Глава 14. О неизбежном и новых гостях

– Вроде успокоилось немного, – Тихомир плеснул в лицо воды из бочки у конюшни, потом еще. – Но надолго ли успокоилось, сложно сказать.

Головой тряхнул. Мокрый весь. Ему бы полотенце, да нет с собой. Доброслава как увидела, что вернулся – сама побежала встречать. Новости узнать. Да и просто увидеть хотелось.

– Что тебя тревожит? – спросила она.

Тихомир вздохнул тяжело, на нее глянул.

– Тревожит то, что мы, по сути, ничего сделать не можем. Да, прочесываем леса, охраняем деревни, но с причиной того, что происходит – нам не справиться. Только ждать, что кто-то придет и решит это за нас.

Придет… Доброславе до сих пор сложно было в это поверить.

– Ничего, – сказала она. – Значит нужно делать, что можем. Охранять, прочесывать, следить, чтобы зараза не расползлась дальше. Это тоже важно. С приходом зимы мы тоже ничего не можем сделать, только утеплять дома и готовить дрова на зиму, а холода нам не победить. Так и здесь.

Тихомир фыркнул, ладонью по лицу провел, воду стирая. Ему такой подход не очень нравился.

– Это не то, не зима, у нас тут весна сама не настанет.

Доброслава улыбнулась.

– Просто надо стараться делать, что в наших силах, и делать это хорошо.

– А если этого не достаточно?

Вздохнула. Что тут скажешь? Будет как будет. Есть вещи, на которые она никак не может повлиять, а значит, стоит просто принять это как должное. И заботиться лишь о том, что может изменить.

– Ингрид пришла, – сказала она. – Просит пожить здесь, обещает помогать, говорить, что сражаться она умеет, если надо.

Тихомир чуть вытянулся даже.

– То есть, скоро уже?

– Не знаю, – честно покачала головой Доброслава. – Ей сны снятся. Я ведь тоже видела такие сны. Так что, может, и скоро. Мне даже представить сложно, как все это будет. Честно сказать, не могу поверить, что увижу Всеволода снова. Я ведь почти успела убедить себя, что его больше нет… почти поверила. Как он там? Где был все это время?

Губы чуть дрогнули.

Ничего. Если и правда придет, то узнает. Только ведь встретить его, увидеть… чтобы снова потерять.

* * *

Ждали Ульвара, ждали, что вернется с людьми. Вести приходили, что скоро уже.

Да и Всеволода тоже тихо ждали, хоть и старались об этом не говорить. Очень уж сложно все это. И кроме снов – ничего нет.

Вот только другой гость приехал.

Как-то вечером затрубили рога на дороге. Протяжно, призывно. Совсем чужие рога, здесь таких ни у кого нет.

Василина даже на месте подскочила, сердце замерло. И тут же к башне смотровой кинулась, скорее увидеть. Хотя, пожалуй, сразу поняла.

Царевы люди.

Внутри все сжалось. И пусть понимала, что приедут сюда все равно, что никуда от этого не деться, но где-то в сердце еще оставалась надежда. Глупая надежда, что все как-нибудь образуется, что их оставят в покое.

Но не выйдет, невозможно.

И не понятно, чего же сейчас ждать.

Но скоро узнает.

Только в то, что закончится хорошо – как-то не верилось.

Надо переодеться скорее, а то она в простом домашнем платье… пятно на подоле, не отстирывается… Или не надо? Пусть как есть? Никто не извести их, значит не нужно было готовиться. Зачем ей наряжаться к приезду царских гостей?

Или стоит.

И тут же поняла, сорвалась, побежала. Не в красивое праздничное платье, а в мужскую одежду, ту, в какой с Тихомиром и Ульваром в поход ездила. Сапоги, меч пристегнуть. Она не тихая красна-девица, она хозяйка здесь. Чтобы сразу сомнений не оставалось. Успеть бы. Но пока едут, пока ворота им открывают – успеет.

Когда переоделась и во двор выскочила, гости уже въезжали в ворота. Матушка Василину увидела, сначала удивилась, но потом кивнула, одобряя.

Всадники…

Пятеро впереди…

Когда Василина увидела, поняла, как паника накатывает. Потому что всадники эти… вовсе не те, кого царь разбираться мог прислать. Не дознаватели, не воины даже.

Впереди, на ослепительно белом коне в золотых доспехах – высокий мужчина… красив, аж глаза слепит. Не бывает таких. Волосы золотом отливают, от самого словно свет идет. И так невероятно это, что даже в ушах звенеть начинает, голова кружится.

Без штандартов, без гербов, словно им и не нужно лишнее подтверждение.

Но люди во дворе, Василинины люди, вдруг на колени опускаются. Даже матушка склоняет голову. Тихомир рядом пока стоит, едва не зажмурившись, руки трясутся.

Василина и сама чувствует, как дрожат колени, но только подбородок старательно выше задирает. Подходит… почти через силу, каждый шаг дается с трудом.

– Приветствую вас в нашем доме, дорогие гости. Кто вы, позвольте узнать?

Не то, чтобы Василина не понимает, но хочет услышать. Хочет, чтобы сами сказали.

Золотоволосый криво ухмыляется, переглядывается со своими.

Колдуны они все. Вот эти пятеро – очень сильные колдуны. У четверых явный дар Матери, и все это величие напускное, колдовское, те, кто служат Матери – могут чужую волю подчинять. Василина видела раньше, но никогда не видела, чтобы настолько мощно.

А вот золотоволосый… там не понять, вроде бы и от Матери и от Отца досталось, но что-то не так.

– Ты княжна Василина Ярославовна? – спросил один из колдунов, Василину разглядывая.

– Да.

Золотоволосый ближе подъехал. Смотрел сейчас на Василину сверху вниз, чуть улыбаясь, разглядывая внимательно. И невыносимо хотелось броситься вперед, хоть дотронуться, ноги ему целовать, расплакаться от счатья…

Но Василина упрямо стояла, глядя ему в лицо, в глаза. Глаза у него голубые, словно озера. А в глазах – смерть. Так отчетливо, что Василина даже вздрогнула. Моргнула. Золотоволосый и сам что-то почувствовал, нахмурился.

Но разве может такое быть?

– Разве ты не узнала государя царя нашего, Светозара Велимировича? – спросил рыжий колдун, остроносый, с кривой ухмылкой.

По двору тихий шепот пробежал, люди еще ниже кланяться начали.

– Первый раз вижу. Как узнать? – честно сказала Василина. Нельзя так, только слишком уж сильно они своей магией давят, чтобы иначе отвечать. – Но рада приветствовать государя, – и вот тут чуть голову склонила. – Это большая честь для нас.

Рыжий тихо засмеялся. «Вот девка!» – шепотом одному из своих. Тот нахмурился. «И не таких обламывали», – так же тихо, едва слышно, но угроза читалась хорошо.

Но Василина не испугается.

Колдовство это. Просто колдовство. Все это величие напускное, и даже не самого царя, а этих вот. И они все вчетвером стараются, чтобы на народ впечатление произвести, а Василину все равно не берет.

Только теперь ясно, что ничего скрыть не удастся. Таким колдунам люди сами все расскажут, против магии у простых людей защиты нет. Про Ульвара все узнают. Может не сразу, но узнают все равно. Про то, что Есислава убил и потом сам им притворялся. Про то, что Василине все известно было. Нет, к Василине в голову им, пожалуй, не залезть. Но узнают все равно, смогут сопоставить, ей не одной все известно.

И если не скрыть, то, может, стоит все сразу прямо говорить? Или все же попытаться?

Только что делать дальше с этим? Надо кого-то послать, Ульвара предупредить, чтобы не возвращался. Чтоб к отцу ехал. А над Джарелдом у царя власти нет. Может попытаться, конечно, но… нет. И волков, скорее всего, вот эта ментальная магия плохо берет. Они дети леса и дети Отца.

Сердце колотится. А колдуны все так же, сидят верхом и смотрят на нее. Нет бы спешились… А народу с ними… Человек пятьдесят, наверно, дружины. При оружии, в стальной, отличной броне. Вот этих бы послать, чтоб тварей разгоняли.

– И что привело государя в наши дальние и дикие края? – спросила Василина.

Усмешки колдунов… переглядываются.

– Государь сам решил увидеть и разобраться, что за беззакония у вас тут творятся, – ответил рыжий. – Понять, что случилось с верным соратником его, светлым князем Есиславом Милорадовичем. Говорят, убили его? Говорят, страшная зараза у вас тут из леса лезет. Так надо остановить.

Даже холодный пот на спине выступил, как представила Василина, какими способами они останавливать будут.

Только ведь Есислав не был князем. Не успел.

И нет, сходу прямо все выкладывать точно не стоит. Сам государь сразу прямо и откровенно не хочет, так что и она не станет. Если уж в игры играть, то обоим.

– Есислав Милорадович геройски погиб, защищая людей от серой гнили и тварей из леса, – сказала Василина, глядя не на рыжего, а самого государя. В глаза.

Тот тоже смотрел на нее и молчал. Внимательно смотрел, словно видел что-то такое, что только он мог разглядеть. Не по себе становилось.

– И что же это за зараза? – спросил рыжий.

Не сдержалась Василина.

– А вот, Отец наш говорит, что какие-то охотники хранителя леса убили, – сказала она. – И это наказание людям. Отцово проклятие. И не остановится, пока Отец не отомстит за хранителя всем, кто причастен.

– Василина! – матушка сзади шикнула, пытаясь остановить.

У государя глаза потемнели, крылья носа дернулись.

Это угроза, да. И угроза царю. Пусть и не явная, но угроза. Если по цареву указу хранителя убили, то боги не остановятся, пока не отомстят царю.

– И кто ж, ты думаешь, к этому причастен? – спросил другой колдун, чернявый, со шрамом на пол лица.

– Это Отцу нашему известно, не мне, – сказала Василина. – А вас, гости дорогие, прошу, проходите в терем, отдохните с дороги. Если уж вы здесь, то, наверно, и сами разберетесь, что к чему. Вы к богам ближе, вам они скорее ответят.

Рыжий фыркнул что-то, Василина не расслышала.

Царь кивнул и первый, сам, спрыгнул с лошади.

* * *

Василину трясло.

Ей сказали, что государь ждет ее, готов поговорить.

Он вместе со своими колдунами ужинал, они просили подать к себе, в свои покои. А Василине оставалось ждать. И с матушкой пытались понять, что делать, но решить что-то пока не смогли. Бесполезно строить планы, если не понимаешь намерений царя. Не знаешь, что его заставило приехать сюда самому.

Шальная мысль – а вдруг колдуны как раз помогут, у них же сила. Вдруг они совсем не мстить собираются, и не наказывать за смерть Есислава, а наоборот? Может ли такое быть? Все так смутно, что, наверно, может. Только надеяться не стоит, это как-то слишком хорошо.

Отправили гонца Ульвара искать. Ему точно не стоит тут появляться. По крайней мере пока. Василина написала, чтоб к отцу возвращался, а потом, как что-то станет известно, так она Джарелду напишет. Мало, конечно, веры, что Ульвар ее послушает, но в любом случае стоит предупредить. А дальше – она ему не нянька. И вообще, если слишком уж его выгораживать, то своим людям навредить может.

– Джарелд велел валить все не него и Ульвара, не пытаться выгораживать, – вздохнув, сказала Доброслава. – Царю до волков не добраться, если что, они дальше в леса уйдут. Тем более, что это действительно они затеяли, а нас втянули в это.

Доброславе такое тоже не нравилось, но сказать надо. Да, Ульвар напал на Есислава и убил, и к этому Василина не имеет никакого отношения, тут и выгораживать нечего.

Но Василина только покачала головой.

Как объяснять все это царю, если он сам может прекрасно видеть правду. Пусть не в ее сознании, не в ее мыслях, но в мыслях других людей. И даже пусть не полная картина будет, но сопоставить можно. От таких колдунов ничего не скрыть.

Врать и выгораживать никакого смысла.

И все, что Василина может – попытаться объяснить, почему все так произошло.

Самой бы понимать.

Царь ждал ее.

Когда вошла, они были вдвоем с рыжим, обсуждали что-то. Стоило войти, и царь рыжему кивнул.

– Иди, Гюнтер. Оставь нас.

Тихий голос, чуть скрипучий, совсем не вяжущийся с красивым молодым лицом. Василина вдруг поняла, что этот голос слышит впервые.

Рыжий Гюнтер послушно склонил голову и тихо удалился.

– Садись, княжна, – велел государь. – Поговорим.

Василина села осторожно, на край кресла, потом подвинулась дальше, но все равно осталась сидеть напряженно вытянувшись. Молча.

– Знаешь, для чего я здесь? – спросил царь, разглядывая ее.

Красив – нереально. Словно юноша, правильные черты, гладкая кожа, кудри… только в глаза страшно заглядывать. А ведь лет ему должно быль… точно не меньше тридцати, не стар, конечно, еще, но и не мальчик. Колдовство это?

– Разобраться со смертью Есислава? – сказала Василина, сама уже понимая, что нет, не в этом дело.

Царь тоже покачал головой.

– Есислав мне не брат и не друг, чтобы ради него самому ехать. Для этого специальные люди есть.

Чуть заметная ухмылка на губах. Снисходительная.

Да, тут другое, тут что-то серьезнее должно быть.

И глядя в глаза царя Василина почти понимает… но как сказать такое – не понимает совсем.

– Есислав с охотниками убили хранителя леса, – сказала осторожно. – Думаю, и на тебя это повлияло, государь.

Он поджал губы, на мгновение тьма мелькнула в глазах.

– Повлияло, – сказал все с той же усмешкой, но совсем глухо, словно песком царапнуло. – Хотя тоже не совсем так. Ты все прекрасно видишь, Василина, только сказать боишься. Не бойся, говори. И не думай, твоих мыслей я читать не могу, но все равно понимаю довольно много. Правду и ложь вижу. Давай уж говорить с тобой честно, нам обоим друг от друга правды не скрыть.

Видит Василина причину, и от этого не по себе.

– Рядом с тобой смерть стоит, государь. Совсем близко, – сказала тихо.

Невольно сжалась. Как такое в лицо говорить?

А если нет?

Но царь только удовлетворенно кивнул, словно радуясь правильному ответу.

– У меня много врагов, княжна, – сказал он, откинувшись на спинку кресла, внимательно разглядывая Василину. – Ты знаешь, что Изяслав не оставил сыновей, и с его смертью, многие кинулись делить трон. Я сын его старшей сестры, поэтому трон мой по праву. Но много нашлось тех, кто считает себя достойнее. Если бы не поддержка Есислава и других… верных людей, меня бы сейчас здесь не было. Так что я безмерно благодарен Есиславу за службу. Но всего не предугадать. Да, у меня есть охрана, и обычная, и такая, что колдовством владеет, только и их силы не безграничны. Меня прокляли, княжна. От своего бессилия и злобы прокляли те, кто хотел отнять то, что мое по праву. Отнять не смогли, так что решили иначе…

Та-ак…

И правда смерть, значит.

И как-то совсем все нехорошо вырисовывалось. Потому что вдруг предположения такие внутри шевельнулись, что хоть кричи, хоть беги отсюда, сломя голову.

Ух… Прокляли, значит. Василина совсем девочкой была, когда эта кровавая смута случилась. Но слишком далеко, столица где-то там, а у них, у границ с дикими лесами, и не важно, кто там новый царь. Есть и есть. Да, отец ездил потом, присягу новому государю приносил. Рассказывал потом… взволнованно. Они и с матерью, и с Тихомиром, и с соседями долго обсуждали. Но, по большому счету… А Василина и вовсе не задумывалась, чье это право.

Изяслав не оставил сыновей. А Василина слышала, были у него сыновья, трое было, но смерть их всех забрала. Разные ходили слухи, и от болезней, говорили, и что враги подстроили. Двое умерли еще при жизни Изяслава, один после. Так-то, все бывает… Но царский трон очень притягателен.

Прокляли. Может, и было за что проклинать. Там, говорят, такое творилось… Столько крови, столько людей погибло, что и не мудрено.

Но даже не это сейчас важно.

И прекрасный царь Светозар сейчас сидит, внимательно на Василину смотрит. Хочет знать, поймет ли правду сама.

У него свой дар от Матери. Сильный. Не такой яркий, как у рыжего Гюнтера, у того прямо жаром пышет, но все равно сильный дар. А может и сильнее, просто не на виду. И поверх этого еще от Отца сила. Но это не обереги, не что-то наносное, это прямо в саму суть проросшее… Василина и сама не знала, как правильно объяснить. Никогда не видела, чтобы такое бывало. Обычно либо одно, либо другое, из двух источников никто силу не берет, двум богам не служит. А тут… вот так вышло.

Но если проклятие она видит правильно, то тут только Отцовская сила могла помочь. Сила Матери – воздух и огонь, все, что связано с душой и разумом. Сила Отца – земля и вода, все, что земным телом, с плодородием, со здоровьем и смертью связано. Да, и силой Матери проклинают, насылают безумие, лишают памяти или делают так, что огонь выжигает все изнутри. Но тут не безумие совсем, и огонь выжигает иначе, чисто. А тут гниль и тьма. Если сосредоточиться, глаза чуть прикрыть, то Василина видит, как тело царя что-то сжирает, разрушает день за днем, несмотря на внешнюю молодость и красоту. Вот вроде той же серой гнили, но чуть иначе. А, значит – силой Отца проклинали.

И так прокляли, что не снять.

Вот за этим голова Золоторогого оленя была нужна? Чтобы проклятие остановить? Золотые рога вечную жизнь дать могут, молодость и здоровье. Вон он какой красавец! Ведь Василина поклясться готова, что не родился таким.

И от этих мыслей совсем нехорошо становится. Руки холодеют. Сердце замирает и в животе все в узел скручивает. И все так отлично встает на свои места.

Да, он сейчас здесь не ради Есислава. Есислав, может, и вообще ничего не стоит в этой игре. А может даже слишком много знал и царь его сознательно на верную смерть отправил. Не ради него. А потому что сам жить хочет. И ничто его не остановит, чтобы желаемое получить.

– Значит, Есислав по твоему приказу хранителя леса убил? – сказала Василина, сама себя испугавшись. Да, все всё понимают, но нельзя же так прямо.

Глаза царя потемнели еще больше. Так что пригнуться, спрятаться захотелось.

Но некуда прятаться.

– Не по моему, – холодно сказал царь. – Я на такое согласие не давал, он сам решил. Верный пес, во всем старался помочь и угодить. Он ведь с самого низа поднялся, его отец в лавке торговал. А он еще мальчишкой сначала для отца моего, потом для меня всякие поручения выполнял. Сперва по мелочи, потом больше… Всегда служил преданно. И вот, когда Есислав о проклятие узнал, то места себе не находил, думал как мне помочь. Что смог, то и придумал…

– Помогло?

Царь криво ухмыльнулся.

– Как видишь, княжна. Помогло, но отчасти. Если б совсем не помогло, я бы уже с тобой тут не разговаривал. Но этого мало.

Мало. И от того, как он смотрит на нее, у Василины все сжимается внутри.

А он смотрит и ждет, словно Василина сама догадаться должна. И она ведь догадывается. И это понимание вдруг холодным потом по спине…

– Чего же ты хочешь, государь?

Нет, самой такое не сказать.

– Мне нужна твоя сила, княжна. Твой дар нужен.