Глава 25

Когда вышли из здания, Роман, несмотря на наличие водителя и охраны, сначала помог Вере сесть в машину, и только потом, обойдя, сел сам.

— Ром, я хотела спросить: ты не возражаешь если я позвоню своей подруге и расскажу о нас? Мы с ней очень близки и мне ее не хватает.

— Я удивлен что ты до сих пор этого не сделала.

— Думала, ты будешь возражать.

— Почему? Она твоя подруга и дорога тебе.

— Ну… она не твоего социального статуса. И еще — она убирает твою квартиру.

— Во-первых, нашу квартиру. А во-вторых — какое мне дело до ее статуса, если тебе важно общение с ней? Раз она до сих пор на меня работает — значит ее проверила наша служба безопасности. Так что у меня никаких возражений. Можешь даже позвать ее к нам в гости и отправить за ней машину.

— Правда?

— Разумеется! Главное, чтобы она не начала тебя убеждать, что я женился на тебе ради денег.

— Э… что?

— Вера! — расхохотался муж, — тебе нужно чаще расслабляться. Нельзя быть все время такой серьезной. Звони уже подруге.

Радостно блестя глазами, Вера достала телефон.

— Господи, ты куда пропала? У тебя совесть есть? — крикнула трубка после третьего гудка.

— Алин, тут такое дело… В общем, я замуж вышла.

— Что⁈ Верка, я тебя придушу. Как ты могла выйти замуж без меня!

— Прости, — хохотнула Вера, — случайно вышло. Сама не ожидала.

— В смысле — случайно? А он кто вообще? Только не говори, что какой-то пузан с работы!

— Он не пузан, но в общем-то с работы. Твоей.

— Вер, — голос стал настороженным, — у нас на работе мужиков нет. У тебя все нормально?

— Ну, он — твоя работа. Хозяин той квартиры, где я тебя подменяла.

— Что⁈ Тот нюхательный маньяк с ведром презиков? — Вера возмущенно посмотрела на Романа, мстительно поджав губы. В том, что он слышит вопли подруги, даже не сомневалась. Совершенно не раскаивающийся «маньяк» в ответ лишь пожал плечами, бесстыже улыбаясь. Мол — ерунда и невинные шалости.

— Ну, в общем — да. Он.

— Ты где с ним снюхалась? Тьфу, снюхалась с нюхачом… Какой он вообще? Вера, мне нужны подробности. Все. Вплоть до интимных! — тут уже Вере пришлось опускать глаза под красноречивым мужским «и что же мы будем говорить подруге?».

— Алин, мне сейчас некогда. Давай мы на днях встретимся и….

— Ты хочешь, чтобы я сдохла от любопытства? Подруга, даже не смей класть трубку!

— Мне, правда, пора.

— Подожди! Ты хоть скажи: какой он в постели? Оно того стоило? — затараторила подруга.

— Алина! Я тебе перезвоню! Пока!

Не слушая возмущенных воплей, Вера нажала «отбой».

— Хм… так что ты собираешься «на днях» рассказывать подруге? Какие «интимные подробности»? — протянул Роман, не скрывая ухмылки.

— Может поговорим про ведро презиков?

— Легко. Я всегда брезгливо относился к мимолетным женщинам. С тобой такого не будет.

— Ты что — собираешься заниматься сексом без презерватива?

— Хм, а мне нравится, что ты уже «за».

— Я не против… тьфу, Рома! Я не это…!

— Сладкая, а уж как я не против! Давай сегодня вечером, а? Я мечтал о твоих ногах в чулках весь день. Как закину их себе на плечи… — мужчина навис над ней, многообещающе оскалившись.

— Рома!

— Да, родная? Хочешь проверить насколько я не против? Так и быть, в первый раз разрешу быть сверху, — мужская рука невесомо погладила ее под коленкой.

— Немедленно прекрати.

— Поцелуй.

— Ни за что!

— Тогда — я.

Вот почему он такой нахал? И почему собственные руки так предательски обнимают его шею? Это не справедливо! Это сладко и умопомрачительно! Как и его губы, которые ласкают, нежат, нашептывают пошлости. Щетина нежно царапает кожу. Поцелуй углубляется, наглый мужской язык хозяйничает у нее во рту, вызывая мучительно-сладкую тяжесть внизу живота. Кажется, она стонет ему прямо в рот, но этот… нахал отстраняется!

Вере пришлось несколько раз моргнуть, чтобы вернуть расфокусированное зрение.

— Прости, родная, но мы почти приехали. А я бы не хотел выходить к детям с боевой готовностью.

Она невольно перевела взгляд на его пах, где отчетливо выделялось «приподнятое настроение». Как было не рассмеяться?

— Вера, накажу! — мужчина опасно прищурился.

— Если догонишь, — она выпорхнула из притормозившей машины, не дожидаясь, когда Роман «успокоится». Но вкус победы оказался преждевременным. Сначала вышедшая навстречу Валечка неодобрительно дернула уголком рта, глядя на припухшие губы визитерши. А следом подошел Роман, на ходу поправляя галстук и приглаживая волосы. С первого взгляда было ясно, что в машине они не в шахматы играли. Стало неловко, но оставалось только уподобиться Роме и делать вид, что ничего не происходит. Вздохнув, Валечка легонько подтолкнула к ним Никиту. Тот стоял насупившись, но рванул к ним словно на крыльях, едва не потеряв чуть скомканный рисунок. Вера едва успела присесть и поймать летящий метеорит.

— Мамочка-Вера, ты пришла! — детские ручки вцепились в нее изо всех сил.

— Конечно пришла. Как я могу не прийти? — удивилась она.

— Я боялся.

— Чего, мой хороший?

— Что случится что-то плохое и ты не придешь, — детский подбородок предательски задрожал.

— Как я могу не прийти? Я же тебя люблю больше все на свете! — Вера покрывала детское личико торопливыми поцелуями, каждым нервом чувствуя, как малыш изголодался по любви и теплу.

— Правда?

— Конечно! И я, и… папа тебя любим. И всегда-всегда придем за тобой.

Словно в подтверждение ее слов сильные мужские руки обняли их обоих, словно укрывая от целого мира. От этой молчаливой поддержки отчего-то стало трудно дышать. Что-то теплое, неохватное росло где-то в груди, грозило затопить волной эмоций.

— Вы — моя жизнь, — пророкотало веское мужское, — и я оторву лапы всякому, кто вас обидит.

— Рома! Опять зверо-метафоры?

— Снова и всегда. Но сначала я вас отшлепаю за то, что на голой земле сидите. Ну-ка бегом в машину!

— Тиран! — мягко пожурила она, предательски блестя глазами.

Уже в машине заметно успокоившийся Никита с гордостью демонстрировал рисунок, на котором, как оказалось, юный художник изобразил себя, их с Ромой и дом. Смешное, кривоватое изображение, но Вера нахваливала его самым серьезным образом, а мальчик сиял на каждое доброе слово. Пришлось даже гневно зыркнуть на Рому, после чего тот вызвался одеть шедевр в рамочку и повесить у себя в кабинете.

Умиротворение в машине заставляло сердце сладко сжиматься: Никита доверчиво прижимался, жадно впитывая похвалу, Рома вызвался по приезду дорисовать автомобиль, на котором они сейчас едут. Сын радостно взвизгнул, не отлипая от Вериной руки.

Все было замечательно, но она отчего-то чувствовала смутное беспокойство. Все внимательнее приглядывалась к мальчику, пытаясь себя убедить, что ей кажется. Наконец, не выдержала.

— Ром, мне кажется он какой-то бледный. И притихший.

— Думаешь? — Роман внимательно посмотрел на ребенка, отчего тот еще больше сжался.

— Как ты себя чувствуешь, малыш? — рука инстинктивно легла на горячий, покрытый испариной лоб.

— Я… не злись, пожалуйста, мамочка-Вера. У меня немножко голова болит и тошнит, — мальчик смотрел на нее испуганными глазами, ожидая выволочки.

— Тошнит? — растерялась Вера.

— Останови машину, — рявкнул Рома, вынося резко побледневшего сына воздух. Ребенка скрутило спазмом и стошнило прямо на обочину.

Умыв и успокоив ребенка, что он ни в чем не виноват, уже почти на подъезде к дому, машину развернули и помчались в больницу.

Роман прижимал к себе виновато-притихшего ребенка, сжимая руку перепуганной жены.

— Все хорошо, — уверенно говорил он, ни черта не чувствуя этой уверенности, — наверное съел что-то. Бывает. В больнице проверят и посмеются над нами.

— Рома, — судорожно вздохнула она.

— Не смей! — тихо, но жестко осадил он ее. — Ты — его мать и не имеешь права даже думать о плохом.

— Я… прости, ты прав. Спасибо, — Вера сжала его ладонь изо всех сил и уперлась лбом в мужское плечо, чтобы сдержать слезы. Она должна и будет сильной. Ради своих мужчин.

Предупрежденные звонком, врачи высыпали во двор с каталкой, но Роман, ни на кого не глядя, с сыном на руках зашел в приемный покой и быстро зашагал в смотровую. Присел на кушетку, Вера мгновенно оказалась рядом, поглаживая и успокаивая побледневшего ребенка. В кабинет вошел смуглый улыбающийся доктор.

— Ну, здравствуйте, Кольские-младшие! Что за переполох в семействе? — доброжелательно улыбаясь, он мягко задавал вопросы, умудрившись при этом осмотреть пациента, и ловко взять кровь на анализ, попутно ненавязчиво успокаивая панику родителей. Вера услышала, что он говорит с легким акцентом, но тогда ей было не до этого.

— Нам можно будет подождать результатов здесь? — робко спросила она, когда врач закончил собирать анамнез.

— Разумеется, — удивился доктор, — я же не самоубийца, чтобы встать между Кольскими и их детьми, — усмехнулся он своим мыслям.

— Поль, если что-то… — начал блондин.

— Роман Георгиевич, обижаете. У нас есть все и это «все» — самое лучшее. Особенно для кузена моей обожаемой Аличе.

— Хорошо.

— Побудьте здесь, я лично посмотрю анализы. Может легкое успокоительное вашей жене?

— Я… спасибо. Не стоит. Я сейчас возьму себя в руки, — Вера усилием воли заставила голос не дрожать.

— Переживать за своего ребенка — это нормально. Не стоит мучиться чувством вины за… чувства, синьора. Поверьте на слово, — мягко, с пониманием улыбнулся доктор и вышел из смотрового кабинета.

Вера подсела вплотную к Роме, прижимаясь к нему и поглаживая спину ребенка.

— Он странный, — кивнула в сторону двери, куда ушел доктор.

— Дашкин трофей.

— В смысле?

— Так это и есть ее безнадежный воздыхатель — Поль. Притащила из собственного похищения.

— В вашей семье вообще нормальные есть? — ахнула Вера.

— Не-а. А ты теперь часть семьи. Так что — к нормальным тебе уже нельзя.

— Почему?

— Я не отпущу. Да и скучно там, у нормальных, — мужская рука сжалась на ее плече.

— Никита, как ты? — малодушно увильнула от темы.

— Мне уже лучше. Можно мы пойдем домой?

— Давай доктор посмотрит твои анализы. Чтобы мы были уверены, что с тобой все хорошо и ты не заболел, — мягко, с улыбкой, уговаривала она.

— Я не хочу болеть! — насупился мальчик.

— Конечно, милый. Но пусть доктор все проверит, хорошо?

— Девочки очень пугливые. Потому, сын, мы делаем все, чтобы их защитить и не волновать, да?

— Угу, — мальчик насупился, но задрал подбородок в знак гордой мужской солидарности.

Несмотря на весь обуревавший страх, Вера прижималась к сильному боку и улыбалась их взрослой «мужской» беседе. Страшно было даже подумать, что ей пришлось бы проходить все это в одиночку. Когда Рома успел стать гранитной плитой, на которую не страшно опереться? Не мажором и балагуром, а Мужчиной?

Легко и непринужденно Роман забалтывал ребенка, исподволь успокаивая и втягивая в разговор жену. Нутром чувствуя, как ее отпускает панический ужас.

Поль зашел в смотровую и застал идиллическую картину уютных семейных объятий. Он с грустной теплотой улыбнулся. Семья — это прекрасно. Жаль, что не для всех. Три пары глаз уставились на него выжидающе.

— Док, что? — первым не выдержал Роман.

— Не пойму, Роман Георгиевич, если честно. Ни вирусов, ни инфекции. Некоторые отклонения в составе крови и почему-то зашкаливают лимфоциты. Склоняюсь к тому, что это что-то пищевое. Давайте все же поставим общеукрепляющую капельницу, заодно помониторю состояние Кольского-самого-младшего.

— Это обязательно, доктор? — Сердце Веры болезненно сжалось от того, что в ребенка опять будут тыкать иголками.

— Понимаю ваши чувства, синьора. Я все сделаю сам, максимально аккуратно.

— Чемпион, давай еще немножко потерпим и потом домой, да?

Мальчик поджал побелевшие губы, но кивнул под выжидающим взглядом отца. Он — мужчина, он — Кольский. Он не должен бояться.

По завершению процедуры, у Никиты почти прошла бледность. Ребенок нетерпеливо ерзал на кушетке, уже в пятый раз спрашивая:

— Мамочка-Вера, можно мы домой?

— Еще немножко, малыш. Совсем чуть-чуть. Ты у меня такой молодец, такой храбрый. Я так тобой горжусь. Потерпи, мое солнышко, — Вера в очередной раз поцеловала светлую макушку.

Поль вытащил иглу, приложил ватку к локтевому сгибу ребенка.

— Как чувствуешь себя, Ник?

— Хорошо. Уже можно домой?

— Упертый, как все Кольские, — усмехнулся врач, — даже визуально улучшение на лицо. Потому — можно. Вам, мамочка, указание: на ужин что-то легкое. Не переедать. При малейших недомоганиях — сразу сюда. Будем исследовать глубже.

Получив массу всевозможных рекомендаций, они вышли из больницы и с облегченным выдохом уселись в машину. Вера ненадолго отвлеклась на звонок обеспокоенной Даши, заверила, что Нику уже лучше и поблагодарила за слова поддержки.

Роман молчал, позволяя ей прижать к себе ребенка и словно окутать их обоих защитным куполом любви и заботы. Жена замкнулась, видимо сказался пережитый страх за ребенка. Она словно пыталась отгородиться, сконцентрировав все свое внимание на сыне. Роман нахмурился, но стерпел.

Вера сама, несмотря на его предложение, внесла ребенка в дом и закружила над ним коршуном, начисто игнорируя мужа. Ей надо было убедиться, что с мальчиком все в порядке. А произошедшее — это случайность, а не ее недосмотр. Она словно закрылась от всего и от всех, сконцентрировавшись на Никите. Роман порывался несколько раз разбавить их общество, но Вера и ухом не вела в его сторону. В глазах появилось прежнее равнодушие, как в первые дни их знакомства.

Разозлившись, Роман поднялся к себе, чтобы не сорваться. Не схватить ее за узкие плечи и встряхнуть как следует. Что она опять себе надумала? Чем накрутила? К чему этот игнор, в чем он опять, по ее мнению, провинился?

Гнев душил, требовал выхода. Хотелось зарычать, скаля зубы. Чтобы не наломать дров, обернулся прямо в комнате и сиганул в лес из окна второго этажа. Земля мягко спружинила под мощными лапами. Необыкновенно крупный серебристо-серый зверь стрелой метнулся в лес. Краем сознания уловил окрик брата, но не поддался, слишком был зол. Забравшись в самую чащу, задрал по пути двух кабанов, легче не стало. Ярость требовала выхода. Потеряв счет времени, углубился еще дальше в чащу, до сбитого дыхания и подкосившихся лап.

Упал под первое попавшееся дерево, когда на лес начали осторожно наползать сумерки. Волк улегся под громадной сосной, уткнувшись мордой в опавшую хвою. Бока ходили ходуном, лапы гудели после долгой пробежки. Насторожился, когда ноздри уловили знакомый запах. Волк резко обернулся: на окраине опушки сидел крупный иссиня-черный собрат. Миша! Альфа не выдержал, примчался следом. Готовый поддержать в любую минуту.

Черный зверь выгнулся, несколько раз судорожно дернулся и выпрямился уже человеком.

— Давай уже, оборачивайся, — пророкотал он, — и рассказывай, что случилось.

— Задолбался я, — обернувшийся человеком Роман, присел на землю под сосной, — опять у нее непонятные выкидоны. Сама придумала, сама обиделась. Непойми на что. Я как последний девственник едва шкурой перед не стелюсь!

— Вроде у вас в офисе нормально все было.

— Это да! — невольно заулыбался Роман, — чулками меня дразнила, представляешь?

— Так у тебя прогресс, брат. Вспомни, сколько мне от Дашки больше, чем домашние носки, не перепадало?

— Было нормально, а какого лешего она от меня сейчас шарахается, как монашка от порно-ролика?

— Это женщины, младший. Тебе ли не знать, — усмехнулся альфа.

— С этой я ни черта не знаю!

— Иногда женщине нужно дать остыть, а потом взять на руки и не отпускать. Как бы она не брыкалась. Иначе тараканов в ее голове не угомонишь.

— Дожил! Я — Роман Кольский жалуюсь, что не могу найти подход к собственной жене! — белозубо усмехнулся блондин.

— Вали уже к ней, хватит ныть. А то мало ли, самочка одна в доме…

С рыком, серебристый волк сорвался с места и рванул к дому.

— Неужели и я таким был? — пробурчал альфа, оборачиваясь. Самому пора домой, там его девочки.

— Миша, — раздался мысленный голос в его голове. Братья, будучи сильными волками одной стаи, могли общаться мысленно, — пробей Никиту по базам. Я должен знать, к чему еще быть готовым.

— Сделаю.