образования империи семье моей матери довелось принимать в принадлежащих им землях моего отца, не женатого двадцатичетырёхлетнего наследного принца, - я не знала, почему он мне это рассказывал, но внимала его словам жадно, как охочая до историй девчонка. – Ей было девятнадцать, она едва стала совершеннолетней по законам империи. Рыжеволосая, голубоглазая, тоненькая… Они с Арланой очень похожи. Отец был очарован.

Если они с Арланой действительно похожи, то верю. Когда я увидела девчонку в её одеждах, то глаз отвести от неё не могла.

- Только вот его грёза была влюблена в простолюдина.

***

Всё началось, когда леди Кларель эшара Хай исполнилось пятнадцать. Отчаянная девчонка в бледно-голубом платьице, босоногая, бродила в холодной воде у речного берега, где купался сын кузнеца. Оказывается, так бывает, что мысли уходят прочь. Что перестаёшь думать о своём долге перед другими, о будущем, о возможных проблемах, просто отдаёшься внезапно захлестнувшему чувству.

Она была леди, но до того бойкой, живой, умной, что налёт высокомерия, порождённого её воспитанием, не отталкивал. Он был добр, симпатичен и прост. Леди и простолюдин подружились, а в шестнадцать лет робко признались друг другу в чувствах. Конечно же, они оба понимали, что их любовь ни к чему не приведёт, ведь их общество чрезмерно помешано на титулах, но ценили те мгновения, что могут проводить друг с другом. Я не понимаю, как им удавалось наслаждаться ими, зная, что это ведёт к их позору и концу.

Прошлый император, тогда ещё принц Мануэль Талера, предложил родителям Кларель брак уже на второй день пребывания на юге. Кстати, вообще-то, правильнее говорить «ашара Талера», используя приставку принадлежности к первому кругу, но императорская семья её отбросила, тем самым как бы и принадлежа к первым, и став выше даже их. Очередное не слишком понятное мне действие со стороны властвующих. Куда им ещё выше быть?

Кларель была единственной дочерью, помимо неё имелся лишь сын-наследник, потому девушке полагалось внушительное приданое. Война не сумела разорить эту крайне богатую семейку былого белого королевства. Они имели влияние на тех территориях, и, по словам Ригитана, брак с такой девушкой был выгоден. Он бы показал, что род Талера уважает присоединённые народы, позволил бы взять под больший контроль южные провинции, пополнил бы имперскую казну… То, что леди Кларель оказалась столь мила и приглянулась наследному принцу с первого взгляда, просто стало приятным дополнением к цели его визита.

Так сказке юной аристократки пришёл конец. Она подчинилась воле семьи, а её кузнец, простолюдин, тоже нашёл в себе остатки разума, чтобы не губить себя за изначально обречённую любовь. Вскоре леди Кларель эшара Хай стала наследной принцессой, а уже через год на свет появился их с принцем первенец Ригитан.

Воспитанная аристократкой, леди Кларель быстро привыкла к дворцовой жизни. В течение года она быстро освоила тёмную магию, которой демоны обучили талерцев. Всю свою дальнейшую жизнь она только больше углублялась в её пучину, улучшая своё мастерство. Пять лет спустя после рождения первого принца, она родила второго, Рафаэля. Год спустя после его рождения умер дед Ригитана, и на восьмом году брака принцесса Кларель стала императрицей.

Император Мануэль обожал свою жену. Красивая, умная, умеющая быть и приветливой, и очаровательной, и жестокой, когда потребуется. Она прекрасно подстраивалась под обстоятельства, держала лицо, ходила с прямой спиной, которую ничто было не способно согнуть. Справлялась с любыми проблемами, давала мужу прекрасные советы, любила детей. Однако Ригитан, её старший сын, её маленький, не менее умный, чем она, принц, был уверен, что мать не любила супруга, хотя никак этого не выказывала. А однажды, думая, что он спит, сидя в детской с книгой в руках, следя, чтобы дети, особенно двухлетний Рафаэль, не дурачились, а спали, она сама тихо призналась во всём. Рассказала и о былой любви, и о том, что, как бы того ни желала, не может заставить себя почувствовать любовь к супругу. Что винит его в душе, что он так быстро разрушил её сказку и заставил повзрослеть. Видимо, ей нужно было выговориться хотя бы так, думая, что дети её не слышат. Рафаэль и не слышал, а даже если бы слышал, не сумел бы понять ничего. А вот умный Ригитан понял и запомнил.

***

Когда император закончил свой рассказ, я обнаружила, что перебираю в руках его мною же и острижённые чёрные нити волос, а он мне это отчего-то позволяет. На сей раз, мужчина не помешал мне слезть с его колен и отойти в сторону – я не решилась сесть рядом. Я… смотрела на него.

Ригитан, стоило мне уйти, упёр локти в колени. Я вспомнила, что он назвал это место, эту маленькую уютную сказку, «Комнатой скорби». Мне стало понятно, почему: сильное, несгибаемое, красивое чудовище, которого ненавидят во всех девяти белых королевствах и, возможно, даже где-то на территории его собственной империи, хотелось… пожалеть. Вновь запустить пальцы в столь привлекающие меня волосы, прижать к своей груди, ощутить его тепло и поделиться своим. Возможно, это всё моё воображение, которое всегда было непозволительно развитым для деревенской девчонки, но я отчётливо увидела за его согбенной спиной её. Рыжую, красивую женщину, с печалью в голубых глазах. Я видела, как она обнимает его, как любит, как хочет ему что-то сказать, но как будто одёргивает себя. Я нарисовала её себе чуть более взрослой, чем Арлана. Маму трёх моих навязанных врагов.

- Почему вы привели меня сюда? – осторожно спросила я, чувствуя, как моё лицо искажает от неконтролируемой жалости, словно я смотрю не на императора-врага, у которого всегда было всё, чего не было у меня, а на побитого жизнью уличного щенка. – Туда, где вам тяжело находиться, где вы такой…

Я хотела сказать «беззащитный», но подавилась этим словом. Он не беззащитный.

- Какой? – император резко вскинул голову.

- Человечный, - испуганно выдохнула я, так как зверь внутри почувствовал исходящую опасность раньше человеческого тела. Ригитан выглядел спокойно, но определённо был готов напасть в любой момент.

- Не лучший способ доказать, что вы бесчувственный монстр, - выдала я. – Что мне не следует и пытаться бороться.

- За меня? – он усмехнулся.

- Вы прекрасно знаете, что дело не только в вас.

Во рту внезапно пересохло. Мы смотрели друг на друга, при этом я была выше него. Я стояла, он сидел. Мои глаза были неестественно жёлтыми, изменёнными против моей воли, его – цвета понравившейся мне сладкой карамели, никак не соответствующей его натуре. Мы были двумя разными чудовищами. Я почему-то тяжёло дышала.

Император сорвался с места, остановившись практически вплотную ко мне. Его рука медленно подняла мою ладонь и поднесла к обжигающе горячим губам, словно я была придворной леди. В комнату постучали.

- Предыдущие покои моих фавориток не имели кабинета, - удерживая мою руку, сказал мужчина. – Рафаэль сказал, что ты любишь истории и что тебе нравится учиться. С сегодняшнего дня, будешь заниматься здесь. К тебе будут приходить учителя, а ещё я приставил охрану. Они проведут тебя, куда потребуется, когда понадобиться.

Он погладил мою ладонь большим пальцем и отстранился. Когда Ригитан покинул комнату, вошёл невысокий человек, почти старик, а прежде чем дверь закрылась, я увидела уже знакомых мне двух воинов, что были при Рафаэле.

Так я стала заниматься в главной сокровищнице императора, хранилище историй и сердце его матери, которую он, что бы ни думал, любил, так как так рассказывать о ней, как говорил он, с теплом и болью, мог только любивший сын.