Глава 37

Михаил был на совещании в офисе, когда почувствовал смутное беспокойство. Волк внутри тоже глухо зарычал.

— Продолжай без меня, — бросил он брату, вставая из-за стола.

— Что случилось?

— Луна. Пока не знаю.

Михаил спустился на стоянку, попутно набирая Катерину.

— Что случилось? Что с Луной? — рявкнул он.

— Луна… Она…

— Ты можешь толком объяснить? — заорал альфа, запрыгивая в машину.

— У нее течка, альфа. Она тяжело переносит. И запрещает звонить врачу.

— Я еду. Все вон из дома на четыре дня.

— Да, альфа. Но тут еще…

— Все потом!

Михаил ворвался в притихший дом, чувствуя, как накрывают его пару волны боли. Взлетел по лестнице в спальню, его воробушек лежал на кровати, свернувшись калачиком.

— Маленькая, я здесь, — скидывая на ходу пиджак, произнес альфа.

— Миша? Ты как тут?

— Почувствовал, что тебе плохо и приехал, — Михаил лег рядом, положив горячую руку на живот паре. Она, почувствовав облегчение, выдохнула и накрыла его ладонь своей.

— Спасибо… Как хорошо, что ты такой горячий. У меня в первый день только так сильно, потом уже жить можно, — попыталась улыбнуться Даша.

— Я буду с тобой столько, сколько нужно, — пророкотал альфа, прижимая свое сокровище к себе.

— Спасибо. Я Катю просила побольше кофе сварить. Иначе даже голову от подушки не подниму.

— Я принесу тебе кофе, родная. Но чуть позже. Сейчас тебе полегче станет — и схожу.

— Как хорошо, что ты у меня есть, — прошептала Даша, устало прикрывая глаза.

Альфа, как заправская сиделка, не отходил от пары. Относил в ванную или на кухню перекусить. Луна ела мало, но кофе и сладкое поглощала с удовольствием. Ей становилось легче в присутствии альфы, связь помогала и в этом случае. Ночью она забралась на него целиком и уснула, распластавшись медузой. Михаил с нежностью заботился о ней, а у самого в голове крутилась мысль о том, что раз организм Луны восстановился, то скоро может наступить овуляция! И его девочка может забеременеть! Идея о волчонке вызывала восторг и трепет. Он не торопил и не настаивал, но детей от Луны хотелось нестерпимо.

На следующий день за завтраком, Даша спросила о Соне.

— Не знаю. А что с ней?

— Тебе девочки не сказали?

— В тот момент, когда я чувствовал только твою боль, мне не было дела ни до чего, родная.

— Она обернулась. Соня обернулась, представляешь?

— Каким образом? Для первого раза нужна сила старшего волка, альфы. А в таком возрасте даже это, скорее всего, не поможет. Сама бы точно не смогла. Или стресс?

— Не было у нее стресса. Она была со мной. Лежала у меня на коленях.

— Дашка⁈ Как ты смогла? Ты же — не альфа. Опять твои омежкины выкрутасы?

— Да ничего я не делала! Просто стало жалко девочку. Очень! Хотелось помочь. Правда я устала немножко перед этим. Алексей Тимофеевич…

— А этому старому кобелине что от тебя нужно? — грозно нахмурил брови альфа.

— Я ему колено вылечила. А когда он ушел…

— Ты ему, прости, что? — по раздельности произнес Михаил.

— Ну, его тоже жалко! Он так хромал. И человек хороший. То есть волк…

— Дашка, я тебя запирать на замок буду! Ты зачем дом в лечебницу превратила? К нам реально скоро паломники и болезные потянутся! Как жить будем?

— Ну Ми-иш, — Даша переползла со стула на колени к альфе, — я же только своим. И смотри как хорошо все получилось.

— Ты опять выкладываешься до полусмерти. Мне это не нравится, — не сдавался Михаил.

— Я больше не буду. Ну, то есть буду… Но не так… А еще я знаешь, что придумала? — Луна обняла крепкую шею и мягко потерлась носом, уже зная, что альфа не откажет.

— Ну? — скосил на нее глаза мужчина.

— Надо узнать, если в нашей больнице есть сложные больные, то можно организовать что-то вроде художественных курсов. Я буду учить их рисовать и попутно помогу, если смогу. А они не узнают, от чего им полегчало. Начнут верить в великую силу искусства. Здорово, правда?

— Тебе прямо там палату забронировать? Ты понимаешь, что если начнешь так массированно работать, то сляжешь?

— Ну, не рычи, — Даша начала покусывать шею, с улыбкой замечая, как участилось дыхание ее большого зверя, — группы организуем небольшие, три-пять человек. И занятия — раз в неделю. Ну может два, минут по двадцать. Это же не страшно? А я взамен надену новое неприличное бельишко… Красное, кружевное… Ты еще не видел…

— Женщина-а-а, — простонал альфа, — у тебя совести нет…

— Не-а. Ни грамма, — прикусила ему ухо Даша, — ты сам говорил, что я — страшный переговорщик. И между прочим — дед звонил. Он прилетает на выходные. Нужно будет вернуть людей в дом и подготовиться.

К концу недели весь персонал дома стоял на ушах: визит самого главы Совета двуликих ожидали как Второго пришествия. Мара несколько раз подходила к Луне и осторожно предлагала нанять кого-то более компетентного для мероприятия. Но Даша только безмятежно улыбалась и просила не нервничать. Мара не смела перечить Луне, особенно после произошедшего с дочерью. Теперь она смотрела на Дашу со смесью благоговения и обожания, ведь она сделала то, что не смог ни один альфа в тех стаях, где они жили. Мара хотела рассказать об этом чуде, но Луна строго-настрого запретила. Через верную Катю Даша выдала матери с дочерью щедрые подъемные, после чего еле отбилась от благодарностей захлебывающейся от счастья Мары. В результате, в доме обострилась борьба за то, кто сможет больше угодить Луне.

Даша особо не обращала на это внимание. У нее последние дни было исключительно хорошее настроение, и она щедро делилась им с окружающими. Соня, после обращения, ходила за Луной хвостом, смотрела и ловила каждую одобрительную улыбку хозяйки дома. Девушка стала более уверенной в себе, теперь она не чувствовала себя ущербной. Училась смотреть окружающим прямо в глаза и не вжиматься в стену.

Вечер должен был быть неофициальным, поэтому Даша одела персиковое коктейльное платье с широким треугольным вырезом. Платье-футляр до колен идеально подчеркивало фигуру, кружевной чехол аккуратно обнимал хрупкие плечи, скромно сбегал по груди и спускался вниз, очерчивая талию и бедра. Чтобы не переусердствовать с украшениями, Даша ограничилась длинными серьгами и браслетом. Акцент на глаза, блеск — на губы и она успела шагнуть в бежевые туфли, когда в комнату стремительно вошел Кольский в строгом сером костюме и белой рубашке. Сильные руки сразу же прижали ее спиной к мужскому телу, а губы накрыли едва заметную метку, вызвав довольную улыбку пары.

— Выглядишь, как конфета. Хочется съесть немедленно, — пророкотал Михаил.

— Много сладкого — вредно.

— Мне — нет. Может не пойдем…?

— Миша! Я деда тысячу лет не видела! Он соскучился наверняка. И я тоже. Пошли уже, волчара!

Даша выволокла за руку ворчащего мужчину из комнаты. Они едва успели спуститься по лестнице вниз, когда кто-то из прислуги открыл входную дверь и впустил прибывших. Даша стремительным шагом направилась в холл и остановилась в немом изумлении: рядом с дедом стояли ее родители. Они жались друг другу как два воробушка, явно робея на фоне царящего великолепия. С радостным визгом Даша налетела на всех троих успевая виснуть на шее деда, целовать мать и обнимать отца.

Когда закончились первые восклицания, приветствия и объятья, Даша сделала несколько шагов назад и подошла к альфе.

— Мама, папа, знакомьтесь: Это Михаил Кольский, мой… — глаза девушки расширились от ужаса. Мой — кто? Парень? Друг? Сожитель? Ой, мамочки, что же про нее отец подумает!

Михаил с легкой улыбкой смотрел на судорожно пытающуюся придумать что-то удобоваримое девушку. Она хлопала глазами, растерянно теребя край кружевного платья. В этот момент Даша была такая, растерянная, такая трогательно-беззащитная, что у альфы запершило в горле. Понял, что хочет запечатлеть этот момент в памяти навечно, чтобы пересматривать и проживать этот кусочек счастья всю оставшуюся жизнь.

Продолжая улыбаться уголком губ, он опустился перед ней на одно колено и протянул бархатную коробочку со словами:

— Дарья ди Томацци, единственная моя, ты выйдешь за меня?

Даша почувствовала, как глаза увеличиваются настолько, что кажется лоб убегает под волосы. Она прижала руки ко рту и растерянно, словно ища поддержки, повернулась к родным. Отец старательно хмурился, мать прижала ладони к горящим щекам. Только дед не терял присутствия духа. Он иронично приподнял густую темную бровь и произнес:

— Рекомендую не соглашаться, девочка моя. Слишком долго он думал, паршивец. Нынешние мальчишки совершенно разучились ухаживать за женщинами.

Даша повернулась к Михаилу, посмотрела в его ярко-синие глаза. Он смотрел с волнением, нежностью и обожанием. Желваки ходили на твердых скулах, а ноздри хищного носа нервно подергивались. Все его лицо дышало нетерпением, но он ждал. С волнением и трепетом ждал ее ответа. Он, гордый и суровый альфа, первый раз в своей жизни стоял на коленях и ждал ответа девочки, в которой заключалась вся его жизнь. Даша внимательно посмотрела на него своими теплыми глазами, словно пытаясь разглядеть что-то глубинное, то, куда только она могла заглянуть. Вот губы ее чуть дрогнули, она сделала шаг навстречу и протянула ему руку:

— Я согласна.

Альфа достал из коробочки тонкое платиновое кольцо, украшенное чистейшей бриллиантовой слезой, и одел на безымянный палец. Поднес к губам ее руку с кольцом, а потом нежно привлек к себе.

— Люблю тебя, Луна моя. Больше жизни, люблю!

— И я тебя люблю, мой альфа.

В этот момент начали раздаваться аплодисменты, приветственные возгласы. Даша нехотя повернула голову. В гостиной отовсюду начали собираться люди. Подскочил шумный Роман с огромной охапкой бело-розовых роз, расцеловавший будущую невестку в обе щеки, но потом щелкнувший ее по носу. Вслед за ним подошел строгий Максим под руку со своей Иришкой. Катерина, Алекс, Ольга с сияющими глазами рядом с суровым Марио… Цветы, поцелуи, объятья, поздравления…

— Это что вообще такое, Кольский? Заговор?

— Запасные игроки, если бы ты вздумала мне отказать. Давил бы на совесть и на жалость. В твоем случае — беспроигрышный вариант.

— Какой же ты…

Подошедший чуть насупленный дед раскрыл объятья.

— Иди ко мне, моя девочка. Заодно шепнешь на ушко, если он тебя заставил. Увезу немедленно!

— Дед, — засмеялась Даша, ныряя в уютные объятья, — ты неисправим.

Старый дон уткнулся губами в пушистую макушку.

— Совершенно не хочу отдавать тебя этому мерзавцу. Он тебя не заслуживает.

— Дай тебе волю, и я умру старой девой.

— Что уж теперь об этом, — вздохнул дед. Потом еще раз. Потом по телу пробежала легкая дрожь.

— Дед? — насторожилась Даша, слегка отодвигаясь. Тот нацепил бесстрастное лицо, но Даша слишком хорошо его изучила: он держался только чудовищным усилием воли, — сам расскажешь, или допрашивать придется?

— О чем ты, малышка?

— Значит, так, да? — Даша прищурилась, — понятно. А ну-ка, пойдем. Покажу тебе дом, устрою коротенькую экскурсию.

— Мне кажется, тебе сейчас нужно быть с гостями, Дари.

— Ничего, мы ненадолго. Они и не заметят. Тем более, что мне нужно проверить, все ли готово к приему гостей. Я-то думала, мы узким кругом будем ужинать.

Не обращая внимания на упирающегося главу Совета, Даша потащила его в сторону кухни, искоса поглядывая на желтые всполохи в глазах. Не выдержав, девушка остановилась и повернулась к ди Томацци.

— Дед, ты знаешь, что я — знаю. Может хватит притворяться? Хотя бы передо мной.

— Что ты знаешь?

— Что ты на мне учуял запах, которому не можешь сопротивляться. Я права?

— А может я просто любопытный? — не сдавался Винченцо.

— Де-е-ед, ну прекращай. Это даже обидно. Я сейчас тебя с ней познакомлю, но потом уйдем к гостям. У нее душа израненная. Она слишком многое пережила в своей жизни, поэтому не дави на нее, хорошо?

Даша вошла на кухню, где сновали девочки горничные и колдовала над украшением блюд кухарка. Увидев Луну, все заулыбались, особенно Мара, которая смотрела на хозяйку как на божество. Но когда следом вошел дед, словно арктический ветер прошел по кухне, его сила пригибала к земле большинство двуликих. Работницы побледнели и как одна опустились на колено, склонив головы.

Словно не замечая их реакции, Даша сделала пару шагов:

— Девочки, я зашла вас познакомить со своим дедом, Винченцо ди Томацци. Не обращайте внимание на его суровый вид, он у меня — замечательный. И встаньте немедленно, он не любит церемоний.

Женщины неловко и с опаской начали подниматься. Мара, переглянувшись с остальными, на правах старшей, подошла к хозяйке:

— Для нас всех большая честь быть представленными Главе Совета.

— Дед, а это — Мара, кудесница, которая нас очень вкусно кормит. Она заменила нам Ольгу, которую так бессовестно увел твой Марио.

— Мне очень приятно познакомиться, — галантно склонил голову дон, пряча излишне блестевшие глаза, — и я благодарен вам всем за заботу о моей внучке.

— Девочки, мы уходим, не будем вам мешать.

Подхватив деда за локоть, Даша изящно увела его с кухни на террасу, подальше от зрителей. Винченцо опустился на диван, устало потирая лицо ладонями. Неслышной тенью следом вошла вызванная ментально Катерина со стаканом успокоительного. После того, как верная служанка вышла, Даша присела рядом с дедом.

— Пей, это успокоительное. Проверено на Кольском, действенная вещь. Теперь без него никуда.

— Все настолько плохо? — дед выпил содержимое в несколько глотков.

— Все настолько сложно. У нее есть дочь, Соня. Девочке семнадцать, она обернулась только на прошлой неделе.

— Твой альфа?

— Я, но не суть. Девочка не могла оборачиваться, ее и Мару унижали в других кланах, были сложности с работой. В общем, они обе натерпелись. Только-только начали приходить в себя…

— Но?

— Но Мара — очень неуверенная в себе, она — как сплошной сгусток боли. Тебе нужно быть предельно осторожным, чтобы завоевать ее. Она, как я, не будет верить до последнего, что такой небожитель может ею заинтересоваться.

— Дари, а как ты вообще поняла?

— Не поверишь, при приеме на работу. Такой же холодок по спине побежал, как когда я про Ольгу с Марио подумала. Не могла разобрать кто и что. Решила взять ее и посмотреть, что из этого выйдет. Дед, она ведь истинная?

— Да, малышка. И я до сих пор не могу взять себя в руки. Голова кругом…

— Вот ты где, — раздался знакомый низкий голос, — опять ди Томацци плетут интриги?

— Миш, тут такое дело… — Даша подошла и прижалась к будущему мужу, — в общем, мы скоро опять останемся без кухарки.

— Что⁈

— Наша Мара — оказалась истинной для деда.

— Может ваш клан прекратит воровать у меня кухарок? — притворно возмутился Кольский, прижимая к себе пару, — сколько можно?

— А ты украл у меня внучку, паршивец, — не остался в долгу Винченцо.

— Как бы то ни было — поздравляю, дон, — Михаил подошел и протянул главе Совета руку, — это великое счастье.

— Дед, надеюсь, мне не придется называть Мару — бабушкой?

— Не смейся надо мной, маленькая чертовка, — вздохнул Винченцо, пожимая протянутую ладонь, — У меня и без того руки опускаются. Я ведь стар, Дари…

— Дед, я же с тобой, — Даша присела на подлокотник и обняла Винченцо за шею, — поэтому у Мары нет никаких шансов. Мы сплетем такую интригу, что она сама прибежит к тебе за меткой.

— Я не хочу, чтобы она пришла ко мне из страха или необходимости.

— Дед, ты чего? Да ты же у меня — красавец, вижу, как на тебя волчицы смотрят. Она обязательно потеряет от тебя голову. Веришь?