Глава 20

(Вахид) Мать мертва уже восемь часов. Восемь чертовых часов я сижу рядом с ее телом и не могу поверить, что она больше не дышит. Что ее глаза больше не откроются. Что она никогда не назовет меня своим львом. Внутри все рвется на куски, каждый вдох — как битое стекло в легких. Лана где-то рядом. Она то подходит, то отходит, пытается заставить меня поесть, попить, отдохнуть. Но как можно есть, когда мать лежит холодная? Как можно спать, когда Азиза празднует свою победу за стенами замка? Когда эта тварь торжествует над трупом нашей матери? — Вахид, — тихо зовет Лана. — Тебе нужно... тебе нужно решить, как мы будем хоронить Роксану. Хоронить. Это слово пронзает меня, как нож между ребер, выворачивает нутро наизнанку. Мать не может быть мертвой. Не может. Она всегда была сильнее смерти, сильнее всех и всего. — По древним обычаям, — хрипло отвечаю я, не отрывая взгляда от ее лица. — Как хоронили императриц наших предков. — Вахид... — Огонь, — говорю резче, голос срывается, дерет горло до крови. — Костер на высоком холме. Чтобы дым дошел до самых звезд. Чтобы боги знали — умерла великая женщина. Лана кивает и тихо выходит. Я знаю, она будет отдавать распоряжения слугам. Моя Мия всегда знает, что делать, когда я не могу думать. Я остаюсь наедине с матерью. — Мама, — шепчу я, беря ее холодную руку, сжимаю так, что кости хрустят. — Почему ты меня оставила? Почему сейчас, когда мне так нужна твоя сила? Молчание. Только проклятое молчание, которое режет уши, разъедает мозг. — У меня сын, мама. Твой внук. Он такой маленький, такой беззащитный. Как я буду защищать его без тебя? Как я буду править без твоих советов? Слезы капают на ее руку, но она не шевелится. Никогда больше не пошевелится. — Азиза убила тебя. Моя сестра, твоя дочь убила тебя ради проклятого трона. — В груди поднимается знакомая ярость, обжигающая, как расплавленный металл, рвет ребра изнутри. — Я убью ее, мама. Разорву эту тварь на куски. Клянусь твоей памятью, я размажу ее по стенам. Дверь тихо скрипит, и в комнату входит Лана с нашим сыном на руках. Малыш проснулся и тихо хнычет. — Он голодный, — говорит она извиняющимся тоном. — Я покормлю его и... — Нет, — перебиваю я. — Принеси его сюда. Лана колеблется. — Вахид, может, не стоит... — Он должен попрощаться с бабушкой. Лана подходит ближе, и я беру сына на руки. Он такой теплый, такой живой. Полная противоположность холодному телу матери. — Смотри, мама, — шепчу я, наклоняясь к ее лицу. — Это твой внук. Он будет помнить тебя. Я расскажу ему о тебе каждый день. Малыш перестает плакать и смотрит на Роксану своими большими глазами. Тянет к ней ручку. — Он чувствует, — говорит Лана, садясь рядом со мной. — Дети всегда чувствуют. Я киваю, не в силах говорить. Горло сжато так сильно, что каждое слово дается с болью, рвет связки до мяса. — Вахид, — Лана кладет руку мне на плечо. — Мне так жаль. Роксана была... она была великой женщиной. — Она была всем, — выдавливаю я, слова царапают горло до крови. — Матерью, императрицей, учителем. Она сделала меня тем, кто я есть. — И она гордилась бы тобой. Я поворачиваюсь к Лане, вижу слезы в ее голубых глазах. Моя жена тоже любила мать. Роксана приняла ее, несмотря на все предрассудки, несмотря на то, что Лана была человеком. — Лана, — говорю я, передавая ей сына. — Ты знаешь, что мать думала о тебе? Она качает головой. — Она говорила, что ты спасла меня. Что без тебя я был бы просто жестоким императором, а не мужем и отцом. Новые слезы блестят в ее глазах. — Роксана была мудрой. — Да. И она была права. — Я встаю, чувствуя, как в груди снова разгорается ярость. — Ты спасла меня, Мия. А теперь помоги мне отомстить за нее. Лана кивает. — Что ты планируешь? — Похороним мать с почестями. А потом... — я смотрю в окно, где виднеются знамена Азизы, ярость разъедает внутренности. — А потом я покажу сестрице, что значит убить архбаа Черных Волков. Сожру ее живьем. Стук в дверь прерывает нас. Входит Заман, тот самый стражник, который сообщил мне о смерти матери. — Арх, — говорит он, кланяясь. — Все готово. Костер сложен на Вороньем холме. Воронье холме. Самая высокая точка наших земель. Оттуда видно весь замок, все наши владения. Идеальное место для последнего путешествия матери. — Хорошо, — киваю я. — Несите ее. Заман колеблется. — Арх... может, вы хотите сами... — Нет. — Я снова беру руку матери, в последний раз сжимаю ее холодные пальцы. — Несите ее бережно. Она императрица. Она заслуживает всех почестей. Заман кивает и выходит. Через несколько минут возвращается с тремя стражниками. Они осторожно, с великим почтением поднимают тело Роксаны и выносят из комнаты. Я иду следом, Лана рядом со мной с сыном на руках. Мы спускаемся по лестнице, проходим через залы замка. Все слуги, все воины встают на колени, когда мимо проносят тело их архбаа. На дворе нас ждет повозка, украшенная черными знаменами и цветами. Тело матери укладывают на мягкие подушки, укрывают шелковым покрывалом. Процессия медленно движется к Вороньему холму. Я иду пешком, как того требует традиция. Лана рядом со мной, наш сын спит у нее на руках. На холме горит огромный костер. Языки пламени тянутся к небу, как молитвы. Дрова уложены в форме корабля — древний символ последнего путешествия. Тело матери осторожно кладут на костер. Она выглядит мирной, словно просто спит. Но я знаю, что это не сон. — Роксана архбаа! — кричу я, поднимая руки к небу. — Мать императора! Защитница рода! Да будет твой путь легким! — Да будет путь легким! — отвечают все присутствующие. Я беру факел и поджигаю костер. Пламя быстро распространяется, обнимая тело матери. Дым поднимается к звездам, как я и хотел. — Прощай, мама, — шепчу я. — Жди меня. Когда придет мое время, я найду тебя. Мы стоим и смотрим, как горит костер. Лана плачет тихо, наш сын проснулся, но не кричит. Словно понимает торжественность момента. Когда костер догорает, я поворачиваюсь к собравшимся. — Роксана мертва! — кричу я. — Но род Черных Волков жив! И тот, кто поднял руку на нашу архбаа, ответит за это! Воины рычат в знак согласия. Их глаза горят жаждой мести. — Завтра мы идем войной на Азизу! Завтра мы отомстим за нашу мать! — голос срывается на рык, дерет глотку до мяса. — За архбаа! — кричат воины. — За Роксану! Я киваю и спускаюсь с холма. В замке меня ждет война. Но сначала... сначала я должен стать зверем. Окончательно. — Лана, — говорю я, когда мы остаемся наедине. — Мне нужно побыть одному. Она понимающе кивает. — Я буду с малышом. Если что-то понадобится... — Я знаю, где тебя найти. Она уходит, и я остаюсь один на холме. Костер почти прогорел, остались только угли. Но тепло еще идет. — Мама, — говорю я в пустоту, каждое слово рвет горло. — Я не подведу тебя. Азиза заплатит за то, что сделала. Кровью заплатит. Я ее на куски размажу. Ветер шевелит мои волосы, и на мгновение мне кажется, что я слышу ее голос: "Мой лев. Моя гордость." Я закрываю глаза и позволяю себе последний раз поплакать. Завтра я буду императором, воином, зверем. Но сегодня... сегодня я просто сын, потерявший мать. И это разрывает меня пополам. И когда слезы высыхают, в груди остается только одно чувство, выжигающее все остальное. Жажда мести.