Глава 20

Холодно сегодня. Или это от нервов меня передергивает зябко и колюче? А то что рядом суетятся мои подруги, напрягает еще больше. И гитара в руках Катюшки, которая сама размером с несчастный инструмент, по моему мнению выглядит зловеще.

– Ой, да расслабься. Подумаешь, младенец. Пусть эта дурочка, которая повелась на престарелого козленыша, нервничает. Увидит тебя, точняк обтрухается. Катька с гитарой, это конечно… – хмыкнула Валюшка, выросшая передо мной словно из воздуха.

– Мне ее жалко. И ребенок… Он не виноват же ни в чем, – вздохнула я. Нет, Валька права, конечно. И про Серегу, и про глупую девчонку, которая повелась на сладкие речи моего мужа. МОЕГО… Черт, как все сложно. – Валь, а, кстати, ты что там Машутке дала? Только не говори, что капельки опять. Она же ребенок. И она его дочь. Я вообще не уверена, что правильно ее заставлять идти против отца. Нельзя настраивать ребенка против того, кто ему жизнь дал.

– А можно заставлять ребенка мать предавать? Ничего страшного не случится с Сереней. Так, немного прочистится, может говна в нем станет меньше. Хотя, тут простым слабительным вряд ли поможешь. Скот он, конечно. Лицемер и христопродавец. Сегодня речи будет толкать лживые, людям в уши лить, как при нем будет житься зашибись, а ребенка своего из роддома не встретит. Сука же? Так что, поделом ему. Денек будущему нашему городничему предстоит весьма веселый. А выступление свое запомнится ему до конца жизни.

– Ты что…? Вы опять за свое? Только не говори, что это очередные капельки с Тибета, – зашипела я, как раскаленный утюг, на который плюнули.

– Ой, добро еще на говно переводить, – закатила свои наглые глазюки эта холера. – У Светки Медведки порошочек взяла.

– У кого? – икнула я. Блин, они размножаются эти вредительницы. В какой-то геометрической прогрессии. И я скоро совсем поплыву умом от такой бурной деятельности, которую развили мои подруги.

– Ну, Светка. Рит, Медведкина наша. Одноклассница. Мы с ней тут встретились недавно, языками зацепились. Она в нашей районке жополазаньем теперь занимается, так вот…

– Чем? – контужено перебила я, слишком перевозбужденную Валюшку.

– Колоноскопию делает. Не важно. Ну, я у нее попросила средство, которым они пациентов чистят перед процедурой. Там говорят вообще, бомба лекарство. Ну, она дала. Правда это… Мы договорились встретиться. В гости она придет завтра. Ты же не против?

Против. Я ужасно против. Я вспомнила Светку. Да ее невозможно и забыть было. Девочка, по габаритам больше похожая на танк, скорее всего выросла в такую же даму. Светка одним ударом сбивала с ног самого страшного хулигана нашей школы, который нас, первоклашек, переворачивал вниз головой, чтобы вытрясти из карманов мелочь. А еще она пальцами выдергивала гвозди из парт, гнула их и… Люто ненавидела, угадайте кого? Да, меня. И знаете за что? За то, что у меня был такой же портфель, как у нее. О, боже. Боже. Спаси и сохрани.

– Ой, чего сбледнула то? Зато у нас прихваты будут в колоноскопном кабинете. Тоже, знаешь ли, польза, – хихикнула Валюшка и достала из кармана какую-то штуку, похожую на разноцветную огромную конфету.

– Идут, – проорала выскочившая на крыльцо роддома Надька, в духе деыки Фимки. Я подобралась вс и сделала шаг вперед, чтобы лицом к лицу столкнуться с женщиной, разрушившей мою семью. Зачем я это все делаю? Это же глупость несусветная. Я совсем не хочу мстить. Я хочу… Черт, я хочу сидеть в пельменной, смеяться над шутками хмыря Горячева. И вот тогда я была почти счастлива, кстати. Этот чертов мужик как то умеет оказываться рядом и меня спасать. Хотя. Кто он мне? И я хочу вот сейчас есть кусочки огненного теста, начиненные дурным мясом и не думать о том, что вот сейчас я встречусь лицом к лицу с любовницей мужа, которая ему подарила долгожданного сына. И…

– Тетя Рита? Вы почему тут? – голосок звонкий разбил мои мысли, в которые я так глубоко погрузилась, что даже не заметила появившуюся на крыльце Сонечку. Она изменилась с тех пор, как я ее в последний раз видела. Подурнела, оплыла. Стоит рядом, прижав к груди кряхтящий сверток, запеленутый в дорогое одеяльце, отороченное батистовым кружевным уголком. – Я думала Сережа…

– Дядя Сережа, – бездумно поправляю я свою соперницу, более молодую, более способную.

– Что?

– Ну если я тетя Рита, то мой муж дядя Сережа. Слушай, можно посмотреть? – показываю глазами на, начинающего хныкать малыша. Соня только поправляет угол, закрывающий личико ее сокровища.

– Вы пришли сюда устроить скандал? – она смотрит на меня без вызова. Устало. И мне даже становится немного жаль эту глупышку, решившую, что поймала за хвост птицу счастья в лице моего мужа. Только вот пословицу она забыла старую и мудрую, про свое счастье и чужое горе.

– Хотела, – ответила я честно. – Знаешь, передумала.

– Почему?

– Потому что мне тебя жалко. Ты хреновую ставку сделала. Тебе многое предстоит понять самой. Например, то, что ты Сереже не нужна. Он просто не рискнет уйти от меня, по некоторым причинам. Одна из которых, страх потерять то, чего он так долго добивался. Но не переживай. Я тоже ему не нужна, хоть он и просил меня вернуться. Он нами просто пользуется, девочка, – абсолютно честно сказала я, и молча развернувшись пошла по ступенькам вниз. Я дура. Зачем приперлась сюда?

– Вы все врете. И Сережа мой. И любит он меня. Я родила ему сына, а вы не смогли. И я буду с ним, когда он станет мэром. Мой сын получит все, что ему по праву положено. Он и фотографа прислал, значит мы ему не безразличны. И сына он ждал, ясно вам? Так что себя жалейте. Жалко ей меня. Вы просто старая, ни на что не способная, злобная…

Мне не обидно, и не больно. Пусто так ужасно.

– Ведьма…

Грохот прерывает злобные крики, летящие мне в спину. Я аж от неожиданности промахиваюсь мимо ступеньки ногой и взмахнув руками, начинаю падать.

К изножию лестницы я съезжаю на спине, красиво и громко клацая зубами, на радость притихшей соперницы. Орет Сережин сын, разбуженный взрывом. Слава богу младенцы еще не так слышат этот мир как взрослые, и наверное он не испугался, а просто от неожиданности кричит.

– Неожиданно, – надо мной нависло черное, закопченое лицо Вальки, больше сейчас похожей на выползня из преисподней, – Мне в магазине сказали, что слегка бахнет. Ну, типа хлопушки. Слушай, ты так красиво по лестнице ехала, прямая как палка. Руки на груди сложены. Я малех не родила, думала все, придется мне сидеть в тюряге за убийство лучшей подруги.

– Овца, – просипела я, борясь с желанием вцепиться в торчащую во все стороны прическу чертовой чумы с ногами.

– Ага, сволочь вообще. Ее он. Как же… На палке он. Зря ты ей не сказала, что Сережа твой ее ребенка забрать хочет тебе на воспитание. Ну ничего, Надька фоток наделает, такой репортаж зафигачит. Надо было еще волосенки ей проредить для хороших кадров. Представляешь фотка и надпись под ней «Жена Райского вырывает волосы его любовнице». Ну бомба же? Ьипа как самсон раздирающий пасть льва.

– Ты овца, – уже прорычала я, чувствуя себя персонажем театра абсурда.

– Ай-нэ-нэ, глядите люди, что наделал хрен на блюде. Наш будущий мэр… – заголосила где-то Катька, сопровождая свое адское пение бренчанием на гитаре. С ревом младенца все звуки слились в ужасную какофонию. Я прикрыла глаза. Черт, лучше бы меня и вправду Валька подстрелила из той дурацкой конфеты. Сейчас для полноты картины тут не хватает только Сережи и… И почему я всегда думаю об этом проклятом хмыре?

– Смотри какая тачка классная, – кивнула в сторону проезжающего шикарного джипа Валька. – А ты тут развалилась, как мавзолейная. Смотри, Ритка, застудишь себе чего-нибудь, как нового мужа будешь искать?

– Дура, – рявкнула я. – И я тоже дура. Какого мужа? Мне сорок лет?

– Так в сорок лет жизнь только начинается, хрюкнула Валька. Надо будет у нее узнать где продаются чертовы хлопушки и ее потом подстрелить. А что, в тюрьме то не так уж и плохо, подальше от подружек моих неугомонных.