Глава 29

Даша сидела в своей спальне на подоконнике, завернувшись в одеяло. Теперь это было ее любимое место. Прислонившись лбом к стеклу, она бесцельно смотрела на идиллический пейзаж за окном. Сидела до тех пор, пока от холода не начинала болеть голова. Переживающая Марта уволакивала ее от холодного окна в кресло, где она также погружалась в полудрему. Даше вдруг резко все перестало быть интересно: она отменила занятия, односложно и нехотя говорила с приходившим к ней дедом. Чувствовала себя овощем, а точнее — раздавленным в пюре помидором. Жалким и никому не нужным.

Обратный оборот она прошла сама, без посторонней помощи. После чего дед заставил ее поесть и уложил спать. А потом наступил день сурка: она нехотя вставала, переползала на что-то, на чем можно сидеть, и не расставаясь одеялом, ждала, когда этот день кончится.

Желая ее отвлечь, дон пришел к ней с новостями о непричастности приемных родителей к отлучению ее от семьи.

— Дари, твой приемный отец передал мне последнее письмо Луки. Твой русский папа увез тебя по его приказу. Они когда-то воевали вместе. Лука предполагал, что у твоей матери могли быть особые способности, но волчица была слабая, даже не оборачивалась. Поэтому способности практически не проявлялись. Она умерла при родах. Лука уходил на опасное задание, да и у нас начиналась борьба за власть, поэтому он тебя спрятал. Думал, что ненадолго, потом планировал привести сюда. И не успел. Твой русский папа пошел на должностное преступление, чтобы выправить документы на тебя.

— Я смогу с ними видеться?

— Разумеется. Они тебя вырастили, я благодарен им за это. Если захочешь — их привезут. Думаю, они будут рады увидеть твой новый дом.

— Хорошо, но позже, — девушка вяло кивнула и вновь вернула голову на подлокотник кресла, потеряв интерес к разговору.

Сначала Даша злилась. Ведь получалось, что ее бросили. На глазах у всех. А по волчьим законам — еще и на свадьбе. От нее просто отказались, задвинув в угол, как надоевшую вещь. Старый пыльный чемодан. Очень в глубине души она самую чуточку понимала, что возможно, Кольский прав. Но к маленьким неопытным девочкам большие волки должны быть снисходительны. Разве нет? К девочкам, у которых нет жизненного опыта и уверенности в своих силах. Есть только страх быть отвергнутыми. Ведь это очень страшно — любить в первый раз. Как прыжок в неизведанное, в пропасть. И тут нужно плечо. Большая сильная рука, которая будет раз за разом подхватывать. Но увы. Взрослый, умудренный опытом волчара обиделся. Ушел и совершенно не давал о себе знать, как будто вычеркнул ее из своей жизни. Это причиняло боль. Ноющую и разъедающую изнутри, как ржавчина.

Дед дал ей несколько дней на переваривание ситуации, но увидев, что она все больше и больше погружается в депрессию, пришел как-то утром и разорался, срывая с нее одеяло.

— Ну все, с меня хватит! Совсем себя распустила! Немедленно встала, привела себя в порядок и через полчаса спустилась к завтраку.

— А то что? — вяло спросила Даша, сворачиваясь калачиком.

— Затащу под ледяной душ, а затем выпорю! — рявкнул волчара.

— А… ну-ну… — она равнодушно закрыла глаза и в ту же секунду почувствовала, как взлетела на воздух. Даша попыталась слабо отбиваться, но ее прямо в пижаме запихнули в душевую кабину под мощные ледяные струи. Она завизжала, начала вырываться, но дед был неумолим. Он не обращал никакого внимания на то, что сам вымок до нитки. Поливал ее из душа, рыча:

— Приди в себя! Где твоя гордость? Ты — не шавка подзаборная! Ты — ди Томацци! А мы всегда берем то, что хотим.

Не известно, что подействовало, но Даша, стуча зубами, проморгалась и подняла прояснившиеся глаза на Винченцо.

— Все, дед, все! Хватит. Я дальше сама. Иди.

— Точно?

— Д-да.

Дед успел сходить переодеться, когда Даша вышла к нему в гостиную. Чуть бледноватая, но одетая и причесанная. Винченцо удовлетворено кивнул и не говоря ни слова, предложил ей руку, чтобы проводить в столовую.

— Спасибо, дед, — тихо сказала она, когда они спускались по лестнице.

— Чего уж там, — проворчал он.

После молчаливого завтрака, он повел ее за собой.

— Мне нужно кое-что проверить. Пойдем.

Они вышли в галерею, откуда открывался вид на внутренний двор, где сновали слуги.

— Проведем небольшое исследование, Дари. Вспомни какой-нибудь радостный день. Или событие. Когда хотелось петь от счастья и делиться своей радостью с окружающими. Можешь даже закрыть глаза, если тебе удобнее.

Даша начала перебирать в памяти самые светлые моменты: школа, дом, институт. В голове даже появилась тихая мелодия, которую она слегка отбивала ногой.

— А теперь открывай глаза.

Она послушалась и удивленно посмотрела вниз. Кто-то из мужчин, подхватил мимо проходящую служанку и закружил в веселом танце. Еще двое, хохоча остановились и начали хлопать в ладоши, создавая ритм, к ним начали присоединяться проходящие мимо работники. Через некоторое время создалась небольшая веселая толпа из нескольких пляшущих пар и кружка зрителей.

— Что это, дед? Это — я⁈

— Вот тебе информация к размышлению. Насчет твоей разноглазой волчицы. Мы подняли архивы: в нашей истории было только три подобных случая. Если у омеги отец — альфа, то очень редко она могла получить часть его силы. И тогда сила омеги воздействовала на группы людей, от двух до пары десятков. Причем, помимо положительных способностей, их сила была еще и негативной. Такие омеги могли стравливать группы двуликих, сеять смуту, вражду и смерть. Поэтому их казнили, несмотря на необыкновенную ценность. Слишком они были неуправляемые, слишком много бед принесли. Надеюсь, теперь ты понимаешь, насколько нужно быть осторожной в своих эмоциях?

— Ты уверен, что я тоже…?

— А ты хочешь попробовать стравить тех людей? Заставить их вцепиться друг другу в глотки?

— Нет! Конечно нет! — в ужасе воскликнула Даша. — Меня теперь убьют?

— За что? Ты пока ничего плохого не сделала. Но подумай сама: ты сможешь спокойно жить, зная, что по твоей вине люди поубивали друг друга? По твоему внушению или из-за твоего плохого настроения.

Даша опустила голову.

— То-то же. Поэтому тебе нужно учиться самоконтролю. Ради себя и других людей. Мы справимся. Я помогу. Это просто сила. Как сила альфы, пусть и немного другой природы.

— Люди ощущают любые мои мысли?

— Думаю, что нет. Скорее всего либо эмоции должны быть очень сильными, либо ты должна намеренно направлять их на определенную группу людей и прилагать усилия.

— Это еще не все?

— Нет, не все. Я выяснил насчет той рыжей, — начал он. Даша невольно выпрямила спину, взгляд заледенел. Ноги этой стервы, обвившиеся вокруг Кольского, навсегда отпечатались в ее памяти.

Люди внизу начали расходиться, их словно сдувало холодным ветром. Улыбки пропали с лиц, взгляды были насупленными и хмурыми.

Ди Томацци заметил перемену в ее лице, но продолжил как ни в чем ни бывало:

— Эмоции, Дари. Контролируй себя. Итак, она — двоюродная сестра Кольских. Карина Анхель, модельер. Три года назад попала в автокатастрофу, в которой погиб ее муж, он был парой человеческой ипостаси. А она потеряла ребенка и возможность иметь их в будущем. Два года назад, в годовщину их гибели Кольский-старший вытащил ее из петли. Наш праздник был ее первым выходом в свет, она была на приеме с отцом.

Чувствуя, что подкашиваются ноги, Даша опустилась на пол, уставившись в одну точку. Сказанное дедом потрясло ее. Информации было много, надо было сосредоточится, уложить все в голове, отбросив эмоции. Но отбросить не получалось, внутри сворачивался непонятный, ворочающийся клубок, который выкристаллизовывался в четко определенную цель. Оставалось только решиться. Стало зябко, Даша через соединявшую комнаты дверь вернулась в библиотеку. Подошла к камину, протянула руки к огню. Пальцы заметно подрагивали. Самоконтроль трещал по швам, она изо всех сил старалась держать лицо.

— Как ты, девочка?

— Я думаю, дед. Мне нужно решить, что делать…

— С малышом Микеле?

— Да.

— Ты хочешь с ним отношений? После всего?

— Он, как оказалось, не сделал ничего дурного. А я… Мне плохо без него, дед. Ты не можешь не видеть этого.

— Тебе плохо не от того, что ушло то, что ты считала своим?

— Я никогда не считала его своим, — она грустно покачала головой, — меня тянуло к нему, но я гнала любые мысли, любые надежды. Мне он казался настолько недостижимым, что даже когда признавался в любви, я искала подвох и не верила. Он был прав, когда сказал, что я никогда не доверяла ему, хотя должна была. Я просто струсила.

— А что сейчас изменилось?

— Я много думала, дед. Сейчас я понимаю, что шагну в пропасть, если буду знать, что он держит меня за руку. И пусть он лучше потом разобьет мне сердце, чем я буду жить без него, не попробовав сделать шаг навстречу. Мне больно от того, что его нет рядом. И связь, мне кажется, что она проявляется. Когда я трогаю здесь, — она прикоснулась к метке, — то чувствую тепло. Как будто его пальцы трогают мою шею. И его тоску, ему плохо, хотя он пытается справиться. Как думаешь — еще не поздно?

— Я повторяю: мы — ди Томацци, и всегда берем то, что хотим. А уж тем более, если считаем это своим. Если считаешь, что этот мужчина твой — иди и возьми.

— Как?

— Все как на войне. Продумай план, собери союзников — и действуй.