Глава 43

Горячев В.Г

Если этот бред, который несет Райков истина, то…

Вот уж не думал никогда, что можно стоять под дулом ружья и быть таким оглушенно обалдевшим. И… Счастливым? Черт, я еще не понял. Точнее не могу осознать что чувствую. Если они врут, то это очень изощренная ложь. Возникает вопрос «Зачем?». Не могу придумать на него вразумительного ответа.

Если то, что сказал очумевший не пойми от чего Сереня правда, то… То это просто опупеть, какая новость. Невозможная новость. Сногсшибательная. Выбивающая землю из-под ног.

– Я ее не отпускал, – прорычал этот придурок, вызывая у меня всего одно желание, размазать его по стенке. – А ну стоять! Рита-Маргарита. Женушка моя. А еще меня упрекала в измене. А сама…

– Сережа прекрати. Ты сошел с ума, – пискнула за моей спиной Пупсятина. Я должен ее защитить. Я буду ее на руках носить. Я ее… Черт, как трудно сказать то. – Послушай, ну то что с нами произошло… Мы виноваты оба. Понимаешь? Мы с тобой семьей то не были уже давно. Просто по инерции жили. Я же видела, что ты меня не любишь. Я просто… Просто надеялась что все так и будет продолжаться. А потом… Ты меня выбил из зоны комфорта… А он. Просто так вышло. Он…

– Значит теперь ты его любишь? – мотнул ружьем Райков. – Думаешь послаще конфету нашла? А ты не совсем амеба, дорогая. Только вот в тюрьме даже не амебам хреново. Я тебя посажу. И даже господин «Я все могу» не сможет тебя отмазать. Слишком уж статьи у тебя будут стремные. Будете письма писать друг другу. Точнее ты ему. Потому что он тебя сразу из головы выкинет своей акульей. Ты на разок, Рита. Выбор ты неправильный сделала.

– Рот закрой, – прорычал я, ослепнув от ярости. – давай так, женщины уходят, мы подписываем документы, договариваемся о безопасности Маргариты, и я забываю о том, что ты тут вытворял. Или можем поступить иначе. Я не появляюсь через пять минут в поле зрения моей охраны, Бинка звонит губеру. И тогда…

– Вот и прекрасно будет. Шикардосно. Как раз Ритусю за жабры возьмут. Ты же не думаешь. Горячев, что я не подстраховался? Так что… Ой…

– Похоже побочка подкатила, – хихикнула подруга Маргариты. Я с удивлением уставился на Райкова, как-то странно бегающего глазами. – Катька конечно овца, и я ей об этом сообщу с занесением в личное дело. Но иногда ее чудо средства, чудо как хороши.

– Что происходит? – удивленно вякнул я, глядя на господина почти мера, который отбросил оружие и бодро метнулся куда-то в недра дома. – Это так задумано?

– Ну. Василий, уходите. Пожалуйста. Он скоро вернется. Вы же не решили в самом деле подписать чертов договор? И нам пора.

– Я думал сделать тебя счастливой, – глупо пробормотал я. – Рит, ты что, ты от меня…? – Черт, как трудно. – Это мой… Ну…

– Ребенок. Это ребенок, Горячев. И он мой ясно? – фыркнула Пупсятина, засунула руку в свой карман, что-то там нащупала и уставилась на меня горящим насмешкой взглядом. – Тоже мне, осчастливливатель нашелся. Ты ведь решил, что я беспринципная стерва, и вернулась к мужу, и беременна от него. И что тобой я попользовалась. Что, побежал сразу искать утешения в объятиях молоденькой профурсетки? Нашел? Да иди ты знаешь куда, гитарист хренов? Пой шалавам своим про звезду. Чем ты лучше мужа то моего? Знаешь, у меня и без тебя проблем выше крыши.

– Рита, да послушай. Не было у меня ничего с той женщиной. Я просто пьяный вернулся и вырубился. Ее облил чем-то. Черт, да ты в конце концов когда-нибудь меня услышишь? Подожди, я тебе про звезду пел?

– Некогда. Я лично сваливаю. А ты… Подписывай свои договора. И знаешь… Вы друг друга стоите с моим мужем. У обоих куда член туда и ноги. И врет еще, не краснея. Гад. Валя, за мной, – рявкнула Пупсятина и заковыляла к выходу, волоча за руку подружку свою.

– Так чего же ты меня защищала тогда? – крикнул я ей вслед. – Тоже мне, Жанна Дарк, блин.

– Дура потому что.

– Оба вы дураки, – пробухтела подружейка моей персональной головной боли. – Как немой с глухим, ей-богу. Один молчит, другая не слышит. Да отпусти меня, блин, – она наконец вырвала запястье из ладошки Риты и встала как вкопанная. – Я вот совсем не знаю, сколько будет длиться побочка. Пока вы бодаетесь, как два барана, наш туалетный монстр вернется.

– В зеленых лосинах? – тупо хмыкнул я.

– Странные фантазии у твоего любовника, – хмыкнула чертова ведьма подружка. – Но веселые.

– Он мне никто. Ясно? Первый встречный поперечный, – сморщила нос вредная Пупсятина. Эх, хорошо у нее сейчас топора с собой нет. Никто значит. Вот ведь…

– Ты чего молчишь? Скажи ей, что ее любишь. А ты, не будь дурой, нам нужен этот хмырь. Мы даже с гребаной флешкой без него не сдюжим. Что там наше слово против Сережиного? Два полудурка. И чего встали? Сейчас этот стрелок ворошиловский прочистится и вернется. И не факт, что у него в башке чего-нибудь еще сильнее не перемкнет. Так что это… Давайте. Хиляем. Потом поругаетесь, у меня дома например. Я готова даже погулять часок. Боюсь моя психика не выдержит.

– Я не буду с ним говорить.

– Истеричка. Не больно то и хотелось. Хотя… Ребенок мой. так что тебе придется меня потерпеть.

– Идиот и самодур. Толстокожий носорог. Гад и…

И как ей было рот заткнуть? Ну вот как. Я ее схватил в охапку, прижал к себе и потащил из этого гребаного дома, как дорогой трофей. Это моя женщина. И, черт меня раздери, я скоро стану отцом. Я стану отцом? Она ведь не отрицала? Мля. У меня начинается паническая атака.

– Ну, слава богу, – хмыкнула за моей спиной подружка сводня. – Хоть у кого-то в башке не гормоны смешанные с опилками. А нет, все таки гормоны. Тестостерон плещет.