Глава 21

(Вахид) Рассвет. Время встречи с сестрой. Я стою на стене замка, смотрю на равнину, где разбит лагерь Азизы. Ее знамена развеваются на ветру — черный волк на кроваво-красном поле. Когда-то это был наш герб. Герб всей семьи. Теперь она осквернила его кровью матери. Внутри все горит. Каждая клетка тела пылает яростью, жаждой мести, рвет меня изнутри до костей. Три дня я готовился к этой встрече. Три дня собирал остатки своих сил, планировал, как буду медленно убивать ту, что когда-то была моей сестрой. — Арх, — тихо говорит Заман, подходя сзади. — Они идут. Я вижу. Небольшая группа всадников отделяется от лагеря и движется к замку. Впереди — знакомый силуэт. Азиза. Моя старшая сестра. Убийца моей матери. — Открыть ворота, — приказываю я. — Пусть войдет. Но только она и двое охранников. — Арх, это может быть ловушкой... — Может быть, — соглашаюсь я, не отводя взгляда от приближающихся всадников. — Но мне плевать. Я хочу посмотреть ей в глаза, когда буду ее убивать. Медленно. Очень медленно. Заман кивает и уходит отдавать приказы. Я остаюсь на стене, наблюдаю, как открываются ворота. Азиза въезжает во двор на своей вороной кобыле. Она выглядит точно так же, как помню — высокая, статная, с теми же зелеными глазами, что и у меня. Только сейчас в этих глазах нет ничего родственного. Только холод и расчет. Я спускаюсь во двор. Мои шаги гулко отдаются от камней, каждый звук режет тишину, как удар меча, дробит воздух. Воины расступаются передо мной, склоняют головы. Они чувствуют мою ярость, она исходит от меня волнами, как жар от раскаленного металла, выжигает все вокруг. Азиза спешивается, поправляет свой черный плащ. На ее лице играет легкая улыбка — та самая, что я помню с детства. Когда она придумывала какую-нибудь пакость. — Братец, — говорит она, и ее голос звучит так мягко, так... нормально. Словно мы просто встретились после долгой разлуки. Словно она не убивала нашу мать три дня назад. — Азиза, — отвечаю я. Мой голос хриплый, сорванный от ярости, которую я едва сдерживаю, которая рвет горло до мяса. Она делает шаг ближе, и я чувствую, как мышцы напрягаются до боли. Каждый инстинкт кричит: "Убей ее! Сейчас же! Разорви проклятой твари глотку!" — Ты похудел, — замечает она, оглядывая меня оценивающим взглядом. — Горе не идет тебе на пользу. Горе? Она называет это горем? Когда я схожу с ума от боли и ярости, когда внутри все рвется на части? — А тебе идет, — отвечаю я, сжимая кулаки так, что костяшки трещат. — Убийство матери явно тебя взбодрило, тварь. Ее улыбка становится шире. — Мать? — переспрашивает она, наклоняя голову. — Роксана больше не твоя мать, братец. Она мертва. А мертвые не имеют детей. Внутри меня что-то взрывается. Ярость хлещет по венам, как расплавленная лава, выжигает все человеческое. Я делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает. — Ты убила ее, — рычу я сквозь зубы, каждое слово дерет глотку. — Собственную мать. За что, Азиза? За проклятый трон? — За справедливость, — отвечает она, и в ее голосе появляется сталь. — Роксана правила слишком долго. Ты правил слишком долго. Наш род загнивает под вашей властью. — Наш род? — я смеюсь, но звук получается жестким, как лязг мечей. — Какой наш род, сестра? Ты предала его в тот момент, когда подняла руку на архбаа. Азиза качает головой. — Я спасаю его. Роксана была слабой. Ты слаб. Женился на бывшей человечке, которая даже не может в полной мере стать волчицей... Она не успевает договорить. Я оказываюсь рядом с ней быстрее, чем она может среагировать. Хватаю за горло, сжимаю так сильно, что чувствую, как трещат кости под пальцами. — Еще одно слово про мою семью, — шепчу я ей в лицо, сжимаю горло сильнее, — и я оторву тебе голову прямо здесь, сука. Ее охранники делают движение к оружию, но мои воины уже окружили их. Азиза поднимает руку, останавливая своих людей. — Отпусти, — хрипит она. — Мы же... договорились... о переговорах. Я сжимаю сильнее, наслаждаясь тем, как она задыхается. Потом резко отпускаю. Азиза падает на колени, хватается за горло, кашляет. — Переговоры? — повторяю я, голос становится ниже, опаснее, режет воздух. — О чем тут говорить, сестра? Ты убила нашу мать. За это есть только одно наказание. Она поднимается, потирает шею. В ее глазах впервые мелькает страх. — Вахид, — говорит она, и голос дрожит. — Я предлагаю тебе мирное решение. Отдай мне трон, признай мою власть. Взамен я дарую тебе жизнь. Тебе, твоей жене и... ублюдку. Ублюдку. Она назвала моего сына ублюдком. Мир вокруг окрашивается в красный цвет. Я чувствую, как внутри просыпается зверь, рвет меня изнутри. Не метафорический зверь — настоящий. Тот, кого я всю жизнь держал на цепи. Волк. Хищник. Убийца. Я ей вены из глотки вытяну. Сука....как же я ее ненавижу до смерти...за то что любил за предательство. — Мирное решение, — повторяю я, и мой голос становится ниже, опаснее. — Ты убила мать, оскорбляешь мою жену и предлагаешь мир? — Вахид... — Знаешь, что я тебе предложу взамен? — перебиваю я. — Завтра на рассвете ты можешь убраться из моих земель. Со всем своим войском. И больше никогда не возвращаться. Азиза выпрямляется, ее страх сменяется привычным высокомерием. — А если я откажусь? — Тогда я убью тебя. И каждого, кто пришел с тобой. — Я делаю паузу, смотрю ей прямо в глаза. — И начну я с твоего нового мужа. Как его зовут? Фарид? Я живьем содру с него кожу, пока ты будешь смотреть. А потом займусь тобой, сучка. Она бледнеет. Фарид — ее слабость. Низкорожденный воин, которого она подняла до звания военачальника. И полюбила. Настолько, что ради него нарушила все законы клана, взяв второго мужа еще при живом первом. — Ты не посмеешь, — шепчет она. — Посмею. — Моя улыбка холодная, как зимняя ночь. — Я много чего посмею, сестра. Ты ведь знаешь, каким я бываю, когда меня злят. Она знает. Конечно, знает. Она видела, как я расправлялся с врагами. Как превращался в зверя, когда кто-то угрожал семье. — Рассвет, — говорю я, отворачиваясь. — У тебя есть до рассвета. — Вахид, — окликает она меня. Я останавливаюсь, не оборачиваясь. — Роксана умерла быстро? Или мучалась? Я очень надеюсь, что мучилась! Я всегда ненавидела ее - потому что она любила только тебя! Эти слова пронзают меня, как раскаленные клинки. Она говорит о смерти матери так обыденно, словно о погоде. — Мразь, — говорю я, не поворачиваясь. — Теперь я знаю, что убью тебя медленно. Очень медленно, тварь. Азиза молчит. Потом я слышу звук шагов — она уходит. Садится на коня, выезжает из замка со своими охранниками. *** Мои воины расходятся, понимая, что лучше оставить меня одного. Но я не один. Я чувствую знакомое присутствие за спиной. — Лана, — говорю я, не оборачиваясь. — Я слышала, — тихо отвечает она, подходя ближе. — Она не согласилась уйти? — Нет. — Я поворачиваюсь к ней. В ее голубых глазах читается тревога, страх. За меня. За нашего сына. — Значит, завтра будет война. — Вахид, — она кладет руку мне на грудь, и я чувствую тепло ее ладони сквозь ткань. — Может, есть другой способ? Может... — Нет, — перебиваю я. — Другого способа нет. Она убила мать. Она назвала нашего сына ублюдком. За это есть только одно наказание. Лана кивает. Моя умная девочка понимает — решение принято. Пути назад нет. — Тогда мы будем сражаться, — говорит она просто. — Мы? — Я поднимаю бровь. — Ты останешься в замке. С сыном. В безопасности. — Нет, — качает она головой. — Мы семья. Мы сражаемся вместе. — Лана... — Вахид, — говорит она, и в ее голосе звучит сталь. — Роксана была и моей матерью тоже. Азиза оскорбила и меня, и нашего сына. И неважно, что мои способности сейчас... ограничены. Я имею право на месть. Ограничены. Вот как она это называет. Проклятие Нейла, которое запечатало ее волчью сущность, сделало из могучей волчицы почти человека. Но даже без полной силы Лана остается воином. Я смотрю на нее — на мою волчицу, чьи силы заперты проклятым деусом, но которая все равно готова идти в бой ради семейной чести. И что-то внутри меня сжимается. Не от боли — от любви. Дикой, всепоглощающей любви к этой женщине. — Хорошо, — говорю я, притягивая ее к себе. — Но ты будешь рядом со мной. Всегда рядом. — Всегда, — соглашается она, прижимаясь к моей груди. Я обнимаю ее, вдыхаю аромат ее волос. Завтра может быть последний раз, когда я держу ее в руках. Завтра один из нас может умереть. — Лана, — шепчу я ей в волосы. — Если что-то случится со мной... — Ничего не случится, — перебивает она. — Мы выживем. Все трое. — Но если... — Нет, — она отстраняется, смотрит мне в глаза. — Никаких "если". Мы победим. Ты победишь. Потому что ты сильнее ее. Потому что ты сражаешься за правое дело. За правое дело. Да, за месть материи, за честь семьи, за будущее сына. — Да, — киваю я. — Мы победим. Но внутри, в самой глубине души, живет страх. Не за себя — за них. За Лану, за нашего мальчика. Азиза не остановится ни перед чем. Если она не может получить трон, она попытается уничтожить всех, кто стоит на ее пути. — Идем, — говорю я, беря Лану за руку. — Нужно готовиться к войне. Мы идем в замок рука об руку. Завтра рассвет принесет кровь. Но сегодня... сегодня у нас есть эта ночь. Последняя мирная ночь перед бурей. И я собираюсь провести ее с семьей. С теми, ради кого готов сжечь весь мир. (Вахид) Ночь. Последняя ночь перед войной. Лана укладывает нашего сына в люльку. Малыш сопротивляется сну, машет ручками, гулит что-то на своем младенческом языке. Он не знает, что завтра его отец пойдет убивать. Что завтра может решиться судьба всей нашей семьи. — Спи, мой хороший, — шепчет Лана, поглаживая его по щечке. — Спи спокойно. Я смотрю на них и чувствую, как внутри все сжимается и разрывается от боли. Моя жена. Мой сын. Мой мир. Все, ради чего я живу, помещается в этой комнате. Вот он смысл моей проклятой волчьей жизни. — Он красивый, — говорю я, подходя ближе. — Похож на тебя, — улыбается Лана. — Те же глаза, тот же упрямый подбородок. — А нос твой. И улыбка. Мы стоим рядом, смотрим на спящего сына. В эти моменты мне кажется, что мы обычная семья. Не император и его жена, не правители клана. Просто мужчина и женщина, которые любят друг друга и своего ребенка. — Лана, — тихо говорит Лана. — Ты боишься? Боюсь? Я? Император Черных Волков? — Нет, — отвечаю резко, голос режет воздух, как клинок. — Я не боюсь. Я жажду крови этой твари. — Но за нас... — За вас я готов весь мир сжечь дотла, — перебиваю я, хватая ее за плечи. — Нейл заблокировал твои силы? И хрен с ним. Ты моя волчица. Моя императрица. И завтра ты покажешь этой сучке Азизе, что значит связываться с нашей семьей. Я накрываю ее руки своими. — Лана, — начинаю я, но она прижимает палец к моим губам. — Не надо, — шепчет она. — Не надо прощальных слов. Мы увидимся завтра вечером. Живые и здоровые. Но я вижу в ее глазах ту же тревогу, что и в своем сердце. Мы оба понимаем — завтра все может кончиться. — Тогда просто... — я притягиваю ее ближе, — просто будь со мной. Сейчас. Она кивает и встает на цыпочки, целует меня. Медленно, нежно, словно пытается запомнить вкус моих губ. Я отвечаю на поцелуй, забывая обо всем на свете. О войне, о мести, о завтрашнем дне. Есть только мы. Только этот момент. Только любовь, которая сильнее страха. И завтра, когда я буду сражаться с Азизой, именно эта любовь даст мне силу победить. — Раздевайся, — выдохнул он, голос сорван, как струна. — Вахид… — только имя. Он не дал мне договорить. Он рванул платье с моего тела, как будто оно мешало ему дышать. Ткань треснула. Молния слетела. Он сдёрнул её, и я осталась перед ним в одном нижнем белье. Его взгляд скользнул по моим соскам, проступающим под тонкой тканью. Он не удержался — накрыл губами одну грудь, вжался, впился, обхватывая ртом сосок, пока я не вскрикнула, изогнувшись к нему. Его язык работал ритмично, влажно, сосок напрягся от его жадности, а пальцы уже легли на мои бёдра, поднимаясь выше, к трусикам. Он раздвинул мои ноги, скользнул пальцами между ними — я была вся мокрая. Он застонал в мою грудь. — Ты горишь, — хрипло прошептал он. — Горячая девочка. Я не ответила. Я хотела его до боли в костях. Я тонула в нём. Он перевернул меня на живот, ловко, как будто сам воздух знал, чего он хочет. Мои колени утонули в мехе, он приподнял мои бёдра, прижал меня за талию, дыхание его срывалось на сдавленные стоны. — Моя самка....моя женщина, моя волчица...трахать тебя хочу. До ада до дикости. Он вошёл в меня резко. Глубоко. Одним толчком. Я задохнулась. Его член заполнил меня полностью — горячий, пульсирующий, жёсткий. Я почувствовала, как мурашки пошли по позвоночнику. Он не дал мне привыкнуть. Начал двигаться сразу — медленно, но с напором. Его ладони держали меня за талию крепко, как будто боялся, что исчезну. Он двигался в ритме, от которого у меня скручивало живот. Внутри дрожало. Мой клитор напрягся, начинал отзываться на каждое его движение от трения искры сыпались из глаз. С каждым толчком я слышала свои собственные стоны — срывающиеся, бессильные. Я вцепилась в покрывало, хрипела кусая губы. . — Чувствуешь, как тебя трясёт? — выдохнул он мне в ухо, наклоняясь сверху. Его грудь легла мне на спину, а толчки стали быстрее, глубже, сильнее. — Ты дрожишь вся. Вся моя. Только моя. Он раздвинул мои ноги шире. Одной рукой прижал меня к меху, другой скользнул под живот, нашёл клитор и начал ласкать его пальцами, трогая, надавливая, массируя по кругу. Я начала срываться. Дышать стало невозможно. Я стонала, как будто схожу с ума. Внутри всё было туго, натянуто, и я уже не могла сдержаться. — Пожалуйста… — прошептала я, не зная, прошу ли остановиться, или продолжать. — Давай, мотылек. — Его голос стал хриплым. — Кончи на моём члене. Я хочу, чтобы ты тряслась подо мной. Разорвись, девочка...давай... И я не выдержала. Меня накрыло. Всё тело скрутилось. Я вскрикнула, выгнулась. Он почувствовал, как я кончаю, и не остановился. Его движения стали ещё жёстче, он вбивался глубоко, стонал, царапал кожу. — Ещё, — хрипел он. — Я не могу насытиться тобой. Никогда. Когда он дошёл до края, он вонзился до упора, прижал меня к себе, рыча сквозь зубы. Вахид кончает в меня, с рёвом, с жаром, с трясущимися руками. Наваливается сверху. Вся его сперма — во мне. И я лежу. Разорванная, мокрая, хриплая, с содранной кожей на коленях, с его следами на бёдрах. Я даже не знаю, где я. Он целует мой затылок. Жёстко. Медленно. — Ты моё безумие, Лана. И я буду трахать тебя, пока не успокоюсь. А может — никогда не успокоюсь. Мы остались сплетены. Я лежала под ним, вся дрожащая, разгорячённая, с пульсирующим телом, с влажностью между ног, чувствуя, как его семя медленно вытекает из меня. Он провел руками по моим взмокшим волосам. — Так вот как ты спасаешь от безумия, Лана.