Глава 27

Даша молча поднялась в свою комнату, С помощью верной Марты механически стянула с себя вечернее платье, смыла под душем макияж и нырнула в пижаму.

— Марта, иди. Я устала.

Служанка вышла из комнаты с удивлением услышав за собой поворот ключа в замке. Здесь никогда не запирались, это было дикостью.

В гостиной госпожи на диване сидел нахмуренный дон ди Томацци.

— Как она?

— Синьорина отпустила меня, сказала, что будет отдыхать. И, кажется, заперлась на ключ.

— Чертов идиот, — пробормотал дед, — ступай Марта, скажи, чтобы сюда принесли коньяк. И видимо побольше.

Прием закончился достаточно быстро, беты ди Томацци извинились перед гостями, сославшись на самочувствие уже немолодого главы Совета. Двуликие и сами были рады уехать, внезапно появившееся и исчезнувшее ощущение угрозы, напрягшее всех присутствующих, настораживало. Неопределенный источник опасности злил и раздражал. Многие хотели обсудить произошедшее без посторонних ушей. Скандалов на этом вечере действительно хватало. Но вишенкой на торте было, конечно же конвоирование людьми хозяина альфы Черных, в бешеные синие глаза которого было страшно смотреть.

Представители клана Черных уехали вместе со своим альфой. Две машины сопровождения ди Томацци проводили их до границ города. Отъехав еще немного, Роман, который был за рулем, остановил внедорожник, и повернулся к брату.

— Что на этот раз? — он был зол на брата, едва сдерживался.

— Карина.

— Что — Карина⁈

— Мы поговорили с Луной, помирились. Я остался покурить на балконе, пришла Карина. Она до сих пор никак не оправится. Повисла у меня на шее, как мартышка, обхватив ногами. Я ее утешал, это увидела Дашка. И как оказалось — ее дед.

— Твою мать! Как ты… Ты видел ее после этого? Говорил с ней?

— Нет. Зашли люди ди Томацци. Сказали, что меня выпроваживают по личному приказу Дашки. Даже в этой ситуации мой воробушек меня защитила, — невесело усмехнулся Кольский, — Винченцо бы стер в порошок, не разбираясь.

— Не смейся, я видел ее глаза, Мих. У нее был мертвый взгляд, от которого мороз по коже. Она сказала, что ты ее убил.

Альфа зарычал от бессилия и в бешенстве несколько раз ударил кулаками по рулю, разбивая руки в кровь.

— Что теперь?

— Я от нее не уеду!

— Ты понимаешь, что нарушение приказа альфы этих земель равносильно объявлению войны?

— Не учи меня жить, младший. Все я понимаю. Но не уеду, перейду на нелегальное положение, уйду в лес. Я найду возможность с ней поговорить. Она сейчас каким-то образом от меня отгораживается, я почти ее не чувствую. Но знаю, что ей плохо.

— Тогда я сейчас отпущу Макса с парой и остаюсь с тобой. Стоит мне только отвернуться, косячишь, как не в себя.

Макс упорно сопротивлялся, но его все же отправили восвояси. Он должен был улететь в Падую и ждать с командой спецов дальнейших указаний. Плана пока не было. Не брать же в самом деле штурмом замок главы Совета? Было решено заселиться в гостиницу при городишке и подождать утра. Им не препятствовали, видимо люди ди Томацци не ожидали от Кольских такой демонстративной наглости.

Спать не хотелось, Михаил стоял у окна и курил одну сигарету за другой. В голове было глухо, на сердце — горько и муторно. Почему, как только отношения с Луной налаживались, раз за разом, происходило нечто, что отдаляло их друг от друга? Его девочка действительно для него словно Луна, далекая и не достижимая. Он тянулся к ней, пытался почувствовать, но раз за разом натыкался на глухую холодную стену. Она пряталась от него, закрылась и переживала свою боль в одиночку.

Как же он хотел к ней! Прижать к себе, утешить, объяснить. Его бесила абсурдность ситуации и собственная слепота. Так был занят утешением горюющей Карины, что не почуял Луну, не почувствовал отчаяние, которое она испытала, увидев висящую на нем женщину. А ведь он только-только смог объяснить ей прошлое происшествие. И вот опять — висящая на нем волчица в весьма двусмысленной позе. Когда уже закончится эта непрекращающаяся череда событий, раз за разом отдаляющих их друг от друга? Они должны быть вместе! Зачем ему жизнь, если там не будет ее?

Кольский не знал, сколько он простоял у окна, глубоко уйдя в свои мысли. Кажется, забрезжил рассвет. Внезапно он почувствовал глухое беспокойство. Волк внутри нервно заворчал. А потом пришла боль. Нет, не так — БОЛЬ!!! Инстинктивно он схватился за подоконник и просто отломил ее от стены руками. Подскочил Рома, но брат только отрицательно махнул головой. Михаилу казалось, что ему одновременно ломают кости и выворачивают внутренности. Искры боли взрывали мозг, вызывая красные круги перед глазами. Он прижался спиной к стене, переводя дух.

— Миха, что?

— Не может быть, — прошептал он побелевшими губами.

— Да, твою ж мать! Ты скажешь, что происходит?

— Поехали.

— Куда?

— Мы возвращаемся.

— Ты перекурил что ли?

— Я встану под воротами и буду стоять, пока нас не впустят. А старый ди Томацци скоро сделает те же выводы, что и я.

Не переодеваясь, в смокингах они запрыгнули в автомобиль и поехали обратно. Разумеется, их остановили на подъезде к замку.

Люди в черном камуфляже просто вышли на дорогу. Среди них был Марио.

— Ты злоупотребляешь нашим гостеприимством, Микеле Кольский.

— Звони ди Томацци.

— Наш альфа сейчас занят.

— Я знаю. Но его внучке сейчас очень плохо.

— Конечно. Потому что ты повел себя, как последний мудак. Тебе досталось такое сокровище, а ты…

— Не тебе учить меня жизни, Марио.

— Иногда полезно послушать старших, мальчик.

— У нас разница в сто лет, не строй из себя крутого.

— Чтобы набить тебе морду — этой разницы хватит.

В этот момент мимо них на бешенной скорости в сторону замка промчалась машина.

— Кто это? — мгновенно перестал препираться Михаил.

— Врач, — растерянно ответил бета.

— Послушай, Марио, — Кольский вышел из машины и подошел к собеседнику, — я гарантирую, что через некоторое время позвонит дон и затребует меня в замок. Но я не хочу, чтобы мучилась ОНА. А ей сейчас невыносимо больно.

— Окропим ее твоей кровью и полегчает?

— Мне для нее всей моей крови не жалко, но это, к сожалению, не поможет.

— Я не могу ослушаться приказа дона.

— Позвони ему! — прорычал Михаил.

— Я не буду беспокоить своего альфу только потому, что ты одумался и приехал замаливать свой косяк. Я видел запись с камер, Кольский, видел, как ты обжимался с той рыжей. И мне до одури хочется размозжить тебе голову за нашу девочку. Но она запретила. Очень надеюсь, что синьорина Дари тебя не простит.

Винченцо ди Томацци пил коньяк в гостиной свой внучки и не знал, какие слова подобрать, чтобы утешить девочку. Обманутая первая любовь — это всегда больно. Особенно когда это измена, которая к тому же происходит у тебя на глазах. К сожалению, он оказался прав, и Кольский зачем-то врал ей про истинность. Зачем — было непонятно, возможно какая-то игра в долгую, возможно, он просто так забавлялся. Долгоживущим часто становится скучно, когда все приедается, хочется острых ощущений. Даже если это игра чужими чувствами.

А она его пожалела. Того, кто изрезал ей сердце на куски и бросил под ноги. Винченцо с удовольствием содрал бы с негодяя шкуру живьем, но Дари его пожалела и приказала не трогать. У него до сих пор мороз по коже от ее того мертвого голоса и взгляда. Как же помочь, как утешить? Он несколько раз подходил к двери в спальню, намереваясь постучать, но каждый раз его словно что-то отталкивало. Его малышка никому не хотела показывать свою боль. Сильная девочка, которая не привыкла быть слабой. Хоть бы всплакнула. Но из комнаты не доносилось ни звука. Дон в очередной раз отошел от двери и устало присел на диван. Он уже успел подзабыть — как сложно порой с детьми, когда за их проблемы душа болит острее, чем за собственные.

Ничего, она сильная. Придет в себя, и дед подберет ей достойную пару, из самых лучших. Того, кто никогда не посмеет сделать ей больно. Любой двуликий будет рад с ними породниться. Она — ди Томацци и должна быть счастливой. Дед постарается. У его кровиночки все скоро будет хорошо.

Винченцо улыбнулся своим мыслям, откинув голову на спинку дивана, когда из спальни девушки раздался душераздирающий, отчаянный крик. Старый волк в одно мгновение подлетел, опрокинув по пути кресло и стол, и мощным движением плеча выбил деревянную, обитую железными вставками, дверь. Дашу выгнуло дугой на кровати, было видно, что она корчится от боли.

— Дари, что с тобой?

— Дед… помоги! Мне больно, — она посмотрела на него умоляющими желтыми глазами.

— Не может быть! — прошептал потрясенный ди Томацци. А ее вновь выгнуло острой волной боли, которая выворачивала суставы и заставляла лопаться кожу. Даша истошно закричала.

Трясущимися руками несгибаемый ди Томацци вызвонил семейного доктора. Пока тот ехал в замок, дед пытался воздействовать на нее силой альфы, но девочка была омегой, и сила просто обтекала ее, не причиняя вреда, как впрочем и не помогая. Он, утешая, держал ее за руку, в которую она впивалась ногтями до крови, но он не чувствовал боли. Разве это боль?

Запыхавшийся доктор, влетел в комнату, когда Дашу в очередной раз скрутило. Она кричала: жалобно, надрывно. Врач был едва ли не ровесником самого дона и много чего повидал на своем веку. Едва только он бросил взгляд на корчащуюся от боли девушку, как сразу все понял.

— Ты не хуже меня, Винченцо, знаешь, что это.

— Помоги ей, Барт.

— Я могу дать обезболивающее.

— Делай!

Врач молча раскрыл чемодан и набрал в шприц жидкость из ампулы. Сделал быстрый укол, и девушка затихла. Врач приподнял ей веки, осмотрел зрачки, проверил зашкаливающий пульс.

— Винченцо, ты же понимаешь, что это — ненадолго? Ее организм сейчас справится с любой дозой. У нее есть кто-то?

— Нет! Уже нет…

— Но если ее волчица выбрала того…

— Она никого не выбирала! У нее не было мужчин!

— Она может не пройти оборот без укуса, дорогой друг. И у тебя есть выбор — либо ее укусит тот, на кого ты укажешь, либо — избранный волчицей. Но если волчица уже выбрала, то укус чужого волка убьет ее.

— Она сможет сама обернуться?

— Боюсь, что нет, волчица слабенькая, без поддержки не получится. Ты пробовал силой альфы?

— Пробовал, мимо. Не действует на нее.

— Если тот волк, которого она выбрала — сильный, то его силу она может принять. После метки.

— Барт, найди другой выход! Должен быть! Она не примет метку… бывшего.

— Значит, он или ты должны ее уговорить. Иначе она умрет от болевого шока, — в подтверждение его слов Даша истошно закричала.

— Я не могу ее подвергнуть такому! Она не простит!

— Винченцо, я вижу, что оборот идет уже давно. Она — терпеливая девочка, молчала до последнего. Скоро у нее начнут ломаться крупные кости. Если несколько сразу — будет болевой шок. Решайся. Иначе — ей недолго осталось.

Дон метнул на него полный ярости взгляд.

— Дед… — простонала внезапно Даша, — помоги…

— Да что б тебя! Чертов Кольский! — ди Томацци отошел от кровати на пару шагов и набрал своего верного Марио. С каким бы удовольствием он отдал своему палачу приказ на убийство, язык не хотел произносить то, что должен, — Марио, мне нужен…