Глава 23

Молча, они вышли из кабинета и спустились на лифте. Только усевшись с мужчиной на заднее сиденье, Вера решилась заговорить.

— Наверное не хорошо злорадствовать, но… Спасибо. За меня никто никогда не заступался.

— Она посмела тебя оскорблять. Заставляла работать за четверых. Пользовалась своим положением начальницы. Разорвал бы, тварь! — рыкнул Роман.

— Увольнения — более чем достаточно. Уверяю тебя, Инне невыносимо даже понижение в должности.

— И куда ее? Уборщицей? Она развалила работу отдела из-за своего самодурства. Мне такие люди в нашем банке не нужны, даже в качестве подпорки для швабры. Но главное — она смела открывать на тебя рот! За одно это…

— Я поняла, не сердись.

— Ты расстроена? — Роман чутко уловил ее состояние.

— Немного теряюсь, когда ты такой «большой начальник». Не знаю, как себя вести.

— Тебе можно вести себя как хочешь, — мгновенно потеплели голубые глаза, — главное — будь рядом.

Вера осторожно взяла его за руку, инстинктивно чувствуя, как успокаивается внутренняя ярость мужчины. Ощущения были удивительными. Она никогда не любила лишних прикосновений, но сейчас ей нравилось. Нравилось передавать свое спокойствие, видеть, как облегченно выдыхает широкая грудная клетка, облаченная в дорогой костюм. Вот уж не думала, что простое касание пальцев может для кого-то значить так много.

Роман подался вперед и мягко коснулся губами ее виска.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты — это ты. И ты есть в моей жизни.

Вера часто заморгала, растерявшись от нежности в его голосе. Горячий клубок непонятных эмоций заворочался внутри, мешая говорить. Она отвернулась к окну, пытаясь собраться с мыслями. И позволяя держать свою руку в теплых мужских ладонях.

— Совсем забыл. Держи, — Роман достал из внутреннего кармана коробку. Вера глянула мельком — какая-то жутко навороченная модель телефона.

— Зачем? У меня есть мобильник, — спросила уже без былого раздражения от подарков.

— Во-первых — ты мой ассистент, и техника не должна подвести в самый ненужный момент. А во-вторых — там установлены спецпрограммы от прослушки и взлома. Сама понимаешь — конкуренты не дремлют.

— Ого, как серьезно. Спасибо, — после такого отказаться было бы непрофессионально. Хотела повременить с распаковкой — но не удержалась, и как маленькая девочка начала возиться с переброской данных на хищно поблескивающий аппарат.

К детскому саду подъехали уже без лишней помпы. Охрану Кольский отпустил еще на въезде в поселок. Перед стаей лишняя бравада положением ни к чему, а нападать на него и его женщину — смертников нет. Никита заметил родителей, едва машина притормозила у яркого пряничного забора. Рванул со стороны детской площадки с воплем:

— Папа! — Рома на секунду замер от неожиданности, но потом присел и подхватил влетевший в объятья светловолосый метеор.

— Привет, чемпион! Скучал? — мужчина широко улыбался повиснувшему на шее мальчишке.

— Ага! Очень ужасно!

Вера, преодолевая подступившую к горлу ревность, шагнула к своим мальчикам и, встав на цыпочки, расцеловала запыхавшегося ребенка.

— Привет, мой хороший.

— Вера, я по тебе тоже скучал!

— И мы скучали. Домой поедем?

— Ага, — мальчик посмотрел в сторону и внезапно нахмурился. Это мгновенно заметил внимательный взгляд Романа.

— Что случилось, Никитос?

— Ро… Папа, мне Андрюха сказал, что у него папа — волк! А потом надо мной смеялся, что я про тебя не знаю, — ребенок насупился от вселенской обиды на жизнь.

— Вот как? — показалось, или мужчина внутренне подобрался? — Андрюха — это у нас кто?

— Вон тот, рыжий.

— Пальцем не показывай. Завтра скажешь ему, что я тоже — волк. И посильнее его папы буду, — Роман говорил серьезно, без тени смешинок в глазах.

— Правда? — в голубых глазах ребенка загорелась бешенная радость.

— Конечно, правда.

— Пусти, я сейчас! — едва его поставили на ноги, Ник помчался на площадку с криком «а мой в сто раз сильнее!».

— Рома, что за выдумки. Какие еще волки? — Вера не стала вмешиваться в мужскую беседу при ребенке, но наедине смолчать не смогла.

— Вер, каждому мальчику нужно верить, что его папа — самый сильный. А у этого мальчишки отец работает в нашей корпорации, так что фигурально я не соврал.

— Но при чем тут волки?

— Скажи спасибо, что не суслики. Тут бы я точно не подписался.

Их пикировку прервала молодая воспитательница. Валечка подробно рассказала, как прошел день. Запнувшись только при взгляде на шею Веры. Запоздало та вспомнила, что в машине расстегнула рубашку и видимо стали заметны следы вчерашнего бурного вечера. С чего-то именно к шее Роман был особо неравнодушен, и цепочка укусов ярко алела на белой коже. Решив, что лихорадочно застегивать воротник поздно и глупо, Вера постаралась сделать вид, что ничего не происходит. Покрасневшая до корней волос девушка с запинкой, нервно поправляя очки, не сразу вернулась к разговору. Не способствовал ее душевному равновесию сам виновник следов на шее, уверенно, по-хозяйски, обнявший жену за плечи. Он зарылся носом в ее волосы, едва не урча от удовольствия. Абсолютно наплевав на то, что кто-то это видит и «что-то» может подумать.

Внимательно выслушав про успехи сына, Роман на руках отнес повизгивавшего от счастья Никиту в машину, усадил рядом с Верой. Отпустил водителя и сам сел за руль. Сын заливался соловьем, взахлеб рассказывая про свой день. При этом устроился под боком Веры, ужом проскользнув под ее руку. Периодически поднимал голову, пытливо и напряженно глядя в глаза. Она поняла, что мальчишку что-то мучает, но тот не решается сказать.

После ужина и привычных игр с Ромой, Никита попросил почить сказку перед сном. Вера забралась на кровать, Ник, поерзав, вновь уютно устроился под боком. Детские пальцы теребили ее ладонь, пока королевич сражался с Горынычем за свою суженную.

— Малыш, тебе сказка не нравится? Хочешь другую?

— Нет, я… Вера, ты же не обиделась, что я Рому начал папой называть? — несчастные светлые глаза были переполнены виной.

— Нет, конечно, я рада очень.

— Прости, что я тебя не могу мамой назвать, — детский голос опустился до шепота, — я плохой, да? Но я маму помню. Хотя она меня ругала часто и била тоже.

— Что ты! Какой ты плохой? Ты самый лучший мальчик на свете! И я будут любить тебя как бы ты меня не называл.

— Правда? — Ребенок аж привстал.

— Конечно!

— А мама сейчас где? На небе?

— На небе. Сидит на облачке и радуется, что у тебя все хорошо.

— Мама на небе, а ты здесь — вместо нее? — протянул задумавшийся мальчик, — как она, только — тут?

— Получается так. И я буду любить и обнимать тебя за нас обеих. Иди-ка сюда!

Они визжали и дурачились, словно Никита никак не мог поверить, что его любят просто так. И старался получить объятий и поцелуев как можно больше. Насытившись лаской, ребенок пусть не сразу, но успокоился. Его начало упорно клонить в сон. Позевывая и прижимая к себе своего медвежонка, мальчик, закрыв глаза пробормотал:

— Я подумал: буду звать тебя мама-Вера. Потому что так — взаправду.

Сглатывая колючий ком в горле, она поцеловала ребенка в лоб и вышла из комнаты. Ноги бездумно вынесли вниз. Задумавшись, села на последнюю ступеньку. Сумбур в голове и в душе мешал сосредоточится.

— Вера? Что случилось? — Роман, работавший в гостиной зоне за ноутбуком, неслышно подошел и присел рядом.

Все еще в растерянном состоянии, она закрыла глаза и прислонилась головой к его плечу. Теплая мужская ладонь осторожно провела по волосам. И напряжение стало отпускать. Как хорошо, когда ты не одна.

— Знаешь, Ник переживал что я обиделась, когда он назвал тебя папой.

Она скорее почувствовала, чем увидела, мужскую улыбку. Сильная рука притянула ее к себе под бок так же нежно, как недавно она прижимала к себе ребенка.

— Скажу по секрету: у нас с ним мужской уговор: ты — наша девочка и тебя обижать нельзя.

— Когда вы успели сговориться?

— Еще в первый день. Но это не важно. Тебя ранило, что он назвал меня папой? — да уж, в проницательности ему не откажешь.

— Не в этом дело, но…

— Позволь предположить: мужчины в его прошлом доме сменялись слишком часто, чтобы Ник успел к кому-то привязаться. А мать он знал достаточно четко, хоть и видел нечасто. Поэтому ему легче меня назвать отцом, чем тебя — матерью.

— Ты, часом не психолог а, господин финансист? — она подняла голову и подозрительно посмотрела в его глаза.

— Только если факультативно, — ухмыльнулся Роман, — пойдем в гостиную, посиди со мной. Налить тебе чего-нибудь?

— Нет-нет, у меня завтра первый рабочий день. Слышала начальник у меня — тиран и деспот.

— Хм, но ты с ним неплохо управляешься. Тогда — чаю?

— Я могу сама.

— Конечно можешь. Но пора привыкнуть, что рядом тот, кто готов на все ради тебя. Не только на чашку чая. Так что — садись.

Чай остался почти не тронутым. Потому что Вера сначала взяла для изучения один документ, потом еще один… А потом Роман перетащил ее к себе на диван, и они плотно занялись работой. Теперь стало ясно, почему «Тирана» боялись в компании: острый, проницательный ум, мгновенная реакция и феноменальный нюх на прибыльные проекты. Вера максимально напрягала мозги, чтобы не ударить в грязь лицом. Это было тяжело, но так увлекательно! Решать с ним текущие сложные вопросы, выражать свою точку зрения и видеть одобрение в голубых глазах — окрыляло. Вера сама не заметила, как увлеклась. Если бы не Рома, который погнал ее спать — засиделась бы до утра.

Он аккуратно сложил документы в папку, убрал на полку повыше (юный художник в доме) и повел жену за собой, галантно провожая ее до двери. Когда остановились у комнаты и Вера повернулась, чтобы распрощаться — мужские руки уперлись в стену возле ее головы. А крепкое мужское тело приблизилось настолько, что она почувствовала исходящий от него жар.

— Рома! — предостерегающе шикнула на него.

— Чувствую себя школьником, провожающим самую красивую девочку школы, — хищно улыбнулся он.

— Я никогда не была самой красивой в школе.

— Не туда мальчики смотрели. Но я этому только рад, — красивое, четко вылепленное лицо начало клониться к ней.

— Рома, ты что делаешь? — она уперлась ладошками ему в грудь.

— Девочку, которую проводил, обязательно нужно поцеловать. Не так ли?

— Но… — Вера не успела придумать достойный ответ, как ее рот накрыли мужские губы. И она не за что не призналась бы, что последние несколько секунд пялилась на этот четкий контур. Понимая, что задохнется, если Рома сейчас не поцелует. Так или иначе, но Кольский сделал именно то, что она хотела. И сделал так хорошо, что ее руки сами заползли на крепкую шею, стремясь прижаться к нему еще крепче, ощущать твердые мышцы, вдавливающие ее в стену. Кажется, Роман глухо зарычал, целуя ее еще глубже, еще жарче. Одна рука нашла ее бедро и нагло закинула на себя, тогда как мягкие толчки тела и языка наглядно демонстрировали чего именно он хочет. И как сильно. Вера растворилась в ощущениях: его жар, его рык, его тело жаждущее заполучить именно ее. Это пьянило и начисто выдуло все трусливые мысли из головы. Только он, только его умелые ласки. Он — другой, он не…

Неожиданно застарелые воспоминания отрезвили. Полоснули, казалось бы, забытой болью. Вера дернулась и приготовилась вырываться. Но Роман мгновенно почувствовал перемену ее настроения. Чуть отстранился, прижался лбом к ее лбу и бережно погладил по щеке.

— Ты все еще боишься. И не доверяешь, — не обвинял, а просто констатировал.

— Прости…

— Не извиняйся. Просто запомни: тебе не следует меня бояться. Никогда. Какой бы я ни был — тебе я не смогу навредить.

— Спасибо, — она не понимала как в нем уживается бешено-горящие желанием глаза и щемящая нежность, с которой он ее гладил.

— Беги, пока не передумал. И в зубах не уволок свою девочку в пещеру. У меня в глазах темнеет, как я тебя хочу.

— Варвар!

— Брысь спать, динамщица!

Роман мягко хлопнул ее по упругой попе, подгоняя. За женой закрылась дверь, а он все еще стоял, прислонившись лбом к ее двери. Боги, как же тяжело! Он не узнавал сам себя: чтобы он — Роман Кольский стоял под дверью спальни собственной жены и не смел переступить порог?