Глава 28

Они продолжали препираться на дороге. Когда Кольский начинал терять терпение, люди Марио, словно невзначай немного поднимали стволы винтовок, вызывая улыбку. Михаил знал, что справится с ними со всеми, ну возможно, придется повозиться с Марио, тот все же Бета. Однако уничтожение людей ди Томацци на пороге его собственного дома — это однозначно — война. А воевать Кольскому не хотелось, разве только за сердце одной маленькой взъерошенной девочки. Которой сейчас было очень больно.

Когда у Марио зазвонил мобильный, тот ответил сразу и поднял глаза на Кольского:

— Да. Он тут. Что…

Не дослушивая, Михаил в два шага запрыгнул за руль и дал по газам. Сколько времени потеряно!

Перед дверями ее комнат толпился народ. Хмурые Беты стояли чуть дальше, экономка и несколько служанок тихонько причитали и крестились, заплаканная личная горничная отчаянно кусала губы, не зная, как помочь хозяйке. Он услышал ее жалобный крик еще на лестнице. Ураганом промчался по коридору, заставив собравшихся отпрыгивать в стороны, как от несущегося локомотива. Подлетел к ее кровати и схватил судорожно стиснутую в кулак руку. Ее опять выгибало дугой, как на дыбе. Вторая рука легла ей на лоб. Даша открыла обезумевшие от боли глаза.

— Миша…

— Я тут, маленькая. Я с тобой. Сейчас помогу.

— Миша мне больно! Мне так больно…

Он оглянулся на напряженного Винченцо.

— Ты ведь отдаешь отчет, что сейчас будет?

— Если бы я мог ей помочь по-другому… — выплюнул дед раздраженные слова.

— Но ты не можешь. А я могу. И уже не отпущу ее.

— А как же все твои шлюхи? Например — рыжие?

— Рыжая — это моя двоюродная сестра, Карина. Поинтересуйся у своих людей ее судьбой. Или вызови сюда — она подтвердит. А сейчас — выйдите оба и не мешайте. Девочка, и так столько мучилась из-за твоего упрямства!

— Если она…

— Она — моя истинная. Я сделаю для нее все, — устало произнес Кольский, — уходите, пока я не забыл последние правила вежливости.

Доктор давно уже стоял у дверей. Но упрямый ди Томацци не мог заставить себя уйти, понимая, что сам отдает внучку в лапы Кольского. Тот скинул пиджак, рванул пуговицы на белоснежной рубашке. Винченцо в сердцах стукнул кулаком о стену и бормоча ругательства вышел из комнаты, прикрыв дверь. Нет, не такого он хотел для своей девочки.

Когда Кольский сел рядом, Даша притихла, словно ей было легче от его присутствия. Он взял ее лицо в ладони.

— Дашенька, родная, посмотри на меня.

Она послушно распахнула глаза, которые меняли цвет от карего до желтого. Зрачки были расширены. Она дышала тяжело и рвано.

— Малышка, послушай. У тебя идет оборот. Твоя волчица сама не может выйти и причиняет тебе боль. Тебе нужна помощь альфы. Но ты — омега, на тебя сила обычного альфы не подействует. Только через укус. Потом я помогу тебе обернуться.

Даша часто моргала, словно с трудом понимала происходящее.

— Мне нужно твое согласие, девочка. Согласие на метку, чтобы я мог тебе помочь. Я не смогу по-другому. Доверься мне. Прошу, в последний раз. Доверься.

Она смотрела на него, прихватив истерзанную до крови губу. Мучительно-долго, словно пытаясь прочитать что-то в его глазах. Судорога пробегала по ее лицу, волны боли не хотели отпускать. Он гладил ее по щеке, терпеливо ожидая ее решения. Только так он мог ей помочь, хотя сердце разрывалось от того, что ей больно. Наконец она закрыла глаза и повернула голову, открывая беззащитную шею.

— Прости, что будет больно, маленькая. Я бы хотел по-другому. Прости меня.

Он наклонился, мягко, словно извиняясь, поцеловал место будущей метки, лизнул языком, заставив девушку задрожать. Как бы он хотел приласкать ее, чтобы после полученного удовольствия, ей было не так больно. Но не сейчас, нет времени. Хотя он и так старался через связь оттянуть на себя как можно больше ее боли. Еще раз лизнул основание шеи и впился видоизмененными зубами в нежную кожу, чувствуя ее кровь на языке. Девушка закричала и забилась в его руках, но он держал ее крепко, пока она не обмякла. После тщательно зализал место укуса, чтобы затянулось как можно быстрее и паре больше было не больно. Потеря сознания у самок была обычным делом при метке, особенно если волк был сильнее. Пока она была без сознания, он осторожно освободил ее от пижамы, чтобы не мешала при обороте. Прижал драгоценное тело к себе, положив ее голову себе на плечо. Не сразу, но он начал чувствовать ее волчицу, которая испуганным комочком сжалась где-то внутри.

— Ну давай, моя хорошая, выходи. Дай на тебя посмотреть. И сама испугалась, и хозяйку довела. Иди ко мне, не бойся.

Волчица жалась к земле, испуганно прижимая уши. Ей было страшно, но она чувствовала сильного волка и тянулась к его силе. Она знала этого волка, доверяла ему. В этот момент Даша со стоном отрыла глаза.

— Умница моя, ты очень быстро пришла в себя. А сейчас будет самое сложное…

— Ты? Уходи! — ее глаза загорелись бешенством.

— Нет, Дашка не уйду. Все очень серьезно. Ты должна обернуться.

— Пошел вон! — она начала вырываться, царапаясь, как дикая кошка. Но он был сильнее, и просто пригвоздил ее к кровати своим весом, удерживая ее руки над головой.

— Послушай меня! Даша, ты должна обернуться, иначе боль вернется. Я помогу.

— Мне от тебя ничего не нужно! Уходи!

— Нужно. Тебе нужна моя сила. И я помогу, хочешь ты этого или нет. Иначе ты не выживешь.

— Да я лучше сдохну, чем приму от тебя хоть что-то! — она дернула головой и яростно впилась в его плечо зубами. Альфа даже не дернулся, позволяя ей делать все, что он хочет. Когда девушка отстранилась, с ужасом рассматривая кровоточащую рану со следами своих зубов, он, поймав ее взгляд, просто мягко улыбнулся.

— Тоже решила поставить мне метку, маленькая? Давай после оборота. Потом, моя темпераментная, можешь покусать меня всего. А я хочу увидеть твою волчицу.

И пока Даша не пришла в себя от шока, отпустил ее, лег рядом.

— Давай, повторяй за мной. На выдохе просто потянись как следует и чуть-чуть отступи разумом. Пропусти волчицу. Ей тоже страшно. Она маленькая и напуганная. Давай, девочка моя. Все получится.

Не отойдя от шока, Даша послушно постаралась сделать как он сказал. Состояние было странное, мозг словно плавал в серой жиже, сознание периодически уплывало.

— Давай, отпусти контроль. Это не страшно. Я держу тебя. Доверься.

Даша почувствовала легкий толчок и на нее навалилась какофония запахов и звуков. Она недоуменно села и посмотрела по сторонам. Вокруг все виделось идеально четким, мельчайшие детали можно было легко рассмотреть. Запахов тоже было великое множество — камня, дерева, одежды и людей. Нет, не людей — двуликих. Откуда-то она знала, что они пахнут по-другому. Она повернула голову и посмотрела на сидящего рядом Михаила. Тот рассматривал ее с нескрываемым восхищением в глазах.

— Дашка… какая ты красивая!

Хм… с чего это вдруг. Когда она успела прихорошиться? Она опустила голову и увидела лапы. Лапы??? Повернула голову — хвост??? Покружилась несколько раз, пытаясь его посмотреть. Потом, не выдержав, как настоящая женщина, продефилировала в ванную к зеркалу.

А Михаил не мог оторвать глаз от белоснежной волчицы с голубоватым подшерстком. Волчара внутри выл дурниной, требуя свободы. Если у кого и оставались сомнения, то глядя на нее, сейчас бы они бы отпали мгновенно — это была омега. Тонконогая, изящная как статуэтка, омега. Только они были обладали таким волшебным голубовато-белым окрасом о которых говорилось в легендах. Но глаза! Самое удивительное — у его девочки были разные глаза! Один был светло-голубым, а второй — ярко-желтым. У волков никогда такого не было, даже если у человеческой ипостаси глаза были разные. Очередной финт от его девочки. Она вернулась и села перед ним.

— Почему у меня глаза разные? — она даже не понимала, что разговаривала с ним мысленно. Такое могли делать или кровные родственники, или… альфы. Михаил едва смог удержать лицо.

— Не знаю, малыш. Первый раз такое вижу. Наверное, стоит спросить у твоего деда, он больше меня об омегах знает. Хотя у меня все же есть пара бредовых мыслей.

— А белая?

— Белыми, а точнее бело-голубыми бывают только омеги. Это ваша особенность. Я про такое только читал, никогда не думал, что увижу вживую.

— Странно ощущаю себя…

— Это нормально. В первое время оборот занимает много сил. Тебе бы сейчас поесть и лечь спать.

— Нет, спасибо. А ты — уходи, — она мягко прошла мимо и демонстративно запрыгнув на диванчик у окна, свернулась, закрыв нос хвостом.

— Уверена?

— Да!

— Хорошо. А обратно ты как?

— Обратно?

— Ну да. Или ты хочешь остаться в этой ипостаси?

— А…

— А дед не поможет. Твоя волчица слушается только своего альфу.

— Хм… и что ты за это хочешь?

— Разговор.

— Ты… Я тебе больше не верю. Ни единому слову!

— Я знаю. Хотя мне больно, что мое слово для тебя ничего не значит. Я всегда старался быть честным с тобой. И, кажется, ни разу не давал повода в себе усомниться.

— Твои бабы давали повод! Твои, вечно висящие на твоей шее бабы! Я что — должна буду снимать их с тебя всю жизнь, как блох? Чертов кобелина! — она прыгнула на него и повалила на кровать, щелкая клыками у лица. На что он просто раскатисто расхохотался, нежно поглаживая мягкую, ласкающую пальцы, шерсть.

— Волчица моя, ревнивая, — ласково прорычал он, — слезь с меня немедленно. Я своего зверя и так еле сдерживаю, а ты мне совсем не помогаешь. Еще немного — и наш первый раз будет по-волчьи: грязно, пошло и кроваво.

Волчица взвизгнула совсем по-девчоночьи, и забилась под журнальный столик.

— Так я скоро начну сомневаться в своих способностях хорошего любовника. Вылазь, храбрый зайчишка. Пошли сдаваться деду, пока он себе хвост не сгрыз от переживаний.

Михаил набросил на себя рубашку и вежливо придержал дверь. Даша проскользнула в гостиную, там никого не было. Она вопросительно посмотрела на альфу:

— Ну вообще-то твой дед был уверен, что волчара после метки займется именно тем, что ему хочется больше всего. А ему это слышать было бы неприятно, все же мы волки — собственники. Пойдем, посмотрим в коридоре.

Он приложил палец к губам и осторожно подкравшись, резко распахнул дверь в коридор. В гостиную с грациозностью танка ввалились дон ди Томацци и донна Лючия. Остальная толпа «болельщиков», предусмотрительно стоявшая чуть дальше, осталась в коридоре и потихонечку отползала от эпицентра скандала.

— Так-так! Подслушиваем, значит?

— Контролируем, — проворчал ди Томацци, возвращаясь в вертикальное положение и закрывая дверь, — как она?

Вместо ответа Кольский кивнул вглубь комнаты. Даша опасливо вышла из-за дивана и уселась, укрыв ноги белоснежным хвостом.

— Дари?

— Матерь божья, какая красавица, — всплеснула пухлыми руками экономка.

— Деточка моя, — дед подошел и опустился перед ней на колени, обняв пушистую голову. Волчица лизнула его за ухо, ласково потерлась головой о седую шевелюру, — живая! Радость моя, живая! Малышка моя! Мой волчонок!

— Деда, ну ты чего! Нормально все, — она боднула его головой и отскочила, сделав несколько прыжков вокруг него. Хотелось развеселить старика, пока он совсем не расклеился.

— Она может…?

— Может. Вы же — кровные, — усмехнулся Кольский, — а еще она так же мысленно говорит со мной. Девочка-феномен.

— Но как? — поперхнулся дед.

— Вот это ты и выяснишь. А мне пора.

— Куда? — хором спросили дон и экономка. И мысленно Даша. Он присел перед ней на корточки, мимолетно улыбнувшись уголком губ.

— Я уезжаю, Дашка. Смертельно устал, если честно. Устал, что мне каждый раз нужно доказывать свою невиновность. Что ты не веришь мне, не веришь моим словам. Словам о любви, словам о верности. Я устал бороться в одиночку с твоими обидами, твоим недоверием, твоими страхами. Ты — моя Луна, моя опора. Но ее, этой опоры, нет. Устал чувствовать свою ненужность. Ты раз за разом выбираешь не меня, предпочитая гордо уходить в закат. Почему ты не зашла на балкон и не дала мне по морде, требуя объяснений? Ты имеешь на это право. Моя Луна имеет на это право! Высказать мне в глаза все, что ее беспокоит. Или ты думала, что я настолько моральный урод, что буду изменять тебе через пару минут после того, как вывернул перед тобой душу наизнанку? Разберись в себе, маленькая, что тебе дороже — я или твои страхи? И нужен ли я тебе вообще. Иначе ты всегда будешь сомневаться, будешь держаться за свои обиды до последнего. Пора уже взрослеть и делать выбор, родная.

Он встал и направился к двери. Дед преградил ему дорогу.

— Не стоит дон, — холодно блеснули синие глаза.

— Ты что творишь, Кольский? Ты поставил ей метку!

— Потому что это был единственный шанс ее спасти.

— Ты сам сказал, что она твоя истинная!

— Да. Но кто я для нее? Кто я для тебя, Даш? — произнес он чуть громче, встречаясь с ее разноцветным взглядом. Она растеряно опустила глаза, — как я говорил. Именно поэтому я уезжаю. Разберись в себе, малыш. Ты знаешь, где меня найти. Если захочешь.

Он вышел из комнаты, не оглядываясь. И не видел, как из глаз волчицы скатились крупные слезы.