Глава 11

Ночь слишком тёмная. Слишком тяжёлая. Словно сама тьма решила сдавить этот мир своей ледяной хваткой, а я — просто часть её игры. Ничего не видно, ничего не слышно. Только моё собственное дыхание и холод, который пробирается под кожу, выстуживая даже самые потаённые уголки души. Я просыпаюсь от ощущения, будто что-то ломается внутри. Сердце пропускает удар, и я резко сажусь, хватаясь за одеяло, словно это единственная вещь, которая удерживает меня в этом мире. Густой мрак окутывает лагерь, и даже костёр, который ещё несколько часов назад был тёплым и живым, теперь почти догорел, оставив только слабые угли, тлеющие, как осколки угасающей надежды. Я оглядываюсь. Его нет. Конечно, его нет. Вахид ушёл. Оставил меня здесь. Он уверен, что я в безопасности. Он всегда так уверен в своей правоте, в своей силе. Даже тогда, когда я чувствую себя потерянной и слабой. Но он же не знает, что в этой тишине всё кричит об опасности. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. Он вернётся. Конечно, он вернётся. Вахид всегда возвращается. Зверь, мой палач, мой защитник. Мой муж…хотя он об этом и не помнит. Он никогда бы не позволил мне погибнуть. Он — моя стена, моя тень, моя смерть. Но почему же тогда эта тишина? Почему кажется, что всё живое вокруг притихло, как перед прыжком хищника? Я медленно поднимаюсь на ноги, стараясь не делать резких движений. Ветер слегка касается моей кожи, словно предупреждая. И этот холод... слишком резкий, слишком неправильный. Он проникает в меня, будто пытается стереть всё тепло, которое осталось. «Ты меня оставил, мой волкь. Но я всё равно верю в тебя. Я не умею иначе» Я оглядываюсь, не решаясь уйти далеко от лагеря, но в то же время не в силах стоять на месте. Взгляд падает на его плащ, аккуратно сложенный у дерева. Такая мелочь, но от неё сердце почему-то щемит сильнее. Это его — часть его. Ещё одна нить, связывающая нас в этом странном, мрачном мире. — Ты думаешь, я справлюсь, правда? — шепчу я, почти умоляя эту ночь дать мне ответ. Мои босые ноги касаются земли, и мне кажется, что каждый шаг эхом отзывается во мраке. Лес вокруг словно дышит. Тяжело, медленно. Деревья — это не просто деревья, они наблюдают, следят. И тут меня накрывает волна. Не холод, нет. Не ветер. Это что-то другое. Словно сама земля под ногами вздохнула. Словно воздух стал другим, густым, как проклятие. Я замираю. Каждая клеточка моего тела кричит: "Беги!" Но куда? Я одна. Одинокая человеческая душа в этом бесконечном чёрном хаосе. Вахид, ты меня слышишь? Зверь мой, где ты? Я делаю шаг назад. И ещё один. Воздух вокруг становится тяжелее. Грудь сдавливает так, что кажется, я задыхаюсь. Я закрываю глаза, пытаясь собрать мысли, но внутри только пустота и нарастающий ужас. — Вахид, вернись, — шепчу, и слова звучат так тихо, что даже я их едва слышу. И тут я чувствую это. Холод. Пронизывающий, чужой. Это не просто ветер. Это нечто живое. Оно стоит за мной. Мир замирает. Время тянется, как смола. Я не решаюсь обернуться. Не могу. Шорох. Лёгкий, почти невесомый. И этот звук, этот чужой, низкий вдох за моей спиной. Я оборачиваюсь. ...И ночь падает на меня. Шаги. Сначала их почти не слышно. Едва различимый хруст веток, будто лес осторожно вздыхает, боясь разбудить кого-то древнего и злого. Я поднимаю голову, ловя этот звук. Сердце замирает. Шаги становятся громче. Ритмичные, уверенные, чужие. Это не Вахид. Я сглатываю, стараясь дышать ровно. Ладони сжимаются в кулаки, но пальцы дрожат. Я пытаюсь убедить себя, что это просто зверь, волк, может, медведь. Но внутри всё кричит: нет. Это не зверь. Это хищники, но не из этого мира. Шаги становятся ближе. Я не успеваю ничего предпринять. Тьма. Она сгущается, будто её зовут. Тяжёлая, липкая, она захлёстывает меня, как чёрная вода, затапливает каждую клеточку моего тела. Я не могу пошевелиться. Мрак оживает, струится между деревьями, как змеи, заползает в лёгкие, давит, сдавливает горло. И из этой тьмы выныривают фигуры. Сначала только силуэты. Высокие, угловатые, жуткие. Их движения — плавные, хищные, будто сама ночь танцует. Один шаг. Ещё один. Они приближаются. Глаза сверкают в темноте — холодные, чужие, блестящие, как полированные камни. И вот он. Курд. Не знаю как, но я понимаю, что это он. Словно чувствую кожей. Я не видела его раньше, но это и не нужно. Я чувствую его, как чувствуют бурю до того, как она разорвёт небо. Как чувствуют падение, когда уже не успеешь схватиться за край. Его присутствие давит. Воздух становится плотным, я задыхаюсь. Это не человек. Это не волк. Это нечто большее. Тёмный плащ волочится по земле, как тень самой смерти. Гладкие черты лица, высеченные из камня, острые, хищные. Его глаза — холодные, чёрные дыры, поглощающие всё вокруг. Это взгляд существа, которое уничтожает всё на своём пути, потому что оно может. И я — всего лишь песчинка в его бесконечном мире. — Какой красивый вечер, — его голос скользит, как яд, и тьма вокруг будто оживает, вторя его словам. — Жаль, что для тебя он станет последним, девочка. Я инстинктивно отступаю, но он движется быстрее. Шаг — и он передо мной. Мрак тянется за ним, окутывает его, словно это не одежда, а сама ночь. — Не трогай меня, — шепчу, чувствуя, как голос дрожит. Он улыбается, медленно, как будто смакуя мой страх. — Ах, Лана, ты ведь знаешь, что всё уже предрешено. Его приспешники движутся, как единое целое. Тени, которые вышли из леса, окружили меня. Лица скрыты капюшонами, но их взгляды я чувствую даже через этот мрак. Они не смотрят на меня, они сверлят, обжигают. Я пытаюсь бежать. Не успеваю. Его рука хватает меня за запястье, и я почти кричу от дикой боли. Его сила не просто физическая — она давит, проникает в меня, стирает воздух вокруг. Я бью его, пытаюсь вырваться, но удары бесполезны. Его хватка холодна, как мёртвый металл. Я рвусь, бью его кулаками, ногами, кричу, но он только смеётся. — Это всё? — его голос режет слух, будто ножом по стеклу. — Ты была волчицей, но теперь? Посмотри на себя, Лана. Ты жалкая, сломанная. Ты даже не можешь меня поцарапать. Ну давай укуси меня. Кусь…ам… Его слова жалят больнее, чем его хватка. Я была волчицей. Я была сильной. Но теперь я всего лишь человек. — Пусти меня! — рычу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Пусти? — Он склоняет голову, рассматривая меня, как игрушку. — То есть я пришел за тобой, чтобы сделать «бу» и отпустить? Это наивность или тупость? Его сила давит на меня, как каменная плита. Я не могу дышать, не могу двигаться. Всё, что я могу сделать — смотреть в эти глаза, в эту бездну, которая поглощает меня. И перед тем как тьма накрывает меня окончательно, я шепчу: — Вахид... Курд медленно наклоняется ко мне, его взгляд обжигающе холодный, полный древнего наслаждения. Он будто играет со мной, как кот с полуживой мышью, которая ещё дёргается, не осознавая, что ей конец. Его пальцы всё ещё сжимают моё запястье, и я не могу сдержать дрожь, ненавижу себя за это. — Ты думаешь, что меня пугает твой волк? — его голос мягок, почти ласков. Но от этого только страшнее. — Ты ведь даже не представляешь, Лана, насколько я силен и что я такое. Я вскидываю взгляд, пытаясь сохранять хоть каплю смелости, но от его улыбки у меня внутри всё холодеет. — А еще у меня есть для тебя сюрприз. Ты любишь сюрпризы, Лана? Он вытягивает руку из складок своего тёмного плаща, и я замечаю тонкий лоскут ткани, обернутый вокруг чего-то. Курд разворачивает его медленно, словно хочет, чтобы каждая секунда резала меня, как осколки битого стекла. И вот я вижу это. Прядь волос. Черная, тонкая, мягкая. Мир рушится передо мной. — Нет... — шепчу я, и этот шёпот похож на предсмертный вздох. — Узнаёшь? — Его голос насыщен издёвкой, он явно наслаждается моей реакцией. — Твоё маленькое солнце. Такой нежный, такой чистый. Я чувствую, как ноги подкашиваются. В груди вспыхивает невыносимая боль, будто сердце пронзили раскалённой иглой. Сын. Это волосы моего сына. — Что ты сделал? — мой голос срывается. Я слышу, как он дрожит, ломается, но уже не могу себя контролировать Курд наклоняет голову, смотрит на меня так, будто это спектакль, и я играю в нём для его удовольствия. — Пока что ничего, — произносит он, словно разговор идёт о погоде. — Он в безопасности. Пока. Но... как долго это продлится, зависит только от тебя. Слова давят на меня, словно груз, слишком тяжёлый, чтобы его выдержать. Я пытаюсь говорить, но горло сжимается. — Он... он ребёнок, — едва слышно шепчу. Курд ухмыляется, будто я сказала что-то смешное. — Ребёнок? — переспросил он, насмешка в голосе звучит, как раскат грома. — Нет, Лана, он не просто ребёнок. Он сила. Рожденный оборотень-аксагол. Как и ты…Вместе вы будете адской силой. Его слова больнее ножа. Слёзы подступают к глазам, но я запрещаю себе плакать. Слёзы ничего не решат. Они только дадут ему больше удовольствия. — Где он? — выдавливаю я. Курд делает шаг ближе, его холодное дыхание обжигает моё лицо. — Это не важно. Пока ты делаешь то, что я говорю, он будет жив. Я хочу кричать, хочу ударить его, разорвать, но моё тело словно парализовано. Он держит все карты, и я знаю, что у меня нет выбора. — Ты мерзкое ублюдское чудовище, — шепчу я, чувствуя, как ненависть наполняет меня до краёв. — Может быть, — отвечает он, не моргнув. — Но это не меняет твоего положения. Ты пойдёшь со мной. Сейчас. Добровольно. Я сжимаю зубы, до боли, до хруста. Всё внутри кричит, что нельзя подчиняться, что это ловушка, что я предаю себя, своего сына, если иду с ним. Но в тот же момент я знаю, что у меня нет выбора. Если у него мой ребёнок, я не могу рисковать. — Ладно, — выдыхаю я, голос глухой, сломанный. — Я пойду с тобой. Но если ты обманешь меня, если с ним что-то случится... — Ты меня убьёшь? — насмешливо заканчивает он. Его смех звучит, как скрежет металла. — Сначала попробуй выжить сама. Он отпускает моё запястье, но я не двигаюсь. Стою, будто закованная в цепи. Моя решимость трещит, но я стараюсь держаться. — Умница, — говорит он наконец, словно с издёвкой, поглаживая меня взглядом, от которого хочется смыть с себя кожу. — А теперь идём. Я иду за ним, как в тумане. Тьма леса словно сжимается вокруг, но я уже ничего не чувствую. Только страх. Только холод. Только ненависть к себе за то, что я оставила Вахида, что не смогла защитить своего сына, что иду сейчас в эту бездну, потому что у меня больше нет другого пути. Где-то глубоко внутри я надеюсь только на одно: что Вахид найдёт нас. Что он спасёт нас. Потому что, если он не придёт, я не смогу выбраться. Он взял меня за руку и мы погрузились в какой-то черный портал, дыру в никуда. И вынырнули в черном, голом, мертвом лесу. Совсем в другом месте. - Дальше пешочком. Здесь такси не работает. Я шла за ним, и каждый шаг отдавался в моих ногах тяжелым грузом, словно каменные плиты, намертво привязанные к лодыжкам. Земля под ногами была холодной, влажной, и, казалось, дышала чем-то зловещим. Лес вокруг нас густел, ветви деревьев сплетались над головой, словно кости мертвецов, образуя купол, через который не мог проникнуть даже слабый свет звёзд. Курд шёл впереди, уверенный, спокойный, как тень, что знает, куда ведёт. Его фигура казалась призрачной в тусклом мерцании мха, светящегося на старых корнях. Время от времени он оглядывался на меня, и его глаза — ледяные, беспощадные — словно вспарывали мне грудь. Он наслаждался этим, каждой секундой моей беспомощности. — Что ты собираешься со мной делать? — мой голос звучит глухо, как будто тонет в собственных словах. Курд не сразу отвечает, будто наслаждается паузой. Его шаги не замедляются, но он бросает через плечо: — Пока что — просто забрать. Тебе не нужно знать больше. — А мой сын? Где он? — мои слова срываются, я почти кричу. Курд останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в его спину. Он оборачивается, его лицо — бесстрастная маска, но в глазах пляшет огонёк насмешки. — Сын? — говорит он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — Твой сын в безопасности. Сейчас. Я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони так сильно, что становится больно. Но это — единственное, что удерживает меня от того, чтобы броситься на него. — Ты ведь понимаешь, что я тебе не верю? — я смотрю прямо ему в глаза, стараясь не отводить взгляд, хотя внутри всё сжимается от страха. Курд ухмыляется, как будто моя смелость его только забавляет. — Разумеется, не веришь, — говорит он, словно объясняет что-то очевидное. — Но у тебя нет выбора. Ты пойдёшь со мной, потому что другой дороги у тебя нет. — Если ты причинишь ему вред... — То что? — его голос становится холодным, как лёд. — Что ты сделаешь, Лана? Ты сейчас лишь человек. Сломанная, слабая, беспомощная. Ты даже не представляешь, на что я способен. Его слова ударяют меня сильнее, чем я ожидала. Слабая. Беспомощная. Я ненавижу эти слова, потому что они — правда. Потому что в эту секунду я ненавижу себя за то, что действительно ничем не могу ему ответить. Я отвожу взгляд, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не позволю им пролиться. Не перед ним. Не перед этим чудовищем, которое наслаждается моей болью. — Ты мерзкая тварь, монстр — шепчу я. Курд снова ухмыляется, но его улыбка — холодная, мёртвая, лишённая жизни. — Возможно, — говорит он тихо. — Но монстры всегда побеждают. Ты ведь знаешь, что добрые сказки – это вымысел? Его слова звенят в ушах, будто удар хлыста. Мы идём дальше, и я начинаю терять счёт времени. Лес становится всё более чужим, ветви цепляются за мою одежду, словно пытаются удержать меня. Тишина вокруг настолько густая, что кажется, будто я перестала существовать. — Где мы? — спрашиваю я, но голос звучит так слабо, что я не уверена, слышит ли он меня. — Там, где тебе не захочется быть, — бросает он через плечо, и его голос звучит, как осколки стекла. Я чувствую, как внутри поднимается волна страха. Она накрывает меня с головой, лишает воздуха. Моё сердце бьётся, как загнанный зверь. И вдруг он останавливается. Перед нами — полянка, но она кажется мёртвой. Трава здесь чернеет, словно сожжённая, а в воздухе висит запах гнили. Курд смотрит на меня, его взгляд заставляет кровь стыть в жилах.