Глава 12

Морт стоит напротив, будто вырезан из ночи. Его силуэт — прямой, выверенный, как лезвие клинка, и этим клинком он готов проткнуть всё, что посмеет встать на его пути. Глаза... Проклятые белые глаза, от которых по спине идёт холод. Они смотрят не на тебя, а сквозь тебя, будто взвешивают на невидимых весах: стоишь ты чего-то или нет. Я знаю, что с таким, как он, нельзя показывать слабость. Ни на секунду. Морт не тот, кто будет сюсюкаться, он не простит ошибки. И хотя я чёртов зверь, а в его глазах — жалкий раб, я всё равно чувствую это напряжение между нами, как натянутую струну. — Ты хотел встретиться со мной, — его голос звучит ровно, спокойно, но в этих нотах есть что-то... опасное. Как если бы тебе вежливо предложили сделать шаг в пропасть. — Так что теперь? Ты будешь реветь, как зверь, или ты готов слушать? Я скалюсь. Не для того, чтобы его испугать, не для того, чтобы показать силу. Это... чисто на инстинктах. Потому что я чувствую его мощь, это чертовски холодное давление, от которого тянет сжать кулаки. — Я не пришёл рычать, — говорю низким голосом, спокойным, насколько могу. — Я пришёл за правдой, Морт. Ты обещал мне её. Не заставляй меня ждать. Он чуть склоняет голову. Усмешка на его губах едва заметна, но она там. И эта маленькая деталь бесит до чертиков, потому что я вижу: ему это всё дьявольски нравится. — Правда, — повторяет он, и голос его становится тише, глубже, как рокот далёкого грома. — Ты уверен, что хочешь её знать? Его вопрос повисает в воздухе, как стальной крюк. Я не отвечаю сразу, потому что... чёрт, его слова звучат как угроза. Нет, даже не угроза — предупреждение. Но он знает, что я не отступлю. — Да, уверен, — твёрдо говорю я. Морт чуть качает головой, будто мой ответ был слишком предсказуем. Его белые глаза впиваются в меня, а голос звучит, как щёлчок закрывающегося замка. — Хорошо. Но запомни, зверь: правда — это не дар. Это пытка. Вечная. Я вздрагиваю, но стою, как вкопанный. Этот дьявол будто специально пытается меня выбесить, но я не дам ему этого удовольствия. Я держу себя в руках, хотя внутри всё клокочет, как чёртов вулкан. — Хватит, Морт, — говорю резко. — Ты или показывай, или сделки не будет. Его белые глаза вспыхивают, как молнии в ночи, и мне становится не по себе. Не из страха. Нет, страх — это не то, что я чувствую. Это... уважение, смешанное с опаской. Я понимаю, с кем имею дело. Морт — это не просто враг или союзник. Он — сила. Сила, которая может уничтожить тебя, если дашь слабину. — Ты наконец-то созрел…бывшим император горных волков, — медленно произносит он, шагнув ко мне ближе. Морт приближается настолько, что я чувствую холод, исходящий от его фигуры. Этот ублюдок будто вырезан из мрамора, и каждая деталь его лица — это скульптурная работа. Красиво? Да. И дьявольски угрожающе. — Ты думаешь, что правда тебя освободит, — продолжает он. — Но она разорвёт тебя на части. Я сжимаю кулаки. Его слова царапают, как острые когти. — Может, она и разорвёт меня, — отвечаю, не сводя с него взгляда. — Но я выдержу. Ты же знаешь, Морт. Он улыбается. Улыбка тонкая, безрадостная, но в ней есть что-то похожее на одобрение. Или мне это кажется? — Хорошо, зверь, — говорит он. — Тогда я дам тебе то, что ты хочешь. Но помни: отступать будет некуда. Это то, что ты потерял, — говорит он. — Память. Твоя жизнь. Я хотел этого момента. Я к нему готовился. Но почему тогда у меня такое чувство, что меня ждёт что-то ужасное? — Давай, — выдыхаю я. Морт молча обхватывает мою голову своими сильными руками, смотрит мне в глаза и в тот же миг мир вокруг начинает плыть. Тьма сгущается, обволакивает меня, будто невидимые щупальца. И вот я вижу... Всё. Когда Морт сказал, что правда сожжёт меня, я думал, что он просто пугает. Чёртовы слова, брошенные как яд в воздух. Но вот я стою, и тьма, окутывающая меня, становится не просто холодной — она живая. Она впивается в мои лёгкие, затягивается в горле, заставляет глотать воздух, который горчит, как кровь. И потом — вспышка. Чёрт побери, это как удар. Глухой, тяжёлый, прямо в грудь. Я вижу её. Лана. Такой, какой она была тогда. Чистая, как первый снег, и такая же яркая, как солнце на закате. Я помню этот момент. То, как впервые её увидел. Она стояла в толпе — смертная среди сотен лиц, но я увидел только её. Вокруг шум, гул голосов, смех, но всё это исчезло. Остались только её глаза. Голубые. Большие. Живые. Как-то... странно живые, как будто они могли бы вытащить любого из его мрака. Меня. "Чёрт возьми, что я тогда чувствовал? Любовь? Желание? Или это было просто наваждение? Я ведь всегда смеялся над смертными. Их жизнь коротка, как выдох на морозе, и такая же хрупкая." Но Лана… Она зацепила что-то во мне, чего я не знал, что у меня вообще есть. Я смотрел на неё, как будто впервые увидел что-то настоящее. Настоящее, мать его! И этот запах…он сводил меня с ума. Я вижу, как мы смеёмся. Смех её... Это не просто звук. Это звон, как стекло, как мелодия, которую ты слышишь однажды и потом всю жизнь носишь с собой. Она смеялась так, будто весь мир принадлежал только ей. Только нам. Но потом приходит другая картинка. Моя ревность. Губительная, едкая. Я был уверен, что она предала меня. Чёрт побери, я видел в каждом её движении обман, в каждом слове — ложь. Всё, что я чувствовал к ней, развернулось во что-то чёрное, что-то, что грызло меня изнутри. Я вижу себя. Смотрю на неё, и в моих глазах — тьма. Тьма и боль. Боль, мать её, потому что я любил её. Любил, как ненормальный. Я помню, как орал на неё, как обвинял. Как делал больно. И ей, и себе. Я насиловал ее, бил, рвал ее тело, оставлял на ней шрамы. Каждое её слово, каждое её объяснение я превращал в яд. Это было сильнее меня. Я сам был как зверь в клетке. Она смотрела на меня глазами, полными слёз, но эти слёзы только бесили меня сильнее. "Ты лжёшь!" — это слово я бросал ей снова и снова. Чёрт... Она не лгала. И вот это самое ужасное. Потому что потом я узнал правду. Узнал, как она страдала. Как её заставили замолчать. Как её просто использовали как щепку в этой чёртовой игре. Узнал, что она не предавала меня, не делала того, в чём я её обвинял. Но я понял это слишком поздно. Следующий образ. Свадьба. Мы. Лана в белом. Я стою рядом, и мои руки дрожат, потому что это единственный раз, когда я был... счастлив. По-настоящему. Это я не забуду никогда. Её лицо. Как она смотрела на меня, с таким доверием, которого я, мать его, не заслуживал. Она верила в меня. Даже после всего, что я с ней сделал. Даже после того, как я её уничтожил. Она всё равно верила. Потом — ребёнок. Наш сын. Её смех теперь тише, но я помню, как она смотрела на него. Смотрела, как на чудо. Я тоже смотрел. Но чёртов мир, чёртова грязь, в которой мы живём, не могли позволить нам просто быть счастливыми. Я вижу Гульнару. Её лицо. Эти сукины глаза, полные яда. Как она всех обманула…Как окрутила меня словно идиота. Как замутила мне голову. Вот кто оказался тварью и шлюхой. Я страшно ее наказал…Отдал Асморону. А наши дочери. Они погибли, как и моя любимая младшая сестра. Я чувствую, как мои ноги подкашиваются, когда я вижу последний образ. Лана. Её глаза закрыты. Она мертва. Холодная, как мрамор. А я стою рядом и чувствую, как внутри меня всё умирает. Я... был её смертью. Она закрыла меня собой… "Чёрт... Чёрт! Нет, это не может быть правдой!" И потом... Она ожила. Её смерть была не концом, а проклятием. Я обратил ее. В волчицу. В мою волчицу. Но это уже была другая Лана. Лана, которая видела в моих глазах только боль и ненависть. Сцены сменяются одна за другой, как грёбаный фильм. Я вижу, как мы с ней снова и снова мучили друг друга. Как я отталкивал её, а потом возвращал. Как я проклинал её за то, что она дала мне почувствовать то, что я ненавижу больше всего на свете — слабость. А потом…потом за мной пришли. Я сжимаю кулаки, пытаясь прийти в себя. Тьма вокруг меня рассеивается, и я вижу снова этот проклятый мир. Каждый грёбаный образ, каждая сцена прошлого обрушивается на меня, как удары кувалдой. Я стою, а внутри всё горит, пылает так, будто меня заживо бросили в ад. Зверь внутри рвёт на части остатки моей выдержки, но я не могу остановить это наваждение. Оно как наваждение, мать его. Лана. Я вижу её. Сначала смутно, как отражение в мутной воде, но потом всё чётче. Она смеётся, её лицо — моё грёбаное солнце, мой свет, который я пытался похоронить в себе. Да кому я вру? Всё это время я обманывал себя, говорил, что она ничего не значит. Что её место — в прошлом, что её смерть, её боль — это просто часть этого долбанного мира, который я ненавижу. Но нет. Чёрт побери, нет! Я притворялся, потому что проще быть зверем. Проще рвать когтями, крушить, топить себя в ярости, чем признать, что она… она была моим слабым местом. Моей чёртовой слабостью. Но вот что я понял. Любовь к ней — это не слабость. Это моя сила. Я смотрю на Морта. Его белые, мёртвые глаза сверкают на фоне серой мглы, окутывающей нас. Он стоит, как каменная статуя, спокойный и ледяной. Будто знает, что сделал. Будто гордится этим. — Ты хотел, чтобы я вспомнил? — мой голос хриплый, грубый, как шорох камня по стали. Я чувствую, как грудь сжимается от ярости. — Ну что ж, поздравляю, Морт. Ты выпустил демона. Его взгляд ничего не выдаёт, даже капли страха. Конечно. Этот ублюдок не знает, что такое страх. Он скорее сам станет страхом, чем почувствует его. Но я вижу, как уголки его губ чуть дёрнулись. Будто его это даже развеселило. "Сука." Зверь внутри рычит. Рычит так, что мне кажется, я сейчас разорву этот мир пополам. Но вместо мира рвётся моя голова. Треск. Это как будто молния разорвала череп изнутри. Моя грудь будто пробита молотом, воздух выбит из лёгких. И вдруг я вижу её.Чувствую…опять чувствую. Лана. Она стоит на краю моего сознания, едва различимая, как мираж в пустыне. Её силуэт окутан какой-то дрянной, жуткой тьмой, которая будто живая. Она дышит, движется, как змея, обвивающая её тело. И я слышу её голос. — Вахид… Этот голос — не просто звук. Это нож. Он пронзает меня до самых костей. В нём боль, страх, но и отчаянная надежда. — Спаси меня… Чёрт, это как удар током. Я протягиваю руку, но расстояние между нами словно расширяется, как пропасть, которая всё глубже и шире с каждым мгновением. — Лана! — рычу я, вырывая это имя из своей груди, как проклятие. Но она исчезает. Растворяется в этой чёртовой пустоте, оставляя меня одного. Я падаю на колени. Воздух тяжёлый, как свинец, и я не могу вдохнуть. Кажется, моё сердце просто вырывается из груди. Оно колотится так, будто хочет вырваться наружу, но вместо этого разрывает меня изнутри. Я чувствую её боль. Она где-то там. Она зовёт меня. И чёрт побери, я знаю, что опоздал. Я её подвёл. Я ее …уничтожал. А она все еще рядом. Моя девочка. Мой мотылек. Моя жена. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, и я чувствую, как кожа рвётся. Но мне плевать. Каждое воспоминание — это нож. Это не просто шрамы, которые я пытался скрыть. Это раны, которые никогда не заживут. Я злой. Злой на весь мир. На себя. На неё. Чёрт, даже на неё! За то, что она сделала меня таким. За то, что заставила почувствовать. "Сука, Вахид, ты её не защитил. Ты снова её потерял." Но потом злость уходит. Её место занимает только одно чувство. Решимость. — Я найду тебя, Лана, — шепчу я, и мои слова — как обещание, как проклятие всему, что осмелится встать между мной и ею. Я поднимаюсь. Мои руки дрожат, но это не слабость. Это ярость, которая пульсирует в венах, требуя выхода. — И никакая тварь меня не остановит.