Глава 26

Вера заботливо вилась вокруг ребенка, отгоняя кусающие угрызения совести. Но эта назойливая мошкара не отлетала, становилась все злее. Она сама не могла понять, чего взъелась на Рому? Ревность, страх и стыд от того, что где-то она не уследила и ребенок мог…. Нет-нет, нельзя думать о плохом. Нельзя! Чтобы не разреветься, она просто замкнулась на себя и ребенка, чтобы восстановить силы. Пережить тот панический ужас от бледнеющего на руках малыша. И чувство собственной беспомощности. И мысли, что она никудышная мать… Ей просто надо убедиться, что с ним все хорошо. А потом… Потом надо будет извиниться перед Ромой за свое идиотское поведение.

Вера слышала, что он поднялся к себе, пока она кормила Никиту. Ребенок, перепуганный больницей, инстинктивно жался к ней, хотя и говорил, что с ним все «хорошо-хорошо». Она не отходила от него ни на минуту: играла, раскрашивала, собирала конструктор, пока малыш не начал зевать. После чего уговорила подниматься в комнату и готовиться ко сну. В коридоре на секунду прислушалась — в Роминой комнате было тихо. Наверное работает, пока она ведет себя как невротичка… Стало еще горше от себя самой. Ведь мог наорать, хлопнуть дверью — имел право, но опять переступил через себя, чтобы не расстраивать ее и не пугать ребенка.

Вера загнала Никиту в ванную, проконтролировала, чтобы тот искупался и почистил зубы. Тот покапризничал для проформы, но подчинился. Потом, по устоявшейся традиции, они дружно завалились на кровать и читали сказки. Ребенок изо всех сил боролся со сном, чтобы дослушать конец истории, но глаза предательски закрылись, и он заснул, прижимая к себе своего медвежонка. Вера погладила его по светлым волосам, поцеловала в лобик, заодно проверив температуру, и оставив гореть только ночник, осторожно сползла с кровати.

Только сейчас почувствовала, как устала за этот день. Ноги нехотя понесли ее в душ. Она долго стояла под струями воды, смывая с себя этот бесконечный нервный день. Столько событий, столько всего…

Вслед за этой мыслью подняла голову притихшая совесть. А Рома там — один, в своей комнате. Наверняка раздосадован ее поведением. Но вновь и словом не упрекнул, хотя «истеричка» — самое безобидное, что можно было бы сказать. Сама себе она уже навешала эпитетов похлеще.

Кусая и поджимая губы, Вера вышла из душа и начала вытираться полотенцем. Очень хотелось смалодушничать, оставить разговор на завтра, но… это будет нечестно! По отношению к Роме и его великодушию. Вера терпеть не могла признавать собственные ошибки. Но врожденное чувство справедливости тут же дало подзатыльник ее малодушию.

Погруженная в свои мысли она в банном халате вышла в комнату и нырнула бельевой комод. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не передумать, достала кремовую, отделанную черным кружевом, коротенькую ночную рубашку и длинный, в пол шелковый халат к ней. Понимая, что отчаянно трусит. Хочет сделать решительный шаг и снова страх пытается сжаться на горле — а вдруг опять? Нет! Это Рома и его ни с кем нельзя сравнивать. Тем более…

Переодевшись в ванной, Вера затянула пояс халата, и прижав ладони к пунцовым щекам посмотрела на себя в зеркало.

— Ну, же трусиха! Или ты идешь сейчас, или так и будешь жалеть себя и размениваться на никчемных. Докажи, что этот подонок был не прав. Прекрати врать себе самой. Иди и сделай так, как хочется! К черту предрассудки! — рыкнула она отражению. Сцепив едва не стучащие от страха зубы, вышла из ванной.

Вернувшись в комнату, Вера еще раз проверила температуру у Никиты и вышла, осторожно притворив дверь.

Не позволяя себе ни секунды передышки. Постучала в дверь напротив.

— Вера? — Роман открыл сразу. Она окинула его внимательным взглядом и внутри все сжалось. Он был в брюках и накинутой рубашке. Одевается? Уходит? В такой час? Сердце болезненно заныло. — Что-то с Ником?

— Нет! Он… с ним все хорошо. Ты… уходишь? — сорвалось с губ прежде, чем она успела себя остановить.

— Хотел поехать на работу. Не знал, куда себя деть, — он иронично дернул уголком губ.

— А я… Прости меня! Я запаниковала и струсила. Хотела сделать тебя виноватым, чтоб оправдать себя. Это было нечестно! По отношению к тебе. К моему мужчине. Ты же — мой мужчина? — спросила забыв, как дышать.

Пока она говорила, Роман не сдвинулся с места, впившись в нее нечитаемым взглядом. Холодное, замкнутое лицо, ни одной эмоции. Стало страшно, что сейчас оттолкнет, посмеется…

Вместо ответа он протянул руку, положил сзади ей на шею, и уверенно притянул в комнату. Второй рукой захлопнул дверь, мгновенно прислонив к ней жену. Без лишних и ненужных слов его губы накрыли ее в жадном поцелуе. С глухим рыком Роман проник языком в ее рот, яростно и жадно демонстрируя — на этом он сегодня останавливаться не намерен. От его страсти она вспыхнула мгновенно. Пальцы беспомощно заскребли по широким плечам, скидывая мешающую ей рубашку. Она скользнула по нему всем телом, требуя своего мужчину.

— Твой. Навеки твой, — прорычал он между поцелуями.

Рома, чувствуя, как теряет контроль, развернул жену лицом к стене. Сейчас он был на таком взводе, что его могли выдать пожелтевшие глаза или всполохи шерсти по телу. Удержать зверя внутри было практически нереально.

Длинный шелковый халат сполз к ногам блестящей лужицей, оставив ее в коротенькой, едва прикрывающей попу, ночной рубашке.

— М-м-м, детка, как ты меня радуешь, — жарко зашептал он ей на ухо. Жадные руки сжали бедра, а потом нырнули под подол, — еще и без белья? Да у меня сегодня все праздники за год!

В ответ она низко, гортанно рассмеялась и закинув руки за голову ощутимо сжала его густые волосы. Призывая не медлить. Тело горело, ее трясло как в лихорадке от жажды этого мужчины.

Мужские губы впились в шею, а пальцы правой руки накрыли лобок. Вера гортанно всхлипнула, когда Роман раздвинул идеально гладкие складочки и начал растирать влагу. Умело, неторопливо, заставляя ее вставать на носочки от ощущений.

— Еще!

— Моя изголодавшаяся девочка, — самодовольно усмехнулся он ей в шею, покрывая ее влажными поцелуями. Когда слегка сжал пальцами клитор, она едва не подпрыгнула, гортанно застонав.

— Какая ты мокрая, детка!

— Рома…

— Да, родная? Сегодня все что захочешь, — мужской палец проник в нее, заставив облегченно застонать и двинуть навстречу бедрами. Тянущая, жадная пустота внутри требовала заполнить. И чем-то гораздо большим.

— Нравится?

— Да! Хочу тебя…

В ответ она потянулась, пытаясь добраться до пояса его брюк. Поторопить, заставить ускориться. Желание немедленного обладания этим мужчиной стало невыносимым. Но он не позволил, чуть отстранился и поднял ее руку за запястье над головой.

— Нет, детка. В нашей постели я всегда буду главным.

В ответ она нетерпеливо зарычала.

— Тогда — не останавливайся…

— Что ты, милая, и в мыслях не было, — пальцы второй руки накрыли сосок и начали пощипывать затвердевший камешек, — я тебя сегодня так затрахаю, что ты ходить не сможешь.

— Что-то слишком много слов, — гортанно рассмеялась Вера, кошкой прогибаясь в пояснице и ногтями царапая его затылок. Да так что он невольно зашипел. Откуда-то из глубины поднялась наглая уверенность в себе, в своей женской неотразимости. И в том, что этот самец абсолютно в ее власти.

— Ах ты, зараза! — вжикнула молния на брюках и Роман, перестав сдерживаться, вошел в нее на всю длину, заставив застонать в унисон, — ох, узкая какая!

— Рома, подожди. Ты крупный мальчик, дай привыкнуть…

— Мальчик? — взревел он.

— Какой ты мужчина я тебе после секса скажу, — нагло усмехнулась она

— А ты — несносная девчонка, которая течет мне прямо в руку, — мужские пальцы заиграли у нее между ног, сжимая и поглаживая. Заставляя Веру стонать и еще шире расставлять подгибающиеся ноги. Ее трясло от возбуждения, от жара крепкого мужского тела, от прикосновений его рук и губ. И от ощущения заполненности внутри. Захотелось большего, она чуть вильнула попкой, показывая, что готова.

— Ну, все, детка, держись, — куснул он ее ухо и плавно задвигался, наращивая темп, заставляя стонать уже от первых движений. Роман крепко держал ее за бедро, дурея от вида собственного члена, проникающего в нее на всю длину.

— Рома… да! Еще!

— Хочу видеть твои глаза! — как игрушку, он развернул жену, приподнял. Вера с готовностью обвила его ногами, руки лихорадочно гладили и царапали напряженные бицепсы. Вслед за его проникновением она застонала и запрокинула голову, обнажая беззащитную шею. Губы немедленно впились в нежную кожу, куда так нестерпимо хотелось поставить метку. Знак, что это — его женщина! Позже, немного позже! Пальцы смахнули бретельки с точеных плеч, открывая его взору роскошную грудь.

— Боги, какая ты красивая! — легко приподнял жену и жадно лизнул камешек соска, вбирая как можно больше плоти, лаская языком, прикусывая губами. Ее гортанный стон словно впрыснул огонь, опаливший внутренности. Жена прогнулась, требуя еще ласки, еще больше поцелуев. Сегодня пара получит его всего, ни один сантиметра ее тела не останется без внимания.

Жадные мужские губы терзали, клеймили все до чего могли дотянуться: щеки, подбородок, рот. Как сытая кошка, жена подставляла себя под его поцелуи, излучая удовольствие от его касаний. Затуманенные страстью серые глаза мерцали из-под полуприкрытых век. От ее вида, ее эмоций, ее аромата он дурел еще больше. Бешенное желание стучало в висках, дорожки пота змейками заскользили по плечам и спине. Рома мощно двигался, насаживал ее на себя, заставляя стонать и скулить, яростно кусать его плечи и царапать ногтями.

— Сладкая… моя…

Тело жены начало подрагивать. Ногти еще сильнее впились в его плечи, словно она пыталась увернуться от невыносимо-приятных ощущений.

— Рома… — простонала она.

— Не сдерживайся. Взлетай! — рыкнул он и жена подчинилась. Глаза широко раскрылись, губы приоткрылись в полувыдохе-полустоне его имени, и сладкий спазм пробежал по телу, заставив задрожать в оргазме. Вера конвульсивно сжала его внутри так, что стрела удовольствия яростно пробежала по позвоночнику. Роман задвигался еще мощнее, лихорадочно стремясь догнать в удовольствии обмякшую, но все еще вздрагивавшую жену.

— Моя! — рыкнул он ей в шею из последних сил удерживая волчьи зубы. Не время для метки, еще не время! Из последних сил удалось сдержать зверя. Мощным потоком излился в нее, почувствовав, как на мгновение потемнело в глазах. Такого с ним еще не было. Ощущение, что его распылило на атомы и нехотя вернуло обратно.

С трудом переводя дыхание, коротко поцеловал притихшую жену.

— Родная?

— Ты первый мужчина, который довел меня до оргазма, — пробормотала, не открывая глаз.

— Что? Ты что… ни разу?

— Обычно помогала себе сама. Уже после…

— Зачем тратила время на ленивых недомерков? — самодовольство самца сквозило в каждом слове.

— Тебя ждала. Неси меня в ванную, варвар, — она подняла голову и нехотя разлепила веки.

— М-мм, в ванную? Прекрасная мысль, там я тебя тоже хочу, — Роман попытался сделать шаг и чертыхнулся, — надо же — штаны забыл снять. Вот посмотри до чего ты меня довела, — он нехотя вышел из нее и вытряхнул ноги из штанов, продолжая прижимать жену к себе.

— Даже не надейся, мне не стыдно, — мурлыкнула Вера, щекоча носом влажную шею. Тело было легким, невесомым, а мысли лениво ворочались распуганные полученным удовольствием.

— Моя развратная девочка. Так и быть, отлюблю тебя в ванной, а потом уже будет долгое нежно-ванильное в постели, — нагло оскалился он.

— Рома⁈

— Да, я жадное, похотливое животное, которое будет хотеть тебя часто, — внес ее в ванную и поставил на ноги, чтобы отрегулировать воду.

— Уже страшно, — игриво рассмеялась она, вставая под воду.

— Поздно. Теперь от меня не отвертишься. И да — теперь здесь твоя спальня. В другой комнате у нас детская. И это не обсуждается.

— Я подумаю, — Вера прикрыла глаза, наслаждаясь теплыми струями воды.

— Конечно, подумай, — согласился он, скользя пальцами по плечам и спускаясь до груди, — ночь впереди длинная. А я помогу, — жадный мужской рот нашел ее губы, и Вера забыла ответ прежде, чем он пришел ей в голову.