Глава 25

(Лана) Я бегу. Бегу по коридорам замка, прижимая руку к животу, где под сердцем растет мой ребенок — тот, который может меня убить. Слезы жгут щеки, как расплавленное серебро, а дыхание рвется в груди, словно кто-то разодрал легкие когтями изнутри. Они хотят убить моего малыша. Мой собственный муж готов согласиться на это, и от одной только мысли сердце разрывается на тысячу кровоточащих осколков. Вахид... мой зверь, моя любовь, моя жизнь... он выбрал меня вместо нашего ребенка. Но я не могу. Боже, как же я не могу! Останавливаюсь у окна, хватаюсь за холодный камень подоконника дрожащими руками. Внизу, во дворе, слуги суетятся, готовя к отъезду какую-то повозку. Для меня? Чтобы отвезти к лекарю, который убьет мое дитя? — Нет, — шепчу я в пустоту, голос дрожит, как листья на ветру перед бурей. — Никогда. Материнство просыпается во мне, как дикий зверь, защищающий детеныша. Каждая клетка тела кричит: "Спаси! Защити! Беги!" И я слушаю этот древний зов, который сильнее страха, сильнее разума, сильнее всего на свете. Я поворачиваюсь и иду к своим покоям. Быстро, тихо, стараясь не привлекать внимания. Сердце стучит так громко, что кажется, весь замок должен его слышать — бешеный барабан отчаяния, который отбивает ритм моего бегства. В спальне я хватаю плащ, немного золота, кинжал — подарок Вахида на нашу свадьбу. Руки трясутся так сильно, что едва могу застегнуть пряжки. Каждое движение дается с болью, словно плыву против течения в ледяной реке. Мой сын спит в своей люльке, такой маленький, беззащитный. Я наклоняюсь к нему, целую теплую щечку, вдыхаю сладкий младенческий аромат, который разрывает душу. — Прости меня, малыш, — шепчу, слезы капают на его личико. — Мама должна спасти твоего братика или сестричку. Но я вернусь. Обязательно вернусь. Он даже не проснулся. Спит спокойно, доверчиво, не зная, что его мать сейчас покинет его. Эта мысль режет сердце острее любого клинка, заставляет задыхаться от боли. Но если я останусь, убьют ребенка, которого ношу. А если уйду... может быть, найду способ спасти их обоих. Я выхожу из замка через потайной ход, которым пользовались слуги. Сердце колотится так яростно, что, кажется, сейчас разорвется от напряжения. Каждый шаг отдается дрожью в коленях, но я иду. Иду прочь от дома, от мужа, от первого сына. Иду спасать того, кто еще даже не родился. Лес встречает меня холодом и тишиной. Ветви хлещут по лицу, оставляя тонкие царапины, но я не останавливаюсь. Бегу, спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь и бегу снова. Во рту вкус крови — то ли от разбитых губ, то ли от того, что кусаю язык, чтобы не кричать от отчаяния. Где искать помощи? К кому бежать? Фэй сказала правду — я это знаю. Но есть ли кто-то, кто может изменить судьбу? Кто-то достаточно сильный, чтобы бросить вызов самой смерти? И тогда в голове вспыхивает имя. Морт. Глава Нейтралитета. Муж моей двоюродной сестры Марианны. Тот, кто властвует над смертью так же легко, как другие дышат. Если кто и может помочь, так это он. Я меняю направление, бегу к северным границам наших земель, туда, где стоит мрачная крепость Морта. Сил почти не осталось, ноги подкашиваются, в боку колет так сильно, что каждый вдох — пытка. Но я бегу. Бегу ради жизни, которая растет во мне. Крепость Морта возвышается над лесом, как черный зуб, вгрызшийся в небо. Мрачная, неприступная, окруженная аурой силы и древних тайн. Я останавливаюсь у ворот, хватаясь за железные прутья дрожащими руками. — Морт! — кричу я, и голос срывается, превращается в хрип. — Морт, помоги мне! Ворота открываются сами собой, словно чувствуют мое отчаяние. Я вхожу во двор, и меня встречает знакомая фигура. Морт стоит на ступенях, высокий, статный, прекрасный в своей готической красоте. Волосы черные с серебром, белые глаза смотрят с пониманием и сочувствием. Он уже знает. Конечно, знает — Смерть всегда чует приближение трагедии. — Лана, — говорит он, и голос звучит мягко, но в нем слышится сталь. — Я ждал тебя. — Помоги мне, — шепчу я, падаю на колени прямо в грязь. — Пожалуйста. Они хотят убить моего ребенка. Он подходит ближе, протягивает руку, помогает встать. Прикосновение холодное, но не неприятное — скорее успокаивающее, как прохлада после жара. — Знаю, — отвечает он просто. — Фэй рассказала мне о диагнозе. — Ты можешь что-то сделать? — В моем голосе столько надежды, что становится больно. — Ты же властвуешь над смертью. Можешь изменить судьбу? Морт молчит долго, изучая мое лицо. В его взгляде читается древняя мудрость, печаль веков и что-то еще... понимание материнской боли. — Могу, — говорит он наконец. — Но цена будет высокой. — Какой угодно, — отвечаю не раздумывая. — Я заплачу любую цену. — Даже свою жизнь? Слова повисают в воздухе. Даже свою жизнь. Умереть, чтобы ребенок жил. — Да, — шепчу я. — Даже ее. Что-то в его глазах меняется. Уважение? Понимание? — Тогда оставайся здесь, — говорит он. — Под моей защитой. Выносишь ребенка, родишь. А там... там посмотрим. — А Вахид... — Вахид сюда не войдет, — голос становится жестче. — Не против моей воли. Ты под защитой Нейтралитета, Лана. Никто не причинит тебе вреда. Облегчение накатывает волной, такой сильной, что подкашиваются ноги. Защита. Безопасность для моего малыша. Время подумать, найти решение. — Спасибо, — шепчу я сквозь слезы. — Спасибо... Он кивает и ведет меня в крепость. Коридоры здесь широкие, потолки высокие, но почему-то не давят. Наоборот — окутывают спокойствием, умиротворением. Словно сама смерть может быть милосердной. Морт приводит меня в просторную комнату с камином, мягкими креслами и широкой кроватью. Здесь тепло, уютно — не то, чего ожидаешь в крепости повелителя мертвых. — Отдыхай, — говорит он. — Завтра приедет Фэй. Будем искать способ спасти вас обоих. — А если не найдем? — Найдем, — в его голосе уверенность, которая согревает лучше огня. — Я не позволю умереть матери, которая так любит своего ребенка. Когда он уходит, я падаю в кресло и наконец позволяю себе расплакаться. Слезы текут рекой — от страха, от облегчения, от боли разлуки с Вахидом и первым сыном. Но сквозь эту боль пробивается что-то другое. Надежда. Может быть, еще не все потеряно. Может быть, есть способ спасти всех, кого я люблю. (Вахид) Она исчезла. Моя Лана, моя жизнь, мое все — исчезла, как утренний туман. Я врываюсь в наши покои и вижу пустоту. Ее вещи пропали, остался только тонкий аромат ее духов, который режет сердце острее любого клинка. — ЛАНА! — рычу я, и голос сотрясает стены, заставляет дрожать стекла в окнах. — ЛАНА, ГДЕ ТЫ?! Но отвечает только эхо, которое возвращает мой крик пустой насмешкой. Наш сын плачет в люльке — тонко, жалобно, словно тоже чувствует, что мама исчезла. Я беру его на руки, прижимаю к груди, и малыш успокаивается, но плач только усиливается — в моей груди, в душе, в каждой клетке тела. — Где мама? — шепчу я ему, голос дрожит от отчаяния. — Где наша Мия? Он смотрит на меня большими глазами — такими же зелеными, как у меня, но с той же нежностью, что и у матери. И в этом взгляде я читаю вопрос: "Почему ты позволил ей уйти?" Почему? Потому что я дурак. Потому что испугался потерять ее и тем самым потерял. Потому что выбрал ее жизнь вместо нашего ребенка, а она выбрала ребенка вместо себя. Я ставлю сына обратно в люльку и выбегаю из покоев. Нужно искать. Поднять всех людей, обыскать каждый уголок земли, найти ее, вернуть домой. — Заман! — рычу я, и голос эхом разносится по коридорам. — Заман, твою мать! Он появляется мгновенно, запыхавшийся, встревоженный. — Арх? — Императрица исчезла. Поднимай всех. Обыскать весь лес, каждую деревню, каждую избу. Найти ее! — Слушаюсь! — он кивает и убегает отдавать приказы. Я выхожу во двор, превращаюсь в волка и беру след. Ее запах ведет к лесу, теряется среди сотен других ароматов, но я не сдаюсь. Бегу по тропам, принюхиваюсь, рычу от отчаяния, когда след обрывается. Часы проходят в бесплодных поисках. Мои люди прочесывают лес, опрашивают крестьян, проверяют каждую пещеру. Но Лана словно растворилась в воздухе. К вечеру я возвращаюсь в замок, измученный, обессиленный. Заман встречает меня во дворе, и по его лицу я понимаю — ничего. — Нашли только это, — говорит он, протягивая мне клочок ткани. — У северной границы. Я узнаю ткань — от ее плаща. Северная граница. Туда ведет только одна дорога — к крепости Морта. Морт. Конечно. К кому еще может обратиться женщина, которая хочет обмануть смерть? Я превращаюсь обратно в волка и мчусь на север. Лес летит мимо размытым пятном, ветер свистит в ушах, сердце бьется так яростно, что, кажется, сейчас вырвется из груди. Лана там. Моя жена, мой мир, моя душа — там, под защитой того, кто может запретить мне даже приблизиться. Крепость Морта вырастает из тьмы, как кошмар, ставший реальностью. Черная, мрачная, окруженная аурой силы, которая заставляет шерсть вставать дыбом. Но мне плевать на ауры. Мне плевать на силу. Я хочу свою жену. Я превращаюсь в человека у самых ворот и бросаюсь к ним. — МОРТ! — рычу я, колотя кулаками по железу. — ОТДАЙ МНЕ ЖЕНУ! Ворота остаются закрытыми. Но я знаю — он слышит. Все слышат в этой проклятой крепости. — ЛАНА! — кричу я, и голос срывается, превращается в вой раненого зверя. — МИЯ, ВЫХОДИ! МЫ НАЙДЕМ ДРУГОЙ СПОСОБ! Тишина. Проклятая, мертвая тишина, которая давит на барабанные перепонки, сжимает горло. И тогда ворота открываются. Морт стоит в проеме, спокойный, непроницаемый. Его белые глаза смотрят на меня без злобы, но и без жалости. — Вахид, — говорит он, и голос звучит ровно, как приговор. — Ты не можешь войти. — Где она? — рычу я, делая шаг вперед. — Где моя жена? — Под моей защитой. В безопасности. — В безопасности?! — смех вырывается из горла, больной, истеричный. — Она носит ребенка, который ее убьет! Какая, к черту, безопасность?! — Безопасность от тех, кто хочет убить этого ребенка, — отвечает Морт, и в его голосе появляется сталь. Слова бьют, как пощечина. Убить ребенка. Да, я готов был на это. Ради нее. Ради того, чтобы она жила. — Она умрет, — говорю я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Если родит — умрет. — Может быть, — соглашается он. — А может, и нет. Смерть — это не приговор, Вахид. Это возможность. И иногда любовь может изменить даже судьбу. — Пусти меня к ней, — прошу я, и гордость императора растворяется в отчаянии мужа. — Пожалуйста. Мне нужно с ней поговорить. — Нет, — отвечает он просто. — Она не хочет тебя видеть. Не хочет. Эти слова разрывают сердце, оставляют кровоточащие раны в душе. — Но... — Уходи, Вахид. Пока я не изменил решения. В его голосе звучит угроза — тихая, но абсолютная. Я могу биться об эти ворота до посинения, но не войду. Морт не позволит. — Передай ей, — говорю я, отступая, — что я люблю ее. Больше жизни. И что найду способ спасти их обоих. — Передам, — кивает он. Ворота закрываются, оставляя меня одного в темноте. Я падаю на колени прямо в грязь и вою. Долго, протяжно, так что эхо разносится по всему лесу. Вой потерянного волка, который лишился самого дорогого. Моя Лана там, за этими стенами. Беременная ребенком, который может ее убить. И я ничего не могу сделать. Ничего, блять, ничего. Впервые в жизни я чувствую себя бессильным. Не императором, не зверем, не воином. Просто мужчиной, который может потерять любимую женщину. И это убивает меня изнутри медленнее, но верней любого яда. Лана... моя Мия... как мне жить без тебя?