Глава 24

Роман оказался на удивление прекрасной дуэньей. Превосходно зная итальянский, он мгновенно перезнакомился с персоналом, заставив томно вздыхать о себе всю женскую половину замка. Даже строгая донна Лючия снисходительно улыбалась «мальчику». Марта, личная горничная Даши, по секрету шепнула, что служанки умоляли ее узнать у госпожи что-нибудь о красавчике доне Романо. Он сопровождал ее на уроки итальянского, фехтования, верховой езды, помогая, подсказывая и не давая унывать.

Даша не знала, но Роман тайком фотографировал ее и отсылал файлы тоскующему брату, который сидел в Риме, считая дни до объявленного приема. Как оказалось, Роман с Марио давно знакомы, причем видимо расстались не на хорошей ноте. Потому что предложенный ею в шутку спарринг превратился в такое жестокое рубилово, которое удалось остановить только рявканьем. Даша и сама не поняла откуда у нее появилась сила в голосе, но послушали ее мгновенно оба. Остановились, тяжело дыша и сверкая пожелтевшими глазами. Взбешенная девушка отчитала их как нашкодивших мальчишек. Они выслушали, понурив головы, искоса поглядывая друг на друга, как великовозрастные школяры перед завучем.

Помимо прочего, Роман помогал ей с уроками этикета, объяснял устройство замка и иерархию слуг. Но первое, что он ей показал, звонок для прислуги. Когда Кольский-младший подошел к высокому зеркалу на стене в ее гостиной и дернул за прикрепленный шнурок, не удержался и расхохотался, поймав ее недоуменный взгляд.

— В большинстве замков такая байда для прислуги. В нашем шотландском, например.

— У вас есть замок в Шотландии?

— Угу, родовой. Хотя у нас их несколько, в разных странах. Когда наш нестареющий внешний вид начинает привлекать слишком много внимания — мы обычно инсценируем смерть и переезжаем подальше. Вот папаша наш и рванул в далекую Московию, мы с Мишкой уже в Петербурге родились. Отсюда и обычное для нас знание нескольких языков. Жизнь заставляет.

Прибежавшей востроглазой служанке в темном платье и переднике Роман с неизменной чеширской улыбкой что-то промурлыкал, она слегка покраснела, но кивнула и скрылась за дверью.

— Тебе не влетит за развращение местного персонала?

— Думаешь итальянок надо развращать? — рассмеялся Роман, — уверен, на меня уже объявили охоту, придется на ночь подпирать дверь стулом.

— С каких пор ты такой высокоморальный?

— Я же порядочный волк, так легко не сдамся. Пусть поборются, — деланно возмутился двуликий.

Служанка подала кофе, а вслед за ней вошла женщина, лет сорока, напомнившая, что она — Марта, «камеристка синьорины ди Томацци». У нее было открытое приятное лицо, мягкая улыбка, светлые волосы стянуты в аккуратный пучок. Она говорила с легким акцентом, но в целом достаточно бегло.

— И что вы должны делать?

— В мои обязанности входит следить за вашим гардеробом, помогать с одеванием, причесывать, контролировать работу горничных в ваших покоях. А также ванна и косметические процедуры.

Видимо у Даши было такое ошарашенное лицо, что Роман заливисто расхохотался.

— Мелкая, я жалею, что не сфоткал твое лицо. Выглядишь так, словно тебе предложили ехать в Антарктиду на кактусе.

— Да как же ты до своих лет дожил, балабол! — в сердцах воскликнула Даша, швыряя в него подушкой. Хотелось отдубасить наглеца как следует, но не при прислуге же.

— Синьорина ди Томацци, набрать вам ванную?

— Э…. я предпочитаю душ. Сегодня.

— Как пожелаете. Я пока подготовлю вам одежду. Желаете что-то определенное?

— Но я не взяла с собой вещей…

— Сеньор ди Томацци приказал приобрести кое-что, пока вы были в пути. Основное наполнение гардероба, я думаю будет произведено с помощью стилистов.

— Господи боже… Марта… мне что-нибудь удобное. Пожалуйста.

— Конечно, как скажете. Проводить вас до ванной, синьорина?

— Нет! Спасибо, я сама.

Когда камеристка вышла, Даша прижала ладони к пылающим щекам.

— Рома-а-а-а… — жалобно простонала она.

— Дашка, да все хорошо. Ты быстро освоишься, — Кольский-младший присел рядом и обнял одной рукой. Девушка несколько раз в задумчивости постучала лбом о его плечо.

— Это просто адский ад! Я не вывезу это все…

— Так, — он взял ее двумя руками за щеки и довольно ощутимо ущипнул, — а ну-ка быстро взяла себя в руки! Сейчас пойдешь, намоешься всякими пенными вкусными штуками, оденешься и пойдем грызть гранит науки.

Вздохнув, в очередной раз Даша подумала о том, что лучшей наперсницы и дуэньи ей было не найти.

Следующие несколько дней превратились в какой-то бешенный круговорот. Рома, как настоящий злыдень будил ее в шесть утра, выгоняя на пробежку. После чего были уроки верховой езды, от которых она не чувствовала ног и попы. Однако и Роман, и преподаватель по конкуру, хвалили ее выправку, да и самой Даше нравился вороной красавец. Иногда к занятиям присоединялся дед, который, несмотря на возраст, прекрасно держался в седле. В восемь утра ей разрешали позавтракать и начиналась круговерть с напряжением мозгов. Первые два дня невыносимо болела голова, но потом как-то получилось втянуться. После шли занятия по фехтованию, потом обед и снова науки и языки. И вот только тогда Даша поняла фразу «бойтесь своих желаний». Каждый вечер болело все, кажется даже мышцы за ушами.

Бальзамом на душу стал случайный разговор, который она к своему, стыду, невольно подслушала. Даша направлялась на занятие по фехтованию, когда услышала, что за поворотом донна Лючия довольно эмоционально кого-то отчитывает. Каково же было ее удивление, когда это оказался Марио! Даша с трудом успевала за пулеметной очередью почтенной экономки, но в целом контекст был понятен: громилу отчитывали из-за нее.

— Марио, какой ты мне брат после того, как так мучаешь хозяйку! Девочка еле дышит после твоих занятий! Она и так — тростиночка. А ты…

— Лючия!

— Ни совести, ни жалости! У нее руки — веточки! Она нежная, как фиалка, а ты…!

— Лючия, запомни, эта девочка — самая сильная из всех. Она — настоящая ди Томацци. Никогда не жалуется. У меня душа поет каждый раз, когда у нее что-то получается. Даже если она ненавидит меня в этот момент. Можешь не верить, но она талантливее покойного дона Луки, а он был альфой. Поэтому я буду и дальше ее мучить, чтобы она смогла научиться всему, что захочет. Даже если моя несносная сестра от меня откажется!

Даша стыдливо ускользнула в соседний коридор, но после услышанного не могла относиться к молчаливому и суровому Марио, как раньше. Она начала над ним подшучивать, дразнить и даже посмеиваться. Поначалу он оторопел: над главным палачом клана никто и никогда не подтрунивал, но этой солнечной девочке даже он не мог противостоять. А за то, что она была внезапно обретенной радостью и родной кровью старого дона, Марио был готов простить ей все. И как ни старался поддерживать реноме строгого учителя, начал одаривать ее скупыми, одобряющими улыбками.

Домочадцы вслед за донной Лючией тоже души не чаяли в молодой хозяйке. Она не кичилась своим статусом, всегда была добра и приветлива. Запомнив имя каждого работника в замке, с удовольствием расспрашивала при встрече о семье и детях, практикуясь в языке. Ее теплую улыбку и лучистые глаза обожали все, от строгого мажордома до младшего поваренка.

К концу недели Дашу выкрала мадам стилист. Загрузившись в самолет, она с ее помощницами и неотстающим Романом, рванули в Милан, где с раннего утра протащили по самым модным бутикам. Оказалось, что тренировки и уроки — это не самое невыносимое. Четыре часа беспрерывных примерок под восторженное квохтанье продавщиц и издевательские комментарии Романа (который одновременно кадрил стилиста и всех ее помощниц сразу), было зубодробительным. Едва-едва удалось вырваться. При этом совершенно не уставшая мадам, сверкая глазами, осталась продолжать свое расточительно дело, милостиво отпустив свою озверевшую клиентку домой. Так что после такого времяпрепровождения, на уроки Даша бежала, роняя тапки на каменных ступенях. Роман ржал над ней как конь, авторитетно заявляя, что она совершенно неправильная девочка, раз не любит шоппинг. Только угроза оставить его на растерзание млеющих помощниц стилиста, заставила заткнуться.

Даша не жаловалась, но действительно уставала. И только вечерние размеренные беседы с дедом после ужина позволяли немного расслабиться. Дон Винченцо не скрывал, какое удовольствие получал от ежевечернего общения с девушкой, особенно когда она просила его совета или делилась переживаниями. Кроме того, он с удивлением начал замечать, что у него меньше болят старые раны и перестали беспокоить проблемы с ногами, из-за которых он ходил с тростью. Все это требовало внимательного изучения, но сейчас он просто наслаждался общением со внучкой.

В один из таких вечеров, Даша спросила, как Тадеуш смог так быстро выйти на деда.

— Он — старый пройдоха. А потому знает некоторые вещи, которые ему знать не положено.

— Например?

— Например, что из-за проблем с рождаемостью в каждом клане есть архив с генетическим материалом. В случае, если кто-то из членов стаи сможет при случайной связи завести потомство с человеком. Это бывает крайне редко, но ребенок может быть скрытым двуликим. Это опасно.

— Почему?

— Потому что оборот может наступить внезапно, уже в зрелом возрасте. И неподготовленный человек может сойти с ума или умереть от болевого шока. А если кто-то из родителей альфа или бета, мысленными волнами боли покалечит окружающих. Так что мы стараемся отслеживать.

— Есть общая база?

— Ну, вообще-то нет. Мы — довольно скрытные. У каждого клана своя база. Но члены Совета могут запросить любую информацию. А я — один из них.

— Совет?

— Да, совещательный орган древних болтунов с большим самомнением, — ухмыльнулся дед, — а я — председатель этого дома престарелых. Мы редко вмешиваемся в дела кланов, но бывают обстоятельства, когда приходится. Чаще всего — чтобы избежать кровопролития. Так вот, представь мое изумление, когда при выполнении просьбы Тадеуша по базе моего клана, мне принесли данные о совпадении с моим ДНК!

— Жаль я не видела твоего лица!

— Хорошо, что ты не слышала все слова, что я говорил. Там многое было не для девичьих ушек.

— Дед, а ты не расстроен… что я человек? Ты ведь наверняка проверил это?

— Ты только сделал меня самым счастливым, девочка. Ты назвала меня дедом. И я рад, что ты просто у меня есть, малышка. Подарок, который небеса послали, сжалившись над старым волчарой. От того, что ты не оборачиваешься — я не буду любить тебя меньше.

У Даши сердце сжалось от таких простых, пронзительных слов. Она просто прижалась к груди старого дона, шмыгнув носом в его домашний пиджак.

Девушка очень нервничала из-за предстоящего приема, совершенно не хотелось подвести деда и ударить в грязь лицом перед обществом, которое, наверняка, ее будет рассматривать под микроскопом. Хотя все вокруг и убеждали ее не волноваться, Даша поделилась со старым доном своими опасениями накануне мероприятия. И тот, со свойственной ему проницательностью, спросил:

— Ты боишься мероприятия в целом или увидеться с кем-то конкретно?

Даша вскинула голову, пораженная его словами:

— Ты как всегда прав. Там будет Кольский-старший.

— И что тебя напрягает?

— Между нами кое-что произошло, пока я жила в его доме. Он признался мне, что сходит по мне с ума, что хочет меня, но потом… заговорил про деньги. Я отказала ему, и он сказал, что получит меня в любом случае. Когда я убежала в слезах и спряталась в лесу, к нему пришла какая-то девка, видимо его любовница. Начала говорить всякие пошлости, вешаться ему на шею. Я не могла на это смотреть, отшатнулась и упала с обрыва. Мне до сих пор больно вспоминать об этом. Он мне говорил, что любит, что я его избранная, а я вижу перед глазами ту женщину, ее руки на нем. Я запуталась, дед!

— У меня каждый раз тепло на сердце от того, что ты называешь меня дедом, — улыбнулся старый дон, — Но что касается всего остального, то это очень странно. Кольский и мне сказал, что ты — его истинная, а значит заведомо самое любимое существо на свете. Где он был, пока ты была в больнице?

— Рома говорил, что она жил в моей палате неотлучно. И в доме тоже, почти не выходил из моей комнаты. И что он едва не умер, пока я была в коме. Но если все так — почему же на нем висла эта женщина⁈

— Я думаю, вам завтра нужно будет поговорить с ним, Дари. Выяснить, что произошло, а не терзаться догадками. Но если он посмеет тебя обидеть хотя бы словом, я его уничтожу. Ди Томацци не прощают.