Глава 13

Черные глаза незнакомца буквально парализовали меня. Сам того не желая, я отдал ему все свои деньги. Странник с улыбкой забрал сверток, спрятал во внутренний карман своего черного плаща и уже хотел пройти мимо, но я быстро нарисовал на руке руну «Защиты», которая создает барьер от негатива, и вмиг пришел в себя, скинув оцепенение.

— Куда собрался? — улыбнулся я и одним ударом ребром ладони по кадыку заставил его убрать с лица ехидную ухмылку.

— Кхе-кха-кха! — закашлялся он и схватился за горло.

Я же забрал свои деньги и заорал на весь трактир:

— Я мошенника поймал! У людей деньги гипнозом забирал! Куда вести?

Ко мне со всех сторон подошли люди. Двое мужчин заломили ему руки, вывели на улицу и под предводительством хозяина постоялого двора повели к старосте. Я пошел следом, чтобы рассказать все, что было.

Как оказалось, у старосты уже находились две женщины и старикан, которые жаловались на то, что отдали мошеннику все свои деньги. Мошенник выкручивался, говорил, что он собирает деньги на благое дело и люди сами их отдавали, но потерпевшие все как один говорили, что не понимали, почему так легко расставались с деньгами. Я все подтвердил.

Староста все как полагается записал, взял наши показания и запер прохвоста в комнате с дубовой дверью, сказав, что тот будет дожидаться приезда городовых из Красноярска.

Со спокойной душой я вернулся в постоялый двор и лег спать. Завтра я уже буду в Красноярске. Ума не приложу, как дальше добираться до Москвы, но уверен, что кто-нибудь подскажет.

Профессор Мелехин пребывал в превосходнейшем настроении. Во-первых, он сегодня получил повышенное жалование, которое с лихвой перекрывало все его траты, и даже больше половины оставалось. Он грезил о каменном домике на берегу моря, поэтому откладывал каждую копейку, но теперь, когда он удостоился государственной награды за вклад в медицину и его оклад поднялся чуть ли не вдвое, его мечта превратилась в цель. По предварительным подсчетам, через год, максимум через два, Петр Артурович будет все свободное время проводить на морском пляже, читая мировую литературу под большим зонтом.

Во-вторых, прошлой ночью он закончил большую исследовательскую работу по сосудам и готовился напечатать ее в международном медицинском журнале. В общем, все складывалось как нельзя лучше.

Полив свои многочисленные растения, живущие на подоконнике в кабинете, он опустился в мягкое кожаное кресло и окунулся в свои мечты, но тут в дверь осторожно постучали.

— Алик, заходи! — крикнул он.

Однако в дверях был не Алик, а почтальон — тщедушный мужичок в зеленом мундире и в фуражке. На его плече висела увесистая сумка, забитая различной корреспонденцией.

— Вы Мелехин Петр Артурович? — деловито поинтересовался он, взглянув на конверт, что держал в руках.

— Он самый, — с улыбкой ответил Мелехин. — Письмецо принесли?

— Телеграмма, — торжественно объявил он, промаршировал до стола, высоко поднимая ноги, и протянул конверт.

— Благодарю, — профессор забрал конверт и подвинул вазу с конфетами, которыми часто угощал своих студентов, чтобы «включить» им мозг. — Угощайтесь.

— О, вы так щедры. Премного благодарен, — почтальон сгреб половину конфет и торопливо двинулся к двери.

Мелехин хотел возмутиться такой бесцеремонности, но махнул рукой — не хотелось портить хорошее настроение.

Проводив взглядом служащего почтового ведомства, он вскрыл конверт и вчитался в текст послания.

— Чего⁈ — взревел он, подпрыгнув на месте.

Он раз за разом прочитывал одно-единственное предложение, но смысл от этого не менялся. Аркадий Новиков написал, что духогляд покинул Иркутск и теперь направляется в Москву, чтобы поступить в медицинскую академию.

— Только через мой труп! Ноги его не будет в академии, чего бы мне это ни стоило! — не в силах совладать с эмоциями, он разорвал записку на клочки, вскочил с кресла и торопливо двинулся к двери.

Мелехину нужен был свежий воздух, а то от негодования он начал задыхаться. Сам он в комиссию по приему не входил — не хотел себя загружать этой мелкой неинтересной работой, но, пока спускался по лестнице, решил, что в этом году будет лично отбирать студентов. И среди них точно не будет этого мошенника, который выдает себя за сибирского знахаря.

С утра я проснулся в приподнятом настроении. Сегодня после обеда я буду в Красноярске. Путь показался мне очень длинным. Возможно, все дело в том, что столкнулся со множеством различных сложностей. Я очень надеялся, что до Москвы доберусь без каких-либо проблем и проволочек.

Сытно позавтракав и накормив Пепельную, набрал свежей воды и выехал с постоялого двора. Вместе со мной поехали еще несколько всадников и повозок. Вообще дорога здесь была довольно оживленная. То и дело попадались караваны, кареты и просто пешие путники.

Когда после обеда я добрался до череды деревень, то понял, что нахожусь уже совсем близко к городу.

Влившись в толпу заезжающих в город путников, я увидел впереди большую вычурную вывеску, держащуюся на двух столбах: «Красноярск». Ну вот и добрался.

Над дорогой поднялась пыль, поэтому я видел лишь далекие очертания зданий города. Вскоре началась плотная сеть деревянных домов с резными наличниками, пышущие зеленью сады и огороды, дымящиеся трубы мастерских и заводов. Город походил на живой организм, который никогда не замирает.

Спешившись, взял Пепельную под уздцы и повел по обочине, спрятавшись в тени высоких тополей и берез. В воздухе ощущался горьковатый запах дыма, свежесрубленного дерева, выпечки и конского навоза.

Пригород Красноярска мало чем отличался от пригорода Иркутска, поэтому я сразу почувствовал себя как дома. Пожалуй, остановлюсь здесь на несколько дней, прежде чем пуститься в дальнейший путь.

Все постоялые дворы, что находились на въезде, уже были заняты, поэтому пришлось продвигаться вглубь города в поисках места отдыха для себя и лошади.

Вскоре начали попадаться дома побогаче, с высокими оградами и большими садами. Я подозвал паренька, который стоял у забора и лузгал семечки.

— Здорово! Не подскажешь, где можно остановиться? А то сколько иду, а все занято.

— Могу подсказать, где гостиницы, но тебе ведь с лошадью надо, — задумался он. — Есть одно местечко неподалеку, но сразу предупреждаю — там дорого.

— Показывай.

Он высыпал оставшиеся семечки воробьям и бодрой походкой пошел вперед. Мы перешли на другую улицу, завернули в небольшой проулок и оказались у калитки обычного дома.

— Ты куда меня привел? — удивился я.

— К себе домой. Мы с мамкой комнату сдаем. И за лошадью твоей присмотрим. Согласен? — он с надеждой посмотрел на меня.

— Мне сначала с родителями твоими поговорить надо, — ответил я, привязал Пепельную к забору и зашел во двор.

— Мама! Мам! — закричал парень, осматривая хозяйственные постройки. — Ты где?

— Здесь, сынок! — из предбанника показалась женщина. — Ты чего кричишь?

— Я постояльца привел, — с довольным видом сказал он и указал на меня.

Женщина вытерла мокрые руки о передник и поспешила к нам.

— Здравствуйте. Комнату сдаете? — уточнил я, мельком взглянув на паренька, который просто расцвел. Видимо, давно искал, кого в дом к себе привести и тем самым денег заработать.

— Здравствуйте, — женщина чуть поклонилась мне. — Сдаем. Комната чистая, светлая. Кормить три раза в день будем. Одежду вашу могу постирать, — с готовностью проговорила она.

— Хорошо, а лошади место найдется? — я кивком указал на Пепельную.

— Найдется. Хлев полупустой. Сена накосим, овса купим.

— Сколько будет стоить проживание?

— Ну-у, — женщина замялась, бросив вопросительный взгляд на сына.

— Рубль за день, — несмело сказал тот и выжидательно уставился на меня, следя за реакцией.

— Рубль? — переспросил я.

— Девяносто копеек, — вмиг поправился он. — Если и это дорого, то восемьдесят хватит.

Они явно хотели сдать комнату и при этом не продешевить. Можно было бы еще поторговаться, но я не стал.

— Согласен. Проживу у вас дня два. Может, три. Пока не знаю. Нужно отдохнуть и выспаться, прежде чем снова двинуться в путь.

Женщина обрадовалась и пригласила меня в дом, в то время как парень завел Пепельную во двор, снял с седла мешки и потянул ее к бревенчатому хлеву, из которого слышалось блеяние овец.

В доме царил полумрак, который рассеивал лишь дневной свет, пробивающийся из маленьких окон с цветастыми занавесками. Потолок низкий и пожелтевший. Стены обиты тесаными досками и покрыты голубой краской, но на них тоже остались отпечатки времени: краска местами облупилась, кое-где доски выгнуло, торчали гвозди. В воздухе витал запах топленого масла, мыла и дыма от печки.

По скрипучим половицам мы прошли мимо большой печи с лежанкой, с которой лениво взирал на меня кот, и зашли в небольшую, но довольно уютную комнатку с кроватью, столом, сундуком и лавкой.

— Вот здесь вы и будете жить. Нравится?

— Да, — кивнул я, заметив стопку чистого постельного белья и полотенец, что лежали на подушке.

— Вот и хорошо, — выдохнула она и улыбнулась. — Вам что-то особенное на ужин приготовить или поедите с нами отварной картошки с квашеной капустой?

— Ничего особенного мне не надо. Я не привередлив в еде.

— Это тоже хорошо, а то уже переживала, что не смогу угодить. Мы ведь раньше никогда этим не занимались. Вот, решили попробовать пустую комнату сдать. Без денег трудно, приходится выкручиваться.

— Понимаю.

Тут я заметил, что на стеле у изголовья висит вышивка. Женщина проследила за моим взглядом и упавшим голосом пояснила:

— Доченька моя вышивала. Это была ее комната.

Я хотел сказать несколько слов в поддержку, но она меня опередила:

— Вы не подумайте ничего плохого. Живая она. Просто больная. Я ее к своей матери отвела, там и живет. Я хожу к ним два раза в день, еду отношу. Олесе там лучше, ведь я с утра до вечера на работе и за ней некому присматривать. А матушка моя все с ней возится, хоть сама уже старая и тяжело бывает. Если смогу постоянно комнату сдавать и на эти деньги детей кормить, Олесю снова заберу, а пока только так, — женщина говорила так, будто ей было стыдно за свой поступок. Она оправдывалась передо мной за то, что отдала дочь своей матери, но я и не думал ее осуждать. — Как хоть зовут-то вас? Как обращаться? — спохватилась она.

— Степан.

— А меня Ульяной зови. Старший мой, — она указала в окно, рядом с которым проходил паренек, — Федя, а двое младших — Витя и Егор, близнецы они.

— Запомнил, — кивнул я. — А муж ваш где?

— Нет у меня мужа. Был да сплыл, — невесело усмехнулась она. — С соседкой в Томск перебрался, а нас будто никогда и не было. Ненадежным оказался, а ведь я даже представить не могла, что он так легко может от нас отказаться.

— Бывает.

— Ну да… располагайтесь, а я пока ужин сготовлю.

Она вышла из комнаты и задернула занавески, что висели на двери. Я остался один в девичьей комнате. Расстелив кровать, переоделся и вышел на улицу.

— Мешки куда? — спросил Федя и указал на мои вещи, лежащие на крыльце.

— В комнату занеси. Приду — разберу.

— Куда хоть собрался? Не потерялся бы, — встревожился паренек.

— Степан меня зовут, — я пожал руку смутившемуся юноше.

— А я Федя, — представился он.

— Знаю. Мать сказала. Ты мне лучше подскажи, как лавку продуктовую найти.

— Так вот же она, — указал он куда-то вдаль. — В конце улицы, слева. Только поторопись, а то скоро закроется.

Я кивнул, вышел со двора и двинулся в указанном направлении. У каждого двора, как обычно, меня облаяли собаки. Старики с любопытством посматривали. Дети сторонились незнакомого человека. На этой улице не было постоялых дворов, поэтому к незнакомцам, прохаживающимся по улице, относились настороженно.

Добравшись до лавки, я купил все необходимое и уже хотел пойти обратно, но вспомнил о том чудо-письме, которое передают по каким-то сигналам. Вроде телеграмма называется.

— Не подскажете, где здесь можно телеграмму отправить? — обратился я к торговке — пышногрудой молодой женщине в цветастом платье и с толстой русой косой, выглядывающей из-под косынки.

— Подскажу, почему же не подсказать такому милому человеку? — она стрельнула глазками. — Телеграфная контора далековато отсюда. На Садовом переулке. Пешком полчаса топать придется. Если хочешь — могу проводить, — лукаво улыбнулась она.

— Отстань от него, Настасья, — прикрикнула на нее старуха, которая, щурясь, перебирала лук из корзины и перекладывала в свой мешок. — Совсем стыд потеряла. Каждому на шею вешаешься. Не любят этого мужики, не любят. Потому и бегут, как от прокаженной.

— Тетя Глаша, опять вы за старое, — торговка всплеснула руками. — Не вешаюсь я. Всего лишь помочь хотела.

— Ух-х-х, смотри, вертихвостка, старой девой останешься, если не начнешь вести себя как приличная барышня, — пожурила ее старуха крючковатым пальцем.

— Не останусь. Вон, Степка намекал, что свататься придет.

Они еще что-то обсуждали, а я забрал покупки и вышел на улицу. Время уже было вечернее, поэтому вряд ли телеграфная контора до сих пор работает. Завтра с самого утра пойду на ее поиски.

Вернувшись в свое временное пристанище, я обнаружил, что вся семья в сборе. Ульяна возилась у печи, готовя ужин. Федя отрапортовал, что Пепельную покормил, напоил и даже щеткой от насекомых почистил. Два мальчика-близнеца лет десяти с опаской посматривали на меня и держались поодаль.

Отдав покупки Ульяне, чему она очень обрадовалась, я взял чистое полотенце и пошел в баню, которую Федя растопил нарочно для меня. Банька была старая и покосившаяся, но такая теплая и уютная, что я с наслаждением полежал на полатях, попарился березовым веником и, намылившись душистым мылом, с удовольствием смыл с себя многодневную дорожную грязь.

На ужин была отварная картошка со сливочным маслом, кислая квашенная капуста и сладкий компот. Близнецы Витя и Егор осмелели и принялись хвастаться деревянными игрушками, которые сами настругали. Игрушки были кривые, грубо сколоченные, но я все равно похвалил мальчиков. Старались ведь.

Ночь прошла спокойно, и я первый раз за долгое время выспался. Позавтракав вместе со всеми, спросил у Феди, знает ли он, где находится телеграфная контора. Тот сказал, что несколько раз проходил мимо, и вызвался проводить.

Я не стал выводить Пепельную, тем более вдвоем на ней не поедешь, поэтому поймали извозчика.

Когда слева показалась полоска воды, я кивнул на нее и спросил:

— Ангара и здесь течет?

— Нет, у нас Енисей.

Я вгляделся вдаль и увидел множество судов. Гораздо больше, чем в Иркутске. Похоже, здесь более развит речной транспорт. А может, отсюда можно приплыть прямо в Москву? Было бы хорошо, ведь так гораздо быстрее, и к тому же нет тех опасностей, что подстерегают в пути по лесным дорогам. Нужно будет спросить у знающего человека.

Пока ехали, увидел три храма Лика Истинного. Похоже, здесь они просто процветают.

— Приехали, — Федя указал на деревянный дом с небольшими окнами.

Расплатившись с извозчиком, попросил дождаться, а сам зашел в здание. Внутри царила полутьма. Единственным источником света были небольшие оконца с пыльными стеклами. В воздухе витали запахи прессованного дерева, бумаги и старой смолы. Из-за двери слева доносился приглушенный ритмичный стук.

Мне навстречу из-за стойки, расположенной напротив двери, поднялся молодой человек в зеленой форме.

— Приветствую, — поздоровался я. — Мне бы телеграмму отправить.

— Добрый день, — учтиво склонил он голову. — Куда хотите отправить?

— В Иркутск.

— Ясно. Держите бланк, заполняйте, — он протянул мне плотный лист бумаги, на котором надо было написать адрес, имя получателя и текст послания.

Опустившись за стол, подтянул к себе чернильницу, взял перо и принялся аккуратно выводить каждую букву, чтобы не ошиблись и отправили туда, куда надо, и то, что надо.

Первым делом написал адрес Базаровых и два раза его проверил. Хотел приступить к тексту послания, но остановился. Что же написать? Хм, это оказалось сложнее, чем я думал.

— Ты чего так долго? — в здание конторы зашел Федя, а я так и не написал ни слова.

— Не знаю, как лучше написать, — признался я.

— Пиши, как все: жив, здоров, в Красноярске. Как сами? Жду ответа. Все.

— Верно. Так и напишу, — оживился я.

Указав обратный адрес, который спросил у Феди, отдал бланк работнику, расплатился и вместе с пареньком вышел на улицу. Теперь нужно ждать ответа. Надеюсь, то видение не имеет никакого отношения к реальности и Полина жива и здорова.

На обратном пути мы остановили извозчика раньше и дошли до дома пешком, жуя по пути засахаренные орешки и щелкая жареные семечки.

Едва зашли в дом, как послышался голос Ульяны из-за печи:

— Федя, сейчас к бабушке пойдем. Надо постельное белье у них поменять. Заодно супа отнесем, чтобы до завтра им хватило.

— Хорошо, — Федя тяжело вздохнул, помыл руки и взялся за корзину, в которой лежало чистое белье. От хорошего настроения не осталось и следа. Он погрустнел и будто даже осунулся.

Ульяна перевязала платком кастрюлю с горячим супом, засунула ноги в стоптанные туфли и уже намеревалась выйти, но я остановил ее.

— Вы сказали, что ваша дочь сильно больна. Что за болезнь у нее?

— Никто не знает. Чахнет день ото дня. В больнице больше месяца пролежала. Чего ей только ни делали, а так ничем помочь и не смогли. Отправили домой умирать. Олеся даже перестала с постели подниматься. Просто лежит и смотрит в одну точку. Такая худая стала, что смотреть больно, а помочь не могу, — на глазах женщины навернулись слезы.

— Пойду с вами, — решительно заявил я и забрал у нее горячую кастрюлю.

— Зачем? Ей не понравится, что…

— Я знахарь-духогляд. Посмотрю на нее. Может, пойму, что с ней происходит, и смогу помочь.

— Знахарь? Правда, что ли? — удивилась она. — Такой молоденький.

— Магические способности передаются по наследству, поэтому возраст не важен, — я толкнул дверь плечом и вышел в сени.

Федя уже стоял у калитки с корзиной.

Оказалось, мать женщины жила за три дома от нее самой. Федя забежал первым, а потом зашли мы с Ульяной. Как только я переступил порог дома, понял, что дело нечисто.