Глава 7. О путниках и дорогих гостях

– Хозяин! Переночевать пустишь? Я отработать могу.

На пороге трактира стоял мужчина. Молодой, но довольно потрепанный, худой, осунувшийся, соломенная борода торчит клочьями. И все же видно, что сильный и крепкий.

– Нет у меня работы!

Связываться с бродягами не очень-то хотелось, да и вообще день такой… Жена снова слегла. И до этого еле ходила, стоило хоть что-то сделать и все, устала, не может больше. А тут и вовсе не встает. Лекарь травки какие-то сунул пить, а дальше только руками развел – на все воля Матери. А в голове только дурацкая мысль крутится – кто теперь будет грибы на зиму солить? Ведь у нее же свой рецепт, другие так не умеют. К ним ж местные вот только ради ее грибочков ходят…

Да провались они пропадом, эти грибы! Лишь бы встала. Как он без нее?

А тут этот еще… чего-то хочет. Не до того.

– А, может, кому поблизости работники нужны? – спросил мужчина. – Не знаешь?

– Не знаю, – буркнул трактирщик. – У других иди сам спрашивай.

– Ладно… – пожал плечами мужчина и уже повернулся было, собираясь уходить.

Не споря, не прося ни о чем, так, словно и не очень-то надо ему. Ему ведь не работа, ему ночлег нужен?

Какое-то время трактирщик смотрел ему в спину… плечи угловатые, костлявые, левую ногу чуть подволакивает, но шагает быстро, уверенно… и не выдержал.

– Эй! – окликнул он. – Куда идешь-то?

– Домой, – просто сказал тот.

Что-то было в этом… Издалека ведь идет, измотан весь, оголодал, вон – щеки ввалились. Башмаки все разваливаются.

– А откуда?

– Да… – мужчина как-то неопределенно кивнул за спину, ухмыльнулся криво, – из Илгара.

Трактирщик аж присвистнул. Далеко. Это ж надо!

– И как тебя туда занесло?

– Так война была, – сказал мужчина. Глаза у него синие-синие. – Я в плен попал. А теперь вот удалось сбежать, хочу домой вернуться.

– И далеко тебе до дома?

– На восток, за Оленец, до Синих холмов.

Это еще недели три так идти можно, если пешком. А то и больше.

– А у тебя денег нет?

Мужчина, поджав губы, покачал головой.

– И как же ты? – спросил трактирщик.

– Да ничего, как-нибудь. Иногда удается немного заработать.

И что ты будешь с ним делать? Ведь и не просит ничего, а так… Да еще на ночь глядя. Куда тут идти? Кто ж человека на ночь выгонит?

– Слушай… мне стойла надо прибрать, – сказал трактирщик. – Сделаешь? За это накормлю и пущу на конюшню переночевать.

Мужчина заулыбался, обрадовался явно.

– Сделаю, – кивнул он. – Да. Вон там у тебя конюшня? Если лошади стоят, могу лошадей почистить, у меня с ними хорошо выходит.

Трактирщик вздохнул только. Вот и откуда такая прыть?

– Пойдем, накормлю сначала. Как зовут тебя?

Тот задумался на мгновение, словно вспоминая.

– Наум. Спасибо.

Синие глаза сверкнули.

* * *

Постояльцев сейчас было немного, не сезон, весна, дороги развезло. Трактир полупустой. Местные выпить приходили, а так…

– Вон туда садись, – показал трактирщик на дальний столик. – Сейчас тебе принесу.

И только на кухню пошел было, как Глашка сверху кричит, зовет. Марьяне плохо.

Подхватился, побежал. Какие уж тут путники, не до них.

Марьяна лежала на кровати, тяжело дыша, липкий пот на лбу. Белая совсем… Даже у самого сердце прихватило. Совсем плохо ей.

– Марьюшка… Да как же…

И ведь что делать – не понятно. Чем помочь? Лекаря звать? Так он опять руками разводить начнет, никакого толка. «Молитесь», – скажет. Да разве он не молился?

И хоть плачь.

– Позволь мне, – тихий голос из-за спины. Трактирщик даже не сразу понял кто это.

Тот путник в дырявых башмаках.

– Что?

– Я могу помочь, – сказал путник. – Позволь? У нее с сердцем плохо.

Признаться, даже передернуло слегка. Да что ты можешь знать? Кто ты такой, чтобы лезть? Что ты можешь?

Но только кивнуть сил хватило. Если хоть какая-то надежда есть…

И путник подошел уверенно, сел на край кровати, Марьяну за руку взял, закрыл глаза.

– Это еще кто? – Глашка шепнула. Глашка на кухне помогает, да и вообще по хозяйству. А теперь и с Марьяной вот.

Кто это? Да что сказать?

– Пусть посмотрит. Хуже не будет, – так же тихо сказал трактирщик.

Колдун ведь? Как есть – колдун. Глаза такие… Не простой человек, сразу видно.

Пусть попробует.

Как он только смотрит?

И вроде бы не делал ничего, просто сидел, взяв за руку, глаза закрыв. Но Марьяна дышать ровнее начала, стонать перестала. И, кажется даже, щеки чуть порозовели.

Долго так. Трактирщик и сам вздохнуть боялся, чтобы не помешать. Если и правда поможет, то пусть хоть и колдун – все ему готов отдать.

Долго.

И чем дальше, тем тяжелее сам путник дышать начинал. У самого пот на лбу выступил, шея вся взмокла… Сам, того и гляди, без сил упадет. Еще немного и…

Отпустил руку, глаза открыл.

– Вот, – глухо, хрипло сказал он. – Сейчас спать будет. Завтра утром я еще посмотрю. Не бойся, поправится жена, завтра уже вставать начнет. Только поначалу поберечься надо, без тяжелой работы.

Сам встал, пошатываясь, за стены хватаясь. И к двери.

Марьяна лежала, закрыв глаза, вроде спала. Даже чуть улыбалась во сне. Тихо, словно ребенок.

Трактирщик поверить не мог. Подбежал, сам сел рядом, погладил по волосам.

– Марьюшка…

Неужели правда? И позади все?

И жар спал, и даже лицо словно помолодело у Марьяны. Всхлипнул, за руку взял, щекой к руке прижался. Неужели хорошо?

Колдун – как есть! И от этого мороз по коже. Кто знает, чего от этих колдунов ждать?

Колдун сидел за дверью, прямо на полу, чуть запрокинув голову, прижав затылок к стене. Белый весь, мокрый.

– Эй! Ты как? – спросил трактирщик.

Тот один глаз приоткрыл.

– Нормально. Сейчас посижу чуть, отдохну.

– Колдун?

Усмехнулся устало.

– Это не колдовство. Просто могу людям помочь. Дар такой…

Дар. И что теперь за свои услуги попросит? Нет, за такое, конечно, на все готов… но ведь теперь не расплатится. И пропала душа…

– Что я должен тебе за твою помощь?

Колдун только глухо рассмеялся, скрипуче.

– Ужином накорми. Жрать уж очень охота.

– А потом?

– Потом спать.

Не все ведь так просто? Столько историй про этих колдунов в народе ходило…

– А душу? Душу мою заберешь в уплату?

– Душу? – колдун даже оба глаза открыл, глянул на него с удивлением. – На кой мне твоя душа? Больше ничего не возьму, не бойся. Живите спокойно.

Не верилось как-то, что так просто. Но теперь уж обратной дороги нет.

– А ты это… Ты Матери служишь или Отцу?

Колдун удивился.

– А тебе есть дело до того? Мир един.

– И все же.

– Отцу, – сказал колдун. В глазах полыхнули синие искры. Да так, что мурашки по спине.

* * *

Джарелд задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

Огромный, темноволосый, тонкие нити серебра в волосах, но до старости еще далеко. Даже не столько на волка, на ворона нахохлившегося похожий, только огромный как медведь.

– Балбес, – ворчал он. – Олень безмозглый. Безответственный идиот! О чем он думал только? Вот вернется, я с него шкуру сдеру! Под суд отправлю!

Зубами скрипел еще.

– Думаешь, это так не оставят?

– А ты думаешь, оставят? – возмутился Джарелд. – На царева человека средь бела дня напасть! Да теперь царь пришлет войска, и весь лес выкосит подчистую, чтоб неповадно было! Что мы против его армии? Только если совсем в глушь уйти, попрятаться, где нас не найдут. Еще и ваших к этому делу припряжет. Поведешь своих против меня? А? Или Василина? Отдаст она такой приказ?

Доброслава нахмурилась.

– Не отдаст.

– Тогда ее тоже. Если она цареву приказу не подчиняется, значит в сговоре. Это предательство значит. Бунт. Что царь делает с бунтовщиками, а? На кол сажает? Ну, если девка, то может не на кол, в железную клетку и на костер, как ведьму.

– Не дойдет до такого… – тихо сказала Доброслава, хотя у самой сердце сжалось, заболело. Не то, чтобы она не думала о таком, но одно дело, когда сама думаешь, другое – от других слышать.

– Не дойдет? А ты проверить хочешь? – желтые глаза Джарелда сверкнули огнем. – Знаешь что… – он вздохнул. – Если будет такой приказ, то пусть уж подчиняется. Пусть идет истреблять. Скажи, я добро дал, если уж… Мы в леса уйдем, нам не впервой. Уж Василина твоя точно не виновата, что этому белбесу справедливости захотелось.

Не виновата. Никто не виноват.

– А ты как бы поступил на его месте? – спросила Доброслава.

Джарелд мрачно глянул на нее и только тяжело вздохнул.

– И я тоже балбес безмозглый, – признал он. – Меня бы тоже под суд. Думаю, сотвори я такое, наши старейшины бы меня просто повесили… ну, всех прав лишили бы точно. И были бы правы. Я такой же. Вот Ольгерд, мой старший, он разумный, весь в мать.

– И что бы сделал твой старший?

Джарелд даже скривился, головой покачал.

– Пока бы он не вмешивался. Ждал бы. А потом наверняка бы случай удобный представился, чтобы тихо все сделать, так, что и концов не найти. При том, что у нас тут творится.

– Так ведь и так тихо. Вот же он, Есислав, приехал к нам, живой и здоровый. А сейчас разбираться поехал.

Джарелд скривился еще больше.

– И что? – поинтересовался он. – Никто не догадался, что приехал не тот? Никто ничего не заподозрил? Что дальше-то? Вот сейчас вернутся они без Есислава, нужно будет царю писать. Царь своих пришлет, разбираться в том, что случилось. Думаешь, не поймет?

– Думаю, поймет, – согласилась Доброслава. – У нас уже разговоры ходят. Сложно не понять. Ульвар твой хороший парень. И вот как раз то, что хороший… точно не Есислав.

Джарелд хмыкнул устало, вздохнул, даже зарычал тихо. Пальцы в волосы запустил, взлохматил, потер, и лицо потер. Вздохнул снова.

– Надо решать, что делать, – сказал он. – Так не ко времени все это…

– А что, бывает ко времени? – удивилась Доброслава. – Что там с серой гнилью? Я так поняла, вы уже сталкивались?

– Сталкивались, – согласился Джарелд. Головой тряхнул. – Давняя история, осенью началось. Потом затихло вроде, мы богов как могли задобрить пытались. Вроде вышло. А теперь вот опять. Вот как охотники у нас в лесу были… Помнишь? Вот с тех пор и пошло. Сначала немного, но все больше. Что-то нарушили они там… Оленя… Не знаю, верить или нет, но у нас некоторые считают, что Золоторогого оленя убили, хранителя леса. И вот от крови хранителя вся эта зараза и ползет. И людям это не остановить, едва ли не конец света близок. Но другие считают, что богов еще задобрить можно, жертву принести. Достойную жертву. И тогда успокоится, может. А то и новый хранитель появится. Как ты? Веришь в такое?

Говорил, поглядывая на Доброславу чуть искоса, сам сомневаясь. Все это сложно и непонятно. Казалось всегда, что боги далеко, вон где-то там. А выходит, что все близко.

– Думаю, верю, – тихо сказала Доброслава. – Когда Ярослав умер, его ведь боги забрать хотели. Я тогда подумала, что просто сон, но уж очень это на сон не похоже. Мне приснилось, что он словно в пещере под землей, и идет куда-то, и я за ним, но далеко, только спину его вижу, он меня не замечает. А потом к реке вышли, у реки лодочник. И он Ярослава позвал, и тот в лодку пошел, запрыгнул. Вот тут я испугалась совсем, сердце так и заколотилось, словно он меня тут одну бросил, и что делать не знаю. Я закричала, позвала. А он услышал, ко мне вернулся. Я думала потом – спасти его должна была, и не спасла. Не вышло, не хватило сил вытянуть. А теперь вот подумалось… я за ним пойти должна была. Его боги призвали… Отец призвал. А я бы за ним… чтоб вместе.

Джарелд слушал внимательно, только хмурясь, губы поджав.

– А он? Ярослав тоже реку и лодочника видел?

– Видел. Они в лесу тогда заночевали. Он рассказывал про это когда вернулся. И словно проснулся, а за деревьями огни, и огни зовут… Он пошел за огнями, а там пещера, в пещеру привели. Начал спускаться. И все точно так же, как у меня во сне. И лодочник, и мой голос потом. Сказал – услышал, что зову, и ко мне, на этот зов вернулся. Но все равно ведь я спасти не смогла. А Ярослав наутро в горячке проснулся. И потом так и слег, едва до дома добрался…

Тяжело говорить об этом было. Больно. Ком к горлу подкатывал.

Но и не говорить нельзя.

– Да, Доброслава… – вздохнул Джалелд. – Думаю, зря вернулся. Жизнь за жизнь, боги справедливости хотят. Если люди одну жизнь отняли, должны другую отдать. Мы пытались жертвами задобрить, но тут не просто жертва, тут человеческая жизнь нужна. И думаю, что не любая пойдет. Князя забрать хотели. Хозяина и хранителя земель. И не вышло. Хранителя за хранителя. А вышло бы, может и улеглось бы все.

Доброслава всхлипнула невольно. Слезы так и подступали, никак не сладить.

– Вот и мужа не спала, и боги… Что делать теперь? Это я виновата.

Лицо руками закрыла.

– Да брось… – Джарелд поднялся, подошел, осторожно Доброславу за плечи обнял, здоровенной ладонью погладил. – Ты не виновата. Ты знать не могла, за мужа испугалась. Хотя, уж прости, муж из него был так себе… но человек хороший. Ну, что ты…

Доброслава всхлипнула громче, Джарелду в бок уткнулась. От него пахло лесом и шерстью, как-то спокойнее становилось.

– Ну, не бойся… мы придумаем, что делать.

– Что придумаем?

Доброслава сквозь слезы подняла на него глаза.

И вот тут в дверь постучали.

– Кто там? – рыкнул Джарелд, и зубами скрипнул. – Прости, – шепнул тихо. – Это, наверно, к тебе.

– Это… я… – отозвались из-за двери.

Ульвар.

Доброслава быстро слезы принялась утирать.

– Заходи.

Дверь открылась. На пороге стоял парень, такой же здоровенный и темноволосый, как отец, вот прямо Джарелд в юности. Завернувшийся в чей-то плащ. Босой… ноги голые. Это же он волком сюда бежал, а тут ему быстро нашли, что смогли.

– Ну, рассказывай, – хмуро потребовал Джарелд. – Проходи и дверь закрой. С плащиком только поаккуратнее, не дома.