Глава 13

Первые уколы ревности еще не причиняли явной боли, но они царапали внутри, вызывая щемящее болезненное чувство, которому я еще не знала названия.

В горле застрял ком, а пальцы сжались в кулаки. Я бы хотела быть там, на её месте, у его ног. Иметь эту возможность пить из его бокала и тереться о его ноги. Но, наверное, я ничтожнее этой рабыни, которой позволено то, что никогда не будет позволено мне.

(с) Ульяна Соболева. Позови меня

В тот вечер я застала его с другой…Там, в доме, когда шла через темные коридоры на свою половину, я заглянула за дверь залы, откуда доносились стоны и томные вздохи. И словно вросла в пол. Меня буквально парализовало, когда я увидела, извивающееся на столе голое женское тело. Невероятно красивое тело…но разве здесь есть другие? Разве здесь могут быть простые или не прекрасные до слепоты? Все наложницы Вахида невероятно красивы, потому что он любит все самое лучшее…и это сводило мои шансы к нулю. Я не была ни лучшим, ни даже посредственным. Я была никем. И навсегда этим никем останусь. Такова моя участь, и ее никто и никогда не изменит. Эскаме не стать чем-то большим. Она ничтожество изначально.

А он…он стоит перед ней, облокотившись о стол, с бокалом в руках. ОН. Только так. С двух заглавных букв, потому что иначе я и не могла говорить о нем, думать о нем. Как о недостижимом и ослепительно смертельном солнце. А рядом с солнцем могут быть только звезды. Только они могут греться в его лучах и не гореть дотла, только на звезды может обратить свой взор солнце, а никак не на мусор.

Женщина на столе – это шедевр природы, который словно сошел с обложки глянцевого дорогого эротического журнала. Мне видны ее тонкие лодыжки, стройные икры и округлые бедра. Я вижу, как она сжимает и разжимает изящные колени, открывая взгляду императора свое женское естество. Мне виден так же его идеальный профиль, видна линия скул, ровный красивый нос, чуть прикрытые, как у отдыхающего хищника, глаза. Он наблюдает. И эта женщина перед ним, она словно дрожит в лихорадке, и эта дрожь передается мне. Я уверена, что она вся мокрая там, между ног. Она кусает губы, вертит головой. На ее глазах широкая черная повязка. Она так быстро и судорожно дышит, что ее голая, пышная грудь вздымается и опадает, а соски торчат вверх как острые конусы. Она вся натянута как струна в жажде прикосновений и… и я чувствую, как и мои соски твердеют, как они становятся словно камушки…если бы он смотрел на меня точно так же, я бы умерла от восторга и счастья. Я хочу оказаться там…вместо нее.

Вахид медленно затягивается сигарой, мне видно, как западают щеки, обрисовывая сильнее линию скул, как чувственные губы чуть вытягиваются, выпуская колечки дыма. Его пальцы скользят по женской ноге, вверх, между бедрами к животу, вокруг грудей к лицу и снова вниз к шее. Только сейчас я вижу, что на ее шее завязана шелковая лента, она тянется к ножкам стола, обездвиживая женщину. Никто из них ничего не говорит, но я никогда в своей жизни не видела ничего более сексуального, чем эта молчаливая картина и вместе с эротическим возбуждением меня захлёстывает адски острой болью – перед ним другая. Он забавляется с ней, дарит ей свое драгоценное время, свои прикосновения, свои ласки. ЕЙ.

Ему будто нравится смотреть на ее возбуждение, нравится, как она извивается и всхлипывает, мне слишком видно удовольствие на бледном и заостренном лице мужчины. И она, и я…да, и я…хотим его прикосновений. Теперь Вахид наклонился и словно сквозь повязку смотрел женщине в глаза, его рука прихватила тонкую ленту на ее горле и слегка потянула вверх, заставляя женщину запрокинуть голову и снова закусить губы, сорваться на всхлип. Костяшки его длинных пальцев заскользили вдоль ее щеки, по шее, потом ниже, зацепили длинный и острый сосок золотым толстым перстнем и потерли его, заставляя жертву взвиться и гортанно выдохнуть. И…меня вместе с ней. Мои соски стали болезненно чувствительными и терлись о материю платья. Моя адская зависть к той женщине смешивалась с ядовитым и невероятно сильным возбуждением, от которого вдоль позвоночника скатилась капелька пота. И мне хочется убить ее. Хочется вышвырнуть со стола и…лечь туда самой, самой раздвинуть перед ним ноги и бесстыже умолять о ласке. Даже если меня потом за это убьют. Если…если его рука накроет мою промежность, а пальцы сильно и быстро войдут в меня…я просто сдохну от раздирающего наслаждения.

Содрал с ее глаз повязку, и я увидела, с какой алчной и жадной похотливой мольбой она смотрит на него. Как невыносимо хочет его. И я… и я его невыносимо хочу. Влага течет по моим бедрам, я ее чувствую, чувствую, как от нее намокли трусики.

Вахид погладил женщину по щеке, как собаку, чуть похлопывая, потом скользнул тремя пальцами ей в рот и очень быстро ими задвигал, так, что она начала давиться, широко распахивая глаза и при этом раболепно стараясь их сосать. Мужчина удерживал ленту на затылке, а женщина извивалась и закатывала глаза. Наверное, я застонала, наверное, я как-то себя обнаружила, потому что он резко вскинул голову и посмотрел прямо на меня. От ужаса я чуть не закричала, но увидев в его глазах дикий триумф и возбуждение, застыла на месте. А между ног дико запульсировало. Я смотрела то ему в лицо, то на хаотично двигающиеся во рту рыжей наложницы пальцы. Взгляд хищника пронизывал меня насквозь, он чуть прищурился, словно врезаясь в мою кожу острыми лезвиями своей дьявольской харизмы, своего великолепия и огненной звериной сексуальности. А меня словно парализовало, я не могла даже закричать. Мне кажется, мое собственное сердце бьется у меня в горле и… я… я бы хотела так же иступлено сосать его пальцы. Божеее. Я хочу их у себя во рту. Хочу впиваться в них, всасываться, хочу кусать их и чувствовать, как кольца царапают мои губы, пусть даже раздерут их в кровь. Божееее, я просто невыносимо его хочу и от этого чувствую себя жалкой и обессиленной. Эта похоть причиняет мне боль.

Скользнул по ее подбородку мокрыми пальцами, спустился к груди и резко выкрутил оба соска. Женщина вдруг закричала и забилась в конвульсиях, а я… я, кажется, вместе с ней. Между ног стало горячо, набухло, задергалось в нагнетании. Я хочу…хочу кончать, как и она, от его прикосновения к своим соскам. Я бы, наверное, кончила даже, если бы он просто коснулся моей кожи.

Все это время император смотрел мне в глаза, прямо зрачками в зрачки, так, что я не могла даже выдохнуть. Пока вдруг не отпустил…я физически ощутила, как его взгляд ослабил хватку.

Бежааать. Бежать от него как можно дальше. От него с ней.

Потому что мне никогда в жизни не оказаться на ее месте. Я жалкая, я такая жалкая. Он никогда в жизни так ко мне не прикоснется.

Забежала в комнату, бросилась на постель, быстро, лихорадочно просовывая руку под юбку, за полоску трусиков туда, где жжет, туда, где так больно. Несколько трущих движений, и теперь уже я задыхаюсь, впиваясь зубами в покрывало, меня пронизало чем-то острым, чем-то адски невероятно болезненно-сладко-унизительно-гадким. И я дергаюсь от оргазма. Такого жалкого…. С привкусом бессильного непотребства. Какая же я отвратительная…если кто-то узнает, меня за это страшно накажут.

– Сегодня вечером новенькие будут танцевать перед ним.

Рука с лейкой дрогнула, и немного воды пролилось на подставку для цветов.

– Новенькие? Разве привозили новеньких?

– Архбаа отобрала пятерых, считает, повелителю нужна новая наложница, шепчутся, что с Гульнарой он давно не спит.

– Тшшшш. Тихо. За это могут и язык отрезать.

– Не отрежут… я одна из тех, кто будет сегодня танцевать для императора. Меня выбрали. Это надо было видеть, как ОНА сама лично осматривала девочек. И поманила меня пальцем. У меня сердце в пятки ушло. Архбаа самая сильная и могущественная женщина в этом доме.

– Тыыы? Тебя выбрали?

Одна из наложниц, блондинка, смотрела на вторую, шатенку, с явным презрением, а я поливала цветы на подоконнике и прислушивалась к их голосам. Теперь моя спальня находилась очень близко к покоям наложниц императора, и я видела их каждый день…каждый день наблюдала, как они гуляют в саду, как рассматривают новые вещи, привезенные им из города, и разбирают подарки. Их явно балуют, и на ужин они едят вкусный десерт из орехов, фруктов и шоколада. Но мне грех жаловаться, и меня теперь хорошо кормят, за этим следит лично моя новая хозяйка. С тех пор как я попала к Айше, я ем по-королевски, подозреваю, что меня кормят именно с ее стола.

Правда, я не видела ее уже несколько дней…После того приступа меня не звали в ее комнату.

– Что в тебе особенного? Почему ты, а не я? Подлизывалась к Архбаа? Лезла, да? Небось в уши заливала, сучка!

– Сама ты сука, Рамандж, меня выбрали, потому что я молодая и красивая.

– Я старше тебя на год.

– Год – это целая вечность в этом дворце, тебе ли не знать, что можно не дожить и до двадцати, и каждый день, как столетие. Скольких похоронили на кладбище за холмом…или отправили в столовую.

Шатенка повела плечами и пошла в сторону своей комнаты, а блондинка злобно вышвырнула яблоко. Потом зыркнула на меня.

– Что вытаращилась? Тебе не говорили на наложниц не пялиться?

Опустила глаза и присела слегка, приветствуя блондинку и содрогаясь всем телом…вспоминая, что именно она извивалась, тогда лежа на столе перед НИМ. И у меня вдруг все взорвалось внутри, перевернулось, затрепетало. Какой-то адский голос протеста, что-то дьявольское, неподвластное мне. Я… я хочу быть как они. Я хочу стать его наложницей. Не хочу быть жалкой эскамой.

Вернулась к себе в комнату… я тоже умею танцевать. Умею так, как вряд ли умеет кто-то из них. Ведь я с детства ходила на танцы. Мама вкладывала душу в меня, мамочка моя так хотела, чтобы я научилась танцевать, музыке, пению. И мне нравилось двигаться, нравилось захваченной музыкой нестись по танцполу и кружиться, вертеться, извиваться, нравилось одновременно петь, испытывая возможности дыхания. Музыка захватывала все мое существо, уносила в другие миры.

«– Моя талантливая девочка, талантливый человек талантлив во всем…И пение, и музыка, и танцы. Есть что-то, где ты не была бы лучше всех?

– Я никогда не стану такой доброй и ласковой, как ты, мама»

И слезы на глазах при мысли о ней, при мысли о моей доброй и нежной мамочке, которая никогда даже голос на меня не повысила.

Остановилась перед зеркалом, долго смотрела на себя, на свое отражение, на то, как по щекам катятся слезы, вытерла из тыльной стороной ладони. Сегодня я тоже буду танцевать. Сегодня он либо заметит меня, либо убьет.

Я пробралась на носочках к комнатам наложниц, пока они все ушли на ужин, можно было проникнуть в одну из их спален. Это был не просто риск…это было нечто запредельное. Я рисковала тем, что мне могли отрубить руки…ведь я собиралась украсть одежду у одной из наложниц, чтобы в ней предстать перед императором.

Это была комната той самой шатенки, и на ее кресле красовался костюм для вечернего выступления. В восточном стиле. Шаровары, короткий топ и блестящая полоска ткани, скрывающая нижнюю часть лица. Я схватила одежду…потом прислушалась к тому, как бежит вода в ванной. Моется перед тем, как предстать перед императором. Я придвинула к двери тумбочку и подперла ею ручку, так, чтобы та не могла выйти из ванной комнаты. А сильнейшая звукоизоляция этого дома сделает так, что крики наложницы никто не услышит. До поры до времени, конечно, и что меня за это ждет – неизвестно никому….

Я заперла комнату на ключ, а ключ выбросила в окно. Сердце гулко и тревожно бьется прямо в горле, и понимание, что сейчас я, скорее всего, подписала себе смертный приговор, сводит с ума и заставляет адреналин кипеть в венах. Но я бы никогда не пожалела о том, что сделала. И повторила бы снова. Потому что умереть в этом доме можно в любую секунду. И пусть мои секунды пройдут не зря, а в борьбе. Пусть мои секунды станут такими же насыщенными, как у некоторых года.

Серебристые полупрозрачные шаровары с широким поясом, унизанным блестками и камешками, прикрывали бедра и уходящими вниз нитями с блестящим бисером. Топ поддерживает грудь и едва сходится под ней застежкой в виде драгоценного камня, живот и спина полностью открыты. Я распустила волосы, и они рассыпались до середины бедер крутыми кольцами, а на низ лица надела полоску украшенной камнями ткани, теперь были видны только мои глаза.

Сегодня я, наверное, умру…но не умру на коленях. Не умру жалкой и бесхребетной молью. Я хочу быть мотыльком и полететь на его испепеляющий огонь.

Наложницы должны собраться у большой лестницы, и их в огромную залу поведет Раммар. Поверенная самой Архбаа. Я стала последней и молила Бога, чтобы никто не понял, что я не та, за кого себя выдаю.

– Смотреть в пол. Входить по одной. Исполнить танец, если император машет рукой, то пошла прочь. Если захочет досмотреть танец до конца, он откинется в кресле и будет смотреть…Не сметь остаться после взмаха руки. Сразу влево. Вас уведут из залы. Останется только та, которую не прогонит император, или никто. А может, и две…три. Смотреть на меня. Я покажу, когда идти…

Мое сердце еще никогда настолько не выпрыгивало из груди, как в этот день, оно буквально дергалось от предвкушения, от понимания, что просто снова увижу ЕГО, что смогу посмотреть в его невероятные зеленые глаза. Может быть, ради этого и стоило умереть.

– Тарин, пошла…

Махнула первой наложнице, и она на носочках вплыла в залу под музыку, очень изящно и нежно, сложив руки. Я медленно выдохнула, и сердце будто обрывается, словно бьется в самом горле.

Из-за полупрозрачной шторы мне видна зала, где стоят слуги и сидит в кресле Вахид. На нем белая рубашка с распахнутым воротом, в котором виднеется массивная цепочка с каким-то кулоном. У него в руке бокал, ноги раздвинуты и вытянуты вперед.

Едва девушка делает первые па, он пренебрежительно машет рукой с перстнями на длинных пальцах, и она со слезами на глазах отходит в сторону. Если он так же махнет мне, я, наверное, умру.

Следом идет вторая…потом третья, и страх уже колотится в висках вместе с диким адреналином, вместе с пониманием, что сейчас я ступлю босыми ногами на сами лезвия и должна буду на них отплясать свой первый и, возможно, последний танец со смертью…Потому что ОН узнает меня и…прикажет оторвать мне голову за это своеволие.

Четвертая.

Музыка звучит восточная, красивая, такая нежная и в то же время горячая и страстная, у меня от нее кружится голова, и я готова упасть в обморок. Танцевать для него…перед ним, впервые не в роли жалкой эскамы.

– Пошла…

Шикнула на меня пожилая Раммар, и я выдохнула, потом втянула воздух и на носочках впорхнула в залу. Несколько шагов по мраморному полу, поворот и изгиб назад, так, что волосы упали на лицо, рывок вперед, на колени почти к самому креслу императора, скользя по полу так, что грудь коснулась плит, резко волосы назад, и наши глаза впиваются друг в друга. Он подается вперед, а я, извиваясь по полу, вращая красиво животом и грудью, по-змеиному поднимаюсь с пола, так, что волосы скользят по моим голым плечам, груди, спине, а бедра вращаются по кругу… а глаза не отрываясь тонут в ярко-зеленых смертельных безднах моей одержимости….УЗНАЛ….? Сколько мне осталось жить?