Глава 19

Горячев В.Г.

– Да, Мишаня, может скажешь мне, за что я плачу вам такие деньги? Тебя вырубила пепельницей баба, размером с чихуахуа, прости господи, – хмыкнул я. Прижал к разламывающемуся затылку пузырь со льдом и уставился в окно машины.

– Босс, Бинке не рассказывайте, а? – прогнусил Миша. Шишка у него на лбу такая. Что кажется вот-вот упрется в зеркало заднего вида. Единорог, блин, комнатный. – Она меня убьет, а потом уволит. Или наоборот. Не важно. И мужикам тоже не надо. Мне с ними работать. Засмеют ведь.

Засмеют. Тут не заплакать бы. Я тоже осел. Пропустил удар по голове. Эта чертова Пупсятина меня свела с ума. И костюм этот ее. Господи… Сохрани мое психическое здоровье.

– Куда едем, босс?

– Беляш хочу. Такой, знаешь, поганый. В котором из мяса только бульон и лук. И все это я хочу запить пойлом, которое условно называют кофе. Приторно сладким, чтоб его из кастрюли половником наливали.

В зеркале заднего вида отразились встревоженные глаза Мишани.

– Это, шеф. В больничку может? Ну там МРТ, КТ.

– С хрена ли?

– Ну, сотрясение у вас, наверное. Или там гематома.

– Я тебе сейчас гематому организую. Хотя, у тебя вон шишка есть уже. Или может мне все таки рассказать, как баба мелкая с одного удара страйк выбила?

– А я чего? Как лучше ведь хотел, – пробубнил Миша.

Заботушка, блин. Но он прав. Что-то повредилось в моей голове.

Чертов кофе, проклятый беляш. Мне жалко эту гадкую ведьму. Мне ее жалко, хотя она сама бы меня могла пожалеть. Она жена успешного человека. Помирятся они, к гадалке не ходи. Или она отсудит у мужика столько, что ейц до конца жизни хватит. Да нет, он ее не отпустит. Она его пропуск в мир власти. Смотрящая блин. Что там губер говорил про имущество? Черт. да какая мне разница? Я хочу беляш. Все, больше ничего.

И желания эти странные пробудились совсем не случайно. Мама меня водила есть гребаные беляши и пить мерзкий жидкий кофе, разбавленный вонючим молоком, по праздникам в уродский кафетерий. Там были столики на длинных ножках, замасленные и липкие, не протираемые никогда. К ним можно было прилипнуть намертво. Но это был именно праздник. Вот такой вот херовый, но очень счастливый. Мать меня тянула одна. Работала, как проклятая, чтобы хоть как-то содержать растущего пацана. Отец просто ушел. Нашел бабу моложе. Родил от нее сына и поставил маму перед фактом, что у него другая семья. Просто бросил нас и ни разу не вспомнил. Вру, вспомнил он обо мне года полтора назад. Соскучился, бля. На лечение денег пришел просить, сука, для жены своей безумной. Хер ему в рыло. Я маме обещал, что стану успешным и что сделаю ее королевой. Не успел. Не сдержал слова. Она не дожила до благополучия. Умерла, когда мне семнадцать исполнилось, просто не проснулась. Сердце не выдержало бешеных нагрузок. Я ее похоронил сам. Не помню как. Денег не было, я просто ходил и собирал какие-то копейки. Я не смог ее вылечить, не смог нормально в последний путь проводить. Поклялся на ее могиле, что стану тем, кем стал. Не жрал, не пил. Как вол работал. А он пришел, мать его, просить у меня спасти ту, которая лишила мою маму надежды на нормальную жизнь. Черт старый. Черт, черт, черт. Почему мне тогда было так хреново? Я не испытал ни триумфа, ни радости отмщения. Ничего, кроме опустошенности я не почувствовал.

А когда я на могиле у матери то был в последний раз? Я не помню.

– Беляш, – прорычал я, отбросил мерзкий, уже оплывший пузырь. Злюсь я? Злюсь ужасно. На себя, на всех вокруг. А эту дуру чертову я жалею. – И кофе. Быстро.

– Понял. Есть ту неподалеку забегаловка. Мы там с парнями…

– Кишкоблудите? – оскалился я, дернул галстучный узел, подумал, содрал с себя чертову удавку. Ничего, в мэрии перетопчутся. Тем более там сегодня Сергей Райков будет презентоваться, речь толкать перед электоратом. Ничего страшного, если я приду не по протоколу одетый. – Бинке позвони, скажи что задержимся.

– Может это… Вы сами…

– Миша. Не зли, – рявкнул я, глянул в окно, заметил несколько женских фигурок возле пошарпанного здания, на фасаде которого была табличка «Родильный дом номер…». У людей праздник и счастье. Люди встречают нового члена общества. А у меня нет даже собаки, мать ее. Может пора уже все таки найти кого-нибудь, кто мне наследника подарит? Остепениться. Только вот… Я просто боюсь, что снова не смогу сдержать слова. Боюсь я ответственности. Так… Я видимо схожу с ума. Мне снова мерещится пупс? Нет. Не кофе мне надо. Ой не кофе.

– Миша, ты баб видишь? Вон там суетятся. С камерой одна.

– Цыган вижу, – хмыкнул водила. – Во люди отдыхают. С гитарой. Шашлычку бы еще, и полный кайф.

– Кайф, – вздохнул я, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. – Миша, и когда Бинке звонить будешь, скажи ей, чтоб готовила вещи. Сегодня подпишу контракты, завтра валим из этой дыры. А там и КТ, и МРТ. И Лизочка, или Мусенька, я их путаю. И точно нет Пупса и ее мерзкого мужа.

– Прибыли, босс. Беляши и кофе вас ждут, – выдернул меня из раздумий радостный рев Мишани. Я выпал в реальность, и мне показалось, что я провалился в прошлое. Стекляшка «шайба» спрятанная в глубине старых дворов. И запах прогорклого масла, который я почувствовал даже сквозь закрытые окна. Он пропитал, как мне показалось, кондиционированный воздух дорогой тачки. Рот наполнился липкой слюной. К горлу подскочила тошнота.

– Иди возьми с десяток беляшей и кофе, – приказал я, понимая, что нет в моей жизни больше праздника. Странное осознание, правда? Я могу позволить себе почти все. А радости и удовольствия нет совсем. Не чувствую ничего. Оживаю только когда…