Глава 13. О колдунах и серой гнили

– Эй! Как тебя?

– Наум.

– Точно, Наум! Ты говорил вчера. Тебе кошмары, что ль, снятся? Всю ночь стонал и вертелся. Или болит у тебя что?

– Ничего не болит. Вот сны да, иногда снятся.

– И что снится?

– Да так, – он пожал плечами. – Разное.

Ночью на сеновале снова. И тоже с соседями, сейчас людей на дороге немало, только больше навстречу идут, иногда целыми семьями.

– Странный ты какой-то, Наум, – мужик бороду почесал. – Не пойму только, что в тебе не так. Ты куда идешь-то?

– К Синим холмам. Тут недалеко уже.

Мужик вздохнул тяжело.

– Не ходил бы ты туда. Неспокойно. Там, знаешь, как старый князь Ярослав помер, все как-то наперекосяк пошло. А потом и Глеб тоже. Только князем стал и… тоже, долго не продержался. А сейчас говорят и вовсе… То волки средь беда дня нападают, вон, царского человека чуть не загрызли. Хотя его потом загрызли все равно… ну, мертвяки эти. Из леса серая гниль пошла. Слышал про такое? Так да, вот… ага… Такое само не затихнет. Молодая княжна-то наша вроде как людей посылает… Но что она, девка, может сделать? А? Вот я бы особо не надеялся. Прогневали богов где-то… Я и до того-то все думал, что в город податься пора, а теперь точно решил. Вот как устроюсь на новом месте, работу найду, обживусь, так и жену с детьми в город перевезу.

– То есть ты решил от серой гнили сбежать в город, а семью в деревне оставил?

Мужику такой вопрос не очень понравился.

– Да что им будет-то? Я им сказал, чтоб сидели дома, не высовывались без нужды, чужих не пускали. Вот и пусть сидят. Так-то куда бабе с маленьким дитем по дорогам мотаться? Пусть дома. Вот как устроюсь… так и да.

– А не боишься, что когда вернешься, уже некого будет забирать?

– Да что им будет-то? Бабы – они крепкие!

– А ты хлипкий, значит? Дунь – и развалишься?

– Да что ты мелешь вообще! – возмутился мужик. – Чего тебе надо? Прицепился! Хочешь к тварям идти, вот и иди! Я туда ни ногой.

Сказал и на ноги поднялся. Только вдруг левое колено подвернулось, мужик охнул, упал, за ногу схватился.

– Домой возвращайся, – холодно сказал Наум, сам поднялся, ближе шагнул. – Если решись вернуться, то колено болеть перестанет. Но как только надумаешь сбежать, то обе ноги отнимутся, ползать будешь, никуда больше не уйдешь.

И еще ближе, глаза диким огнем сверкнули.

– Да ты… – мужик в ужасе отползти попытался, руками замахал, охранные знаки делая. – Ты колдун! Колдун, да?! Ах ты…

– Колдун. Будешь орать, горло перехватит, дышать не сможешь. Так что молчи. Все понял?

Мужик закивал.

– Возвращайся, – сказал Наум. – Надумаешь бежать снова, найди телегу, погрузи всех своих и тогда уходите вместе. Но скоро серая гниль и так уйдет, недолго ждать осталось.

– Уйдет? Ты что ль гниль изгонишь? – мужик не верил, конечно, но сидел тихо, колено обнимая.

– Я. Отец поможет.

* * *

Данька сдернул с лица платок, делая судорожный, глубокий вдох. Наклонился сначала, опираясь ладонями о колени, потом и вовсе плюхнулся в траву. Сил не осталось. Кружилась голова.

Только что они зачистили деревню. Совсем зачистили. Тут и не осталось никого. Когда пришли сюда, многие окна, двери были разбиты, взломаны, а те… люди… хотя и людьми их больше не назовешь, не похожи больше на людей, у них потемневшие заострившиеся лица, почти потерявшие все человеческие черты, безумные горящие глаза, страшные когти… Эти твари были повсюду. Сбивались кучками, делили добычу, обгладывали кости, рвали прямо зубами. Это так чудовищно, что Даньку чуть не вырвало сразу, замутило, но, Ульвар уже приказы раздавал, нужно было сражаться и тварей убивать. Так что пришлось быстро брать себя в руки.

Сейчас немного отошло, и тошнота накатывала снова.

– Эй! – Ульвар окликнул. – Руки в рукавицах к лицу не тяни.

Данька вздрогнул, обернулся. Ульвар подошел ближе.

– Как сам? Цел? Нигде тебя не поцарапали?

– Вроде нет, – мотнул головой Данька.

– Вроде? Встань. Давай, вставай, вставай, – очень спокойно, требовательно.

Данька кое-как, шатаясь, поднялся, Ульвар осмотрел его с ног до головы, велел повернуться, потом удовлетворенно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Рукавицы пока не снимай. На тебе крови много, не все высохло, голыми руками трогать нельзя. Отдышись. Потом нужно снять и постирать в речке. Но, главное, к лицу руки в рукавицах не тяни. Если на штанах, на сапогах или еще где мелкие пятна крови, и они засохнут, то уже не страшно, не бойся, если дотронешься. Гниль только от свежей подхватить можно.

– Ага, – Данька кивнул.

Ульвар собрался было уже дальше идти, других осматривать, но задержался.

– Да… – сказал он, на осунувшемся лице даже ухмылка мелькнула. – Василина просила сказать тебе. Когда уезжали, к ней Баженка приходила, плакала, очень просила тебя со мной не отпускать. Волнуется за тебя. Так что ты уж постарайся девочку не расстраивать, вернуться живым.

Данька даже чуть растерялся.

– За меня просила? А… Торин?

Ульвар головой покачал.

– Нет. Про Торина ничего. Только за тебя просила.

– Ага…

Данька понял, что улыбается. И несмотря на все, что творится кругом, вдруг теплее и спокойней стало. Раз просила, плакала, значит, нужен он ей.

– Уль! – крикнули вдруг, и что-то такое в этом, что Даньку сразу насторожило. – Иди сюда!

Ульвар обернулся, быстро пошел. Там что-то происходило. Данька видел, как несколько волков там попятились, отступая назад, а один, совсем молодой, вдруг оказался в центре этого круга, с ужасом глядя на остальных.

И не понять невозможно.

– На месте всем стоять! – тихо, но страшно рявкнул Ульвар.

– Его ранили, – сказал кто-то. – Когтями подрали.

– Где? Показывай.

Тот молодой волк показал плечо, потом… Трясло его сильно. Данька видел, как руки к груди прижимал. Потом убрал. Даже издалека понятно, что на груди широкие красные полосы. От когтей. У волков стальные доспехи не у всех, они вообще иначе сражаются. Но тут иначе не выходит. Своими когтями зараженных рвать – только хуже. Хорошие плотные стеганные куртки от когтей часто спасают, у многих порвано, но не насквозь. А тут вон как вышло.

Ульвар долго стоял, глядя на него.

– Давай отойдем в сторону, – велел глухо.

– Нет! Пожалуйста!

Тут каждый понимал уже, что будет дальше. Но сделать ничего нельзя. Будет хуже. Даньке самому зажмуриться захотелось.

– Идем! – резко зарычал Ульвар.

Тот парень встал. Шатаясь, с трудом. Помочь ему никто не пытался, да тут и не поможешь. Ничем не поможешь уже. В сторону, подальше от всех. И стоило отойти, как Ульвар вдруг без предупреждения выхватил меч и всадил тому волку под ребра. Волк вскрикнул, захрипел и осел в траву.

Дальше…

Данька отвернулся, зажмурился. Смотреть сил не было. Он прекрасно понимал, что выбора у Ульвара нет, и что этого волка уже никак не спасти. Это еще руку зараженную отрубить можно, и надежда будет, а тут… Тут все. Без всякой надежды. И не стоит тянуть, только хуже. И зараженного среди своих оставлять точно никак нельзя. Пожалеешь одного, потом десяток погибнуть может.

Только Данька бы так никогда не смог. Как бы необходимо это не было – просто не смог бы.

И вовремя поймал себя на том, что руками в рукавицах чуть за лицо не схватился. Опомнился, рукавицы снял. Но больше ни на что сил не было. Долго сидел, пока кто-то не толкнул в плечо.

– Эй! Чего сидишь? Иди вон, к речке, кровь смой. Потом за дровами давай. Ужин готовить надо.

Данька вздрогнул, головой закрутил, понял, что все уже заняты каким-то делом, только он сидит. А дела тут всем хватало. Ему еще так, попроще нашли. А то ведь мертвых собрать и сжечь надо…

Поднялся, шатаясь. Пошел.

Но если чем-то занят, то уже легче, лишних мыслей меньше в голову лезет. Ужин… Ужин это не так страшно, как покойники. Повезло. Хотя есть сегодня, казалось, он не сможет совсем. И так мутит, в глазах темнеет.

И только вечером совсем уже, когда все закончили, темнеть начало, Ульвар подошел снова. Сунул ему большую миску каши в руки.

– Ешь, – велел коротко. – В следующий раз сам за едой приходи. Кто за тобой бегать должен?

– Я не хочу, – попытался было Данька. – Не могу сейчас.

– Можешь. Ешь. Завтра снова силы нужны. Страдать дома будешь.

У Ульвара лицо бледное, осунувшееся, закаменевшее совсем. Словно старше на десять лет. И спорить с Ульваром сейчас точно никак не возможно.

Взял миску, по чуть-чуть, осторожно, начал есть.

* * *

Уснуть Ульвар так и не смог.

Все, что сегодня было – не впервые, но все равно тяжело давалось. Через силу. Самому проще сдохнуть, чем так. Когда своими руками – своих убивать приходится, никаких сил не хватит. И понимаешь, что выбора нет, что пожалеешь сейчас, а он за ночью тварью станет и еще других задерет. Понимаешь, что не поможешь, и все равно внутри переворачивается.

И взгляды остальных потом, словно это Ульвар чудовище.

Нет, никто не пытался его осуждать, наоборот, подходили и говорили, что все правильно, чтобы он не сомневался. Но взгляды эти все равно. Потому что умом все понимают, но сердце болит. И даже давние друзья чуть сторонятся, замолкают. Впрочем, и самому говорить не хочется.

Ничего не хочется, после такого дня.

Хоть вешайся.

Только вешаться некогда, потому что дел еще много впереди. И никто не сделает за него. Как бы ни хотелось все бросить, но бросать нельзя.

И самое страшное – понимать, что таких дней и таких деревень будет еще много впереди. А причина где-то глубоко, и Ульвару до этой причины не достать.

Он долго лежал в ночи, глядя на звезды. Благо небо сегодня чистое, ясное. Даже казалось, что Мать небесная смотрит этими звездами на него. Звезды – глаза Матери. «Дай мне сил», – попросил шепотом. Что еще просить? На чудеса боги скупы. Но если человек сам идет к цели, то могут и помочь, могут направить по верному пути.

Растущая луна из-за верхушек высоких сосен. Ночные птицы где-то ухают в тишине.

И вдруг… звук такой странный, словно плачет кто-то. Тихо всхлипывает. Кажет даже – ребенок.

Откуда здесь дети.

Ульвар даже сел, пытаясь понять – откуда звук, и что происходит. Послышалось?

И только потом вспомнил, что да, вчера в одном из домов, в сундуке, нашли двух ребятишек. Мальчика, лет семи и девочку лет трех, его сестру. До смерти напуганные, голодные, но, к счастью, совсем не пострадавшие от тварей. Потом по дороге их в ближайшую деревню к людям отвезут, но пока тут.

Плачут?

Тихонько встал, подумал, достал мешочек с сушеными яблоками, пошел смотреть.

И вот, оба… Девочка плачет, мальчик обнимает, пытается успокоить как-то, по волосам гладит.

Вчера их Йоран нашел, потом сидел с ними, кашей кормил. А сейчас… вон он, дрыхнет, храпит, аж лес трясется. Ну, Йоран тоже устал, понять можно, он детям не нянька, сделал, что мог.

– Эй, – позвал Ульвар. – Вы чего?

Мальчик засопел только – разве непонятно «чего»? Все погибли, они только остались. А девочка всхлипнула громко, совсем отчаянно.

– По мамке она скучает, – буркнул мальчик. – Как ей объяснить?

– Никак не объяснишь, – вздохнул Ульвар тихо, к девочке руки протянул. – Иди ко мне… Не боишься меня? Иди.

Она носом шмыгнула, немного напряглась, но отстраняться не стала, и Ульвар поднял ее на руки, плащом своим завернул. Девочка вдруг обняла его за шею, носом уткнулась.

– Ш-ш, – Ульвар покачал на руках. – Вот… Все хорошо. Как-нибудь устроится, все у вас будет хорошо, ребята. Тебя как зовут парень?

– Богдан.

– А сестру?

– Мира.

Девочка снова громко шмыгнула и мокрый нос Ульвару о шею вытерла. Щекотно. Ульвар немного покачал ее на руках, потом сел с Богданом рядом.

– А ты волк? – спросил мальчик.

– Волк, – согласился Ульвар. – У нас тут много волков. Хотите, завтра утром обернусь, покажу?

– А не съешь нас волком?

Ульвар усмехнулся.

– Я же собой быть не перестану. Но если боишься, то не буду.

– Не боюсь.

– Хорошо, – улыбнулся Ульвар. – Сушеные яблоки хочешь? Сладкие. Из садов нашей княжны Василины.

– Правда? – удивился Богдан.

– Правда. Держи. И сестричке твоей сейчас…

Но сестричка только головой замотала, и куда-то совсем подмышку, под плащ заползла, спряталась, прижалась крепче. Ну, пусть, если ей так спокойнее. Ульвар перехватил поудобнее.

– А хотите, сказку расскажу? Хотите? М-м… Что бы такое… – улыбнулся, прикидывая. В детстве много разных сказок нянька рассказывала. – В некотором царстве, в некотором государстве жил бы царь. И было у того три сына. А еще был у царя сад такой богатый, что ни у какого другого царя такого не было…

Ульвар рассказывал, Богдан слушал, сначала без особого увлечения, все куда-то в сторону глядел, потом постепенно заинтересовался, поближе подсел, жуя яблоки. А Мира где-то под плащом очень быстро пригрелась и засопела. Она и так устала и намучилась, а так, наверно, почувствовала, что теперь ее в обиду не дадут.

Где-то на середине сказки, когда царевич златогривого коня из конюшни выводил, да на золотую узду польстился, Богдан серьезно вздохнул:

– Все бы этим царевичам тащить что ни попадя…

Ульвар тихо засмеялся. Да, все так, а серым волкам разгребать потом.

Сам улегся на землю, осторожно Миру обнимая, Богдан рядом под боком устроился.

Ну, и дальше сказку слушать.

Честно сказать, Ульвар потом сам не помнил – рассказал до конца или так уснул. Проснулся утром, когда все уже вставать стали, завтрак готовили. Дети тихо дрыхли рядом, почти на нем, Мира совсем на нем, у него на груди, а Богдан просто под боком свернулся. Ульвар его тоже углом плаща укрыл, самому толком укрыться не хватило, ноги торчали… ну и ладно.

* * *

– Княжна! У нас гости!

Василина сама только вернуться успела, только в ворота заехала.

В Васильках была. Страшно порадовалась, что в Васильках и тын укрепили и дозор поставили. Потому что вчера вечером, только темнеть начало, как рядом с деревней появились две твари. Точно твари, такое человеком уже не назовешь, Василине показали, специально для нее оставили на ночь, а сегодня сожгли.

Василину аж передернуло, когда увидела. Сказали, оно бегало на четырех лапах, а не как человек. Руки и ноги вытянулись, пальцы изогнулись, на пальцах когти страшные. Такими когтями можно легко человека задрать. Одежды на теле почти не осталось, только каике-то лохмотья. Кожа бурая, почерневшая, словно коркой покрыта, сквозь корку шерсть пробивается. Лицо совсем нечеловеческое, вытянутое… Василина даже толком осмотреть не смогла, так нехорошо стало.

Да, это было человеком, без сомнения, но сейчас – совсем не человек.

Вчера успели заметить вовремя, сначала стрелами утыкали, потом уже зарубили.

А ведь – если сюда пришли, то где угодно можно такое ожидать. И ладно – одна-две, а если больше? Если не успеют заметить вовремя, что будет?

Очень страшно становилось.

Да, везде люди предупреждены, чтобы по одному не ходили, чтобы внимательно смотрели по сторонам. Везде, куда могла – Василина людей направила. Только возможности у нее не бесконечны. И людей – не так уж много. Опытных, хорошо вооруженных людей еще меньше. Но все, что могла…

А тут гости.

Василина даже вздрогнула, как-то сейчас совсем не до гостей. Да и ничего хорошего не предвещало. Опять дурные вести принесли?

А то и вовсе – от царя нового жениха. От этой мысли совсем нехорошо сделалось.

Но вместо жениха подошла высокая девушка, темноволосая, чем-то неуловимо похожая на Ульвара. Глаза, наверно…

– Добрый вечер, княжна, – улыбнулась чуть смущенно. – Прости, что так… Но… не знаю, как объяснить тебе. Я – Ингрид. Если позволишь, я тут у тебя останусь. Тебе люди нужны? Я сражаться хорошо умею, нас всех учат, и мальчиков и девочек. Я не знаю, как объяснить, но сердцем чувствую, что должна быть здесь.

Василина сама почувствовала, как сердце сжимается. (3303c)

– Думаешь, Всеволод скоро вернется? – спросила тихо.

Ингрид вытянулась, губу закусила. Потом кивнула. Как о таком говорить, если Всеволода все давно мертвым считают?

– Хорошо, – согласилась Василина. – Будем вместе ждать.