Глава 12

На следующее утро после завтрака, состоящего из каши на воде, куска хлеба с салом и горячего чая, Миша снова велел садиться на прежнее место и продолжил рисовать.

— На кого ты похож, на отца или мать? — спросил он, осторожно закрашивая зрачок.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Умерли они.

— Ясно, а я — вылитый батя. Вот только он выше меня немного и в плечах шире… Даже не знаю, что с ним случилось. Телеграмму получил: «Отец умирает. Приезжай попрощаться». Хоть бы слово написали, что с ним, а то уже второй день в неведении.

— Телеграмма? — заинтересовался я. — Что это такое?

— Ты что ж, совсем из глубокой глубинки вылез? — засмеялся он.

— Ага, из берлоги, — улыбнулся я.

— Телеграмма — это, братец, письмецо такое. Только в разы быстрее доходит, и каждый знак денюжку стоит. Идешь на телеграфную станцию и надиктовываешь текст. Платишь. Твой текст передают в нужный город, и почтальон относит адресату. Быстро. Все вместе — часа два-три.

— Где же мне найти эту телеграфную станцию? — оживился я, ведь мысли постоянно возвращались к Полине.

— Ближайшая в Красноярске будет, — задумавшись на мгновение, ответил он. — Кому написать хочешь? Зазнобе своей?

Он лукаво улыбнулся, покосившись на меня.

— Ей, — я не стал отнекиваться, хотя вряд ли мог назвать Полину своей зазнобой. Она мне нравилась, и я ей наверняка тоже, но мы были всего лишь друзьями.

— Лишнего не пиши. Никаких приветствий и прощаний, а то разоришься. Здесь за слово целых десять копеек берут, — предупредил он.

— Понял. Постараюсь быть краток.

К нам то и дело подходили заинтересованные путники и хвалили работу Миши, я же с нетерпением посматривал на часы, висящие на стене.

— Долго еще? Ехать пора, — сказал я, выпив еще одну кружку чая.

— Почти все. Сейчас только свой автограф оставлю, — обмакнув тонкую кисточку в белую краску, художник написал в углу картины слово «Маэстро» и нарисовал звезду. — Все, готово. Кто знает, может, этот портрет через несколько десятков лет будет стоить не три, а триста рублей. В наследство своим детям и внукам оставишь.

Он протянул мне портрет, с которого на меня смотрел молодой парень с непослушными русыми волосами и необыкновенно мудрыми серьезными глазами. Все-таки Миша — талантливый художник, ведь понял самую мою суть — взрослый человек в теле мальчишки.

— Спасибо. Хорошо получилось, — кивнул я.

— Обращайся, если еще портрет понадобится. Правда, я никогда не знаю, куда судьба меня занесет, поэтому оставлю тебе адрес моих родителей. Пиши им, они всегда знают, где меня найти, — Миша протянул мне листок с адресом, который я спрятал в кармашек рюкзака.

Заплатил я не три рубля, как договаривались, а пять. Не жалко за хорошую работу. Он проводил меня до ворот и помахал рукой. Миша был без лошади и добирался до дома на попутных каретах и повозках, поэтому остался ждать того, с кем может продолжить путь.

С утра день был погожий, но к обеду вдали появились темные тучи. Сверившись с картой, я понял, что поблизости нет поселений, поэтому вся надежда была на почтовую станцию или придорожный постоялый двор.

— Но! Но! Пошла! — подгонял я Пепельную, хлопая ладонью по крупу. — Быстрее, голубушка! Быстрее!

Лошадь будто все понимала, поэтому рванула галопом по сухой пыльной дороге.

Тучи с громом и молниями приближались. Поднявшись на небольшую возвышенность, посмотрел вдаль и понял, что нужно делать шалаш, а то промокну до нитки, ведь впереди был лишь густой темный лес и полоска дороги, убегающая вдаль — негде укрыться.

Шалаш соорудил быстро и едва успел спрятать Пепельную, как с неба полился сплошной водный поток. После того, что я перенес в сибирских лесах, мне совсем не хотелось оставаться здесь на ночлег, но другого выбора не было.

Укутавшись в кафтан, лег на ветки и быстро заснул. Снились мне каторжники и их благодарные глаза.

К утру дождь прекратился, и выглянуло солнце. Взобравшись на Пепельную, чтобы не промокнуть от травы и кустов, выехал из леса и с разочарованием выдохнул. Дорога превратилась в сплошное месиво. Каждый шаг Пепельной сопровождался плюхом, после которого ей приходилось прикладывать усилие, чтобы освободить копыто. М-да уж, по такой дороге далеко не уйдешь, но выбора нет.

Чтобы облегчить ей движение, я решил пойти рядом, но едва очутился на земле, как чуть не свалился, поскользнувшись. Глинистая дорога была скользкая и местами засасывала ногу. Я вновь забрался на Пепельную, но теперь уже повел ее к обочине. При таких условиях по траве идти гораздо легче.

Вскоре, после очередного поворота, вдали увидел три повозки, застрявшие в грязи. Колеса тяжелых, нагруженных повозок почти по ось утопали в грязи. Лошади силились сдвинуть повозки с места, но лишь сами сильнее зарывались в грязь. Мужики с руганью прохаживались вдоль повозок.

— Говорил же, что дождь будет. Какого хрена меня не послушались и поехали?

— Что ж ты сам с нами поехал? Мог бы остаться и переждать.

— Да как же я вас, дураков, одних оставлю?

Заметив меня, они немного успокоились.

— Эй, парень, как дальше дорога? — окликнул высокий мужчина с изогнутым орлиным носом.

— Такая же, — ответил я. — Уж лучше на обочину съезжайте и подождите, пусть подсохнет.

— Мы бы с радостью съехали, да так застряли, что с места не сдвинуться. Может, подсобишь?

— Как?

— Привяжи свою лошадь к моей, и пусть вдвоем тянут. Небось вытянут.

— Хорошо, попробуем.

Я спрыгнул с Пепельной и тут же увяз в грязи. С трудом отрывая сапоги, подвел лошадь к первой повозке, и вдвоем с мужичком мы быстро запрягли животных вместе.

— Но! Но, ретивые! Поднажми! — он принялся хлестать лошадей и посвистывать.

Мне это не понравилось. Пепельная стала для меня в дороге верным другом, а друзей плетьми не бьют.

— Прекратите! — прикрикнул я на него. — Лучше повозку разгрузите.

— Так ведь там мешков с зерном килограмм на триста, — развел он руками. — Не справимся.

— Справимся, — решительно заявил я, нарисовал на ладони руну «Силы» и подошел к повозке.

Вес первого мешка почти не почувствовал, будто подушку перьевую на плечи взвалил. Перетаскав все мешки на обочину под удивленные взгляды мужиков, подошел к лошадям и, взявшись за уздечки, потянул за собой.

Лошади с первого рывка высвободили повозку и оттащили ее на обочину. С остальными двумя повозками я проделал то же самое, хотя последние мешки уже перетаскивал с трудом — действие руны проходило.

— Ну ты и силач. А ведь по виду и не скажешь, — восхищенно говорили путники.

— Мал да удал.

— Вот и не знаешь, кого на дороге встретишь. Удивительные дела творятся.

Я вытер со лба пот рукавом и спросил:

— До Шилово далеко?

— Нет, километров пять отсюда, — махнул рукой тот, с орлиным носом. — Благодарствуем за помощь. Как хоть зовут тебя?

— Степан Устинов.

— Спасибо, Степа. На, держи, — мужчина пожал мне руку и протянул купюру в пять рублей. Я не стал отказываться. У этих людей явно деньги имеются.

Попрощавшись, я снова пустился в путь и примерно через час добрался до покосившейся таблички, на которой было написано: «Деревня Шилово».

Сама деревня находилась в отдалении от тракта и была довольно большая. В лужах на дороге валялись свиньи, под ногами бегали курицы, дети с криками носились с деревянными мечами и щитами.

Осмотревшись, я не увидел номеров на домах, поэтому подошел к старухе, сидящей на лавке у калитки.

— Добрый день. Не подскажете, где здесь дом под номером пятнадцать?

— Мне-то откуда знать? Я дома не считала, мне оно ни к чему. А кто тебе нужен-то? — прищурилась она, осматривая меня.

— Люся Свиридова.

— К Люське приехал? — удивилась старуха. — Родственник, что ли?

— Да, — соврал я.

— Ну пойдем, покажу, где свиридовский дом.

Она встала, опираясь на клюку, и пошла вперед, указывая дорогу. После перекрестка старуха показала на довольно добротный дом с деревянным петушком на крыше.

— Вот, здесь Люська живет. Только ее сейчас, наверное, дома нет. Она ведь дояркой работает. Хотя ты должен знать, если родственник, — она с подозрением посмотрела на меня.

— Спасибо, — кивнул я и двинулся к указанному дому.

Едва дошел до калитки, как из конуры выбежал огромный лохматый пес и грозно залаял. Дверь дома скрипнула, и на улицу вышел молодой мужчина с темными курчавыми волосами и закрученными усиками.

— Чего надо⁈ — крикнул он, стоя на крыльце и настороженно присматриваясь ко мне.

— Мне бы Люсю!

— На кой она тебе?

— Поговорить надо, — с нажимом сказал я и с недовольством посмотрел на пса, который продолжал оглушительно лаять.

— О чем поговорить? — мужчина скатился с крыльца и двинулся ко мне. — Пшел отсюда!

Пнув пса, который тут же замолк и, поджав хвост, спрятался в своем убежище, он остановился передо мной, уперев руки в бока.

Я напрягся. А что если это и есть тот Ленька, про которого говорилось в письме? Надо быть осторожнее и незаметно передать послание Люсе.

— Ну? Чего молчишь? О чем хотел поговорить?

— Подруга у Люси в Иркутск переехала. Как узнала, что я буду мимо проезжать, попросила кое-что передать на словах.

— Подруга? В Иркутске? — нахмурил он брови. — Как хоть зовут ее?

— Полина Базарова.

— В первый раз слышу, — он помял массивный подбородок. — Ну ладно, жди. Нет ее сейчас дома. На дойку пошла.

Я кивнул, привязал Пепельную к забору, а сам опустился на лавку. Ждать пришлось долго — часа два. За это время мужчина несколько раз подходил ко мне с намерением узнать, что же передала ей выдуманная подруга, но я твердо отвечал, что скажу лично Люсе и больше никому.

Когда впереди показалась девушка лет двадцати пяти, я сразу догадался, что это и есть Люся. Она насторожилась, увидев меня у своего забора, и даже остановилась.

— Вы — Люся Свиридова? — спросил я и пошел ей навстречу.

— Да, а что такое? — она остановилась и испуганно посмотрела на меня.

— У меня есть послание от вашего мужа, — я вытащил из кармана сложенный лист бумаги и передал ей.

Девушка осторожно взяла записку, развернула и пробежалась по ней взглядом. Я внимательно следил за ее реакцией. Сначала она замерла, затем перечитала еще раз и, закрыв лицо руками, заплакала.

— Где вы видели Рому? — сквозь слезы спросила она, прижимая записку к груди.

— На дороге встретился с каторжниками. Когда они ушли, я нашел записку.

— Понятно, — выдохнула Люся, вытерла лицо тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула. — Знаю я, что он не убивал. Но… что мне теперь делать? Собственного брата заложить? — она вопросительно посмотрела на меня.

— Я не знаю, — мотнул я головой. — Но я бы поступил по совести. Если ваш муж никого не убивал, то не заслужил такой тяжелой участи.

Я развернулся, подошел к забору, отвязал Пепельную и повел к обратно в сторону тракта.

— Вы правы, я поступлю по совести! — крикнула Люся мне вслед, развернулась и пошла к единственному двухэтажному зданию в деревне. Наверняка там сидел староста.

Я же выехал на тракт и продолжил свой путь.

Аркадий Павлович Новиков — главный врач Иркутской больницы, задумчиво смотрел в окно, за которым начиналась настоящая буря: сильный ветер клонил деревья, ослепительно сверкали молнии, от грохота грома испуганно ржали лошади, дождь лил сплошным потоком.

В дверь постучали.

— Аркадий Павлович, вызывали? — в дверях появился молодой доктор.

Он был у Аркадия Павловича на хорошем счету: умный, расторопный, безотказный и, что немаловажно, очень сочувствующий своим больным. Бывало, из-за неопытности делал ошибки, но всегда признавал их и сам сознавался.

— Да, Илья Валерьянович, вызывал. Проходите, присаживайтесь.

Доктор прикрыл за собой дверь и опустился на жесткий стул, гадая, зачем его в такой поздний час вызвал главный лекарь. Пока шел к его кабинету, прокручивал в голове все произошедшее за последние дни, но ничего плохого за собой не обнаружил. Неужели кто-то нажаловался? Или, наоборот, хотят вознаградить за хорошую работу? В общем, он так и не догадался, что же могло произойти, поэтому решил просто молчать и ждать, что скажет начальство.

— Как ваш больной с подагрой?

— Уже полегче. Примочки помогают, — с готовностью ответил Илья.

— Девочка с сыпью уже выписалась?

— Да, сегодня отправил домой. Обещала больше не притрагиваться к меду.

— Вы все-таки думаете, что это проявление аллергии на мед? — поправив очки, спросил Новиков.

— Да, мы с ее матерью провели небольшой эксперимент — дали ложку меда перед сном. На утро щеки снова вспыхнули красной сыпью.

— Ясно, но с экспериментами поосторожнее. Все могло закончиться не сыпью, а отекшим горлом и летальным исходом, — предупредил он.

Илья кивнул, ожидая продолжения. Он был уверен, что главный лекарь пригласил его в конце дежурства не для того, чтобы поговорить о больных.

— Я хотел спросить, — начал Новиков, пристально уставившись на притихшего доктора. — Общаетесь ли вы с тем знахарем, что вылечил Полину Базарову?

— Сейчас нет. К сожалению, Степан уехал из Иркутска, — погрустнел доктор.

Степана не было всего несколько недель, но Илья уже скучал по нему и при каждом сложном заболевании вспоминал о нем и жалел о его отъезде.

— Уехал? Куда?

— Направляется в Москву. Хочет попробовать поступить в медицинскую академию, чтобы по праву лечить людей и не бояться властей.

— Поступить в академию, — словно эхо повторил мужчина и, глядя в окно, махнул рукой. — Хорошо, можете идти.

— Вы только за этим меня вызывали? — удивился доктор.

— Нет, конечно. Хотел спросить про девочку, — быстро ответил Новиков.

— Понятно, — Илья встал и вышел за дверь.

Он сразу понял, что главный лекарь соврал. Девочка его не интересовала. Ему нужен был Степа. Но зачем? Ведь сам сказал, чтобы знахарь не приближался к больнице. Неужели передумал и хотел взять его на работу?

Нет-нет, не может этого быть. Главный лекарь никогда бы не рискнул своей репутацией и не привел в больницу самоучку знахаря. Тогда здесь кроется что-то другое. Но что?

Илья вышел на улицу и двинулся в сторону дома, но, проходя мимо трактира, не удержался и повернул к знакомому месту, где не раз сидел вместе со Степой. Он решил, что как только друг выйдет на связь, то обязательно сообщит ему о том, что им интересовался главный врач. Илья не знал, что за этим последует и имеет ли какое-то значение эта информация, но все же лучше предупредить, ведь врагов у знахаря хватает.

К вечеру я добрался до большого села, в котором находились целых три постоялых двора. Людей здесь было много, ведь до Красноярска осталось всего километров тридцать. Мне с трудом нашлось местечко в самом дальнем постоялом дворе.

Было еще не очень поздно, поэтому я решил пройтись по селу и осмотреться. Храма Лика Истинного здесь не было. Зато в центре села на небольшой площади высилась статуя какого-то величественного человека в мантии и с мечом в руке. Также здесь находились несколько каменных зданий, каких не встретишь в других селах. Уже чувствуется близость к большому городу.

Купив моркови и яблок для Пепельной, я уже хотел вернуться к постоялому двору, но тут мое внимание привлекла притихшая толпа. Когда приблизился, услышал хорошо поставленный голос, каким обычно говорят ораторы или проповедники.

— … верьте мне: грядет беда! Темные тени из-за гор начали собираться, нарушая покой земель. Это — проклятие древних сил, которых пробудили адские машины, созданные людьми. Прогресс приведет нас к концу. Помяните мое слово!

Я протолкался чуть вперед и увидел в центре круга мужчину лет сорока в потертом кожаном плаще, широкополой шляпе и с неестественно сверкающими черными глазами. Очень странный тип.

— Кто это такой? — шепотом спросил я у рядом стоящего старичка.

— Странник с Уральских гор. Ох и страсти он говорит. Как жить-то теперь? — он сокрушенно покачал головой.

Я снова повернулся к этому страннику, прислушиваясь к его словам.

— … Духи леса, гор, земли и воды восстанут против тех, кто нарушит их покой, и тогда пострадаем все мы. Никто не сможет остаться в стороне. Нужно будет делать выбор: либо мы идем за прогрессом и погибаем, либо спасаем себя и нашу землю. Не будьте слепцами! Не позволяйте паровым машинам разрушить то, что создано не нами!

Местные жители слушали его со страхом и сомнением, но никто открыто не сказал, что он несет полнейшую чушь. Мне же было интересно, чем закончится это собрание: сбором денег для борьбы против прогресса или сбором денег для спасения земли. И в том и в другом случае деньги осядут в кармане этого странника, который скорее являлся мошенником и прохвостом, нарочно нагнетающим толпу, чтобы получить желаемое — деньги.

Далее странник зловещим голосом сказал, что через несколько дней деревню накроет тьма, принесенная ветрами с гор, и этот магический шторм обратит дома в прах и заберет души жителей. Кто-то тихонько заплакал. Кто-то заохал. Кто-то поспешил домой. Видимо, готовиться к шторму. Но никто не остался безразличным, что меня поразило, ведь этот странник — самый настоящий врун и мошенник. Как же они этого не понимают?

— Что же нам делать? — сквозь слезы спросила одна из старух.

— Для этого вам надо сделать выбор: смириться или бороться! — странник поднял палец вверх.

В ответ послышались голоса:

— Бороться!

— Конечно, бороться!

— Я не готова умирать, хочу жи-и-ить!

— Тогда у меня есть для вас только одно предложение: остановить прогресс и не дать нарушить баланс нашего мира. Для этого мне нужно нанять людей, которые разрушат заводы и остановят поезда. Пожертвуйте мне кто сколько может, и вместе мы справимся с напастью.

Ну, вот дело и дошло до денег. Я сначала хотел вмешаться, но потом махнул рукой. Пусть будет уроком этим людям — прохвостов много, не каждому можно верить. Один раз обожгутся — второй раз уже не будут свои кровно заработанные отдавать всякому сброду.

Я вернулся в постоялый двор и занял место у окна, дожидаясь ужина. Пока ждал, вытащил из рюкзака свой портрет и еще раз полюбовался на искусно выполненную работу. Надеюсь, мы с Мишей когда-нибудь свидимся.

Ужин был сытный, но пресный. Мне не хватало то соли, то перца, то вкуса. Я еще раз вспомнил блюда, что готовил Семен. Не имея никакого образования, он с легкостью готовил сложные блюда и даже однажды испек пирог с ревенем. Местным кухаркам не помешало бы поучиться у него.

Я решил выехать на рассвете, поэтому двинулся в сторону общей комнаты, в которой оплатил койку, но тут дверь открылась, и зашел тот самый странник. На поясе у него висел битком набитый кожаный кошель.

— Не стыдно стариков обманывать? — прямо спросил я.

Странник удивленно посмотрел на меня своими черными бездонными глазами и сказал вкрадчивым голосом:

— Я никого не обманываю. Все будет так, как я сказал. Неужели ты хочешь, чтобы мы все сгинули в небытие? Если нет, то отдай все свои деньги.

Я хотел послать его куда подальше и пойти на поиски старосты, чтобы рассказать о мошеннике, но руки вдруг сами потянулись к рюкзаку. Засунув руку в самый низ, я вытащил платок, в который были завернуты все мои деньги, и протянул этому негодяю. Руночерть задери! Что же со мной происходит⁈