Глава 17

Я направлялся к шатру, поражаясь смелости и наглости самозванца и его подручного, который продолжал верещать на всю округу:

— Спешите! Лекарь-руномаг пробудет в городе всего одну неделю! Передайте родным и близким! Всего пять рублей, и вы забудете о боли!

Уже у самого шатра закралось сомнение — а может, я и вправду не единственный лекарь-руномаг? Однако тут же отмел эту мысль. Этого не может быть.

Решительно распахнув полог, я вошел в шатер и, когда глаза привыкли к полутьме, увидел в центре легкой постройки на ковре крупного мужчину в странном наряде: черный костюм со звездами из желтой ткани, и широкополая шляпа. Он сидел на большой подушке, скрестив ноги. Вокруг были расставлены горящие свечи, от дыма которых запершило в горле.

— Проходите, не бойтесь, — зычным голосом сказал мужчина и жестом указал на подушку, находящуюся напротив него. — Что вас беспокоит?

Я решил подыграть ему, поэтому кивнул и опустился на подушку, которая выглядела как перьевая, но внутри оказалась довольно колючая солома. Самозванец наверняка сидел на чем-то поудобнее.

— Говорят, вы — руномаг. Это правда?

— Все верно, юноша. Я великий сибирский руномаг, — голосом проповедника проговорил он. Я же пытался рассмотреть его лицо, но поля шляпы мешали.

— Как вас зовут? — я продолжил расспрашивать, делая вид, что пытаюсь усесться поудобнее, а на самом деле заглядывал под шляпу.

— Степан Устинов — мое имя.

— Устинов, значит, — я еле сдерживался, чтобы не выдать себя.

Вот ведь какой бессовестный, даже имя присвоил!

— Что вас беспокоит, молодой человек? С какой болезнью вы пришли ко мне?

— Рука болит. Потянул, наверное, — соврал я, приподнял руку и поморщился будто от боли.

— У меня есть руна, которая поможет справиться с болью, — мужчина полез в карман, вытащил скрученный листок бумаги и показал мне. — Вот здесь изображена руна, которая гарантированно поможет снять боль, но надо будет прикладывать ее на руку в течение недели.

— Ага, прикладывать, — хмыкнул я, но взял в себя в руки и с серьезным видом спросил: — можете показать, как выглядит эта руна?

— Какая разница, как она выглядит? Главное, чтобы помогла, — с раздражением ответил самозванец. — Вот когда заплатишь пять рублей, тогда и посмотришь.

Тут уж я не выдержал и, поднявшись на ноги, смерил его пренебрежительным взглядом.

— Так, значит, ты решил играть чужую роль?

— Что это значит? — насторожился он и, сняв шляпу, уставился на меня.

Хм, я впервые видел этого человека.

— Что лекарь-руномаг Степан Устинов — это я, — холодно ответил я и прямо в воздухе принялся чертить руну «Страхон», которая вызывает панику и неподдельный ужас.

Сначала начертил острую зигзагообразную линию, вокруг нее — четыре круга, внутри которых наставил точек.

«Страхон» я часто использовал при столкновениях с врагами, чтобы снизить их боевой дух. Он воздействовал на сознание жертвы, лишая ее хладнокровия и логики. Те, кто были слабее духом, в панике убегали, кто-то замирал и не мог пошевелиться от парализующего ужаса, но были также и те, на кого руна никак не влияла. Это были сильные духом стойкие воины. Однако в этот раз я был уверен, что «Страхон» сработает на отлично.

Руна была среднего уровня и стоила мне довольно много энергии, но следовало проучить наглеца, осмелившегося порочить мое имя.

— Вранье! Никакой ты не Степан Устинов! — пробасил самозванец и принялся подниматься на ноги, но в это самое время руна медленно поплыла по воздуху и, добравшись до него, пропала со вспышкой.

Мужчина встал и, вытаращив глаза, уставился на меня. Его зрачки расширились, рот открылся, лицо вытянулось. Он начал судорожно оглядываться по сторонам, будто пытаясь найти причину своего страха.

Я с удовольствием отметил, что «Страхон» справился со своей задачей — самозванец в панике.

Судорожно вздыхая, он начал кружиться вокруг себя, бормоча что-то бессвязное. Затем выставил руки и начал отмахиваться от невидимого врага.

— Больше никогда не называй себя лекарем-руномагом Степаном Устиновым, иначе умрешь, — глухо проговорил я. — Ты всем признаешься, что соврал и не имеешь к нему никакого отношения. Ты будешь трястись от страха каждый раз, когда услышишь имя руномага или приблизишься к нему.

Самозванец рухнул на колени, схватился за голову и со стоном начал раскачиваться из стороны в сторону. Действие руны понемногу отступало, поэтому я развернулся и вышел из шатра.

— Ну чего там? Можно заходить? — обратилась ко мне старуха, семенящая к шатру.

— Не советую. Никакой там не лекарь, а обычный сумасшедший, — ответил я, распахнул полог и показал на самозванца, который со стоном качался, приходя в себя после сильного воздействия на собственное сознание.

— Это что ж получается, меня надурили? — возмутилась старушка.

— Да. Так и есть. Лекарь-руномаг не какой-нибудь клоун, чтобы сидеть в цветастом шатре и одеваться как звездочет. Будьте на страже и не верьте самозванцам, — ответил я и, уже уходя, бросил через плечо: — Предупредите остальных, а лучше позовите городового, чтобы тот проверил документы у этих людей.

— Так и сделаю. Вот ведь сволочи, а я еще домой бегала за деньгами, — возмутилась она и, размахивая клюкой, закричала: — Городового! Позовите городового!

Ко мне навстречу поспешил Федя, которому я велел держаться подальше от шатра.

— Ну что там?

— Все нормально. Разобрался, — махнул я рукой и огляделся. — Где здесь можно ткань хорошую купить?

— Пойдем покажу, — Федя повел меня вдоль прилавков.

Здесь переплетались ароматы пряностей, свежего хлеба, кислой капусты, жареного мяса и сладких леденцов, которые варили из сахара прямо на улице.

Мимо нас проходили люди самых разных сословий: крестьяне в длинных просторных рубахах и берестяных лаптях, купцы в стеганых жилетках и высоких кожаных сапогах, богачи в сюртуках и высоких цилиндрах, а рядом с ними — мордовороты с грозными взглядами. У прилавков со сладостями толпились дети, возле торговцев яркими атласными лентами и разными женскими безделушками прохаживались девицы с косами, выглядывающими из-под платка, и румяными щечками.

Справа и слева слышались выкрики торговцев, которые старались привлечь внимание покупателей:

— Лучшие пряники и мед! Угощаю! Подходите, гости дорогие!

— Чистая вода из лесного родника — здоровью на пользу!

— Золотые кольца, серебряные ложки! Украшения для вас и вашего дома!

— Деревянные игрушки, кони и солдатики — подарки для вашей ребятни!

— Глиняные горшки и медные котлы! В каждую избу будут впору!

— Инструменты! Каменщики и плотники, вам сюда! У меня все самое крепкое и надежное!

Нам то и дело подсовывали попробовать соленый огурчик, засахаренные орешки, мед и выпечку. Мы не отказывались, поэтому, когда добрались до прилавков с тканями, успели хорошо подкрепиться.

— Ткани яркие, бархат мягкий! На шторы и платье в самый раз! — услышал я далекий женский крик.

— Похоже, нам туда, — сказал я Феде, который указывал мне на лен и домотканое полотно у одной из торговок.

— Бархат? — с сомнением спросил он. — Дорого ведь.

— Зато мягко, — пожал я плечами. — А мне только это и нужно. Если придется в лесу ночевать, постелю этот самый бархат на еловые ветки.

— Ну ладно, пойдем посмотрим.

Мы подошли к прилавку, обитому яркой тканью, на котором были аккуратно разложены отрезы бархата. Чуть поодаль, в углу, стояли рулоны с темно-красным, изумрудно-зеленым и глубоким синим бархатом.

Отрезы же лежали так, что каждый желающий мог провести рукой по мягкому ворсу и оценить ткань.

Торговка в обычном льняном платье, но с жилеткой из красного бархата, приветливо улыбалась каждому и охотно рассказывала о том, что ткань сделана из шелка и других материалов высшего качества.

— Парень, не жмись. Купи своей возлюбленной отрез бархата на платье, — обратилась она ко мне. — У меня и нитки есть по цветам, и ажурные полоски.

Я провел рукой по голубому бархату. Ткань оказалась мягкая, с густым ворсом. Костюм из подобной ткани я однажды видел на Сергее.

— Если возлюбленной нет, то матери бери. Она будет рада, — продолжала настаивать торговка, подсовывая мне все новые и новые отрезы разных цветов и разной плотности.

— Есть ли у вас бархат черного цвета? — спросил я.

— Черного? — насторожилась она и с сочувствием добавила: — На что тебе черный бархат? Гроб обшивать, что ли?

— Нет, просто черный цвет не маркий — то, что нужно, чтобы спать на земле.

— Ты хочешь спать на бархате? — ее брови поползли вверх. Она быстро осмотрела меня с головы до ног. Видимо, решала, могу я себе позволить такую роскошь или нет.

— Почему бы и нет: ткань теплая и мягкая. Нужно метров пять.

— Ну ладно, как скажешь. Хозяин — барин, — согласилась она, немного поразмыслив. — Только черного бархата у меня нет. Синий возьмешь?

— Возьму.

Пока торговка отмеряла пять метров из рулона, я купил Феде и его братьям по петушку на палочке, Олесе — печатный пряник, а Ульяне и ее матери — по цветастому платку. Завтра на рассвете я поеду дальше, поэтому хотелось их побаловать.

— Пятьдесят рублей, — аккуратно сложив отрез, женщина протянула руку.

— Почему так дорого? — возмутился Федя. — Степа, идем отсюда. Уж лучше льна купить или даже шерсти…

— Все нормально, возьму, — прервал я его тираду. — Пригодится. Когда прибуду в Москву, сошью из этого бархата себе костюм.

Получив деньги, торговка отдала мне бархат и продолжила зазывать людей, а мы с Федей решили вернуться домой.

Когда уходили с площади, где-то слева заунывно зазвучала скрипка.

— Пойдем посмотрим? — предложил Федя. — Я страсть как музыку люблю и музыкантов уважаю. Была бы моя воля, я бы пошел в музыкальную школу, но кто меня туда возьмет?

Он глубоко вздохнул и лизнул свой леденец.

— Почему ты думаешь, что тебя не возьмут? — поинтересовался я.

— Там платить надо. Говорят, целых семьдесят рублей в год. У матери таких денег нет, а меня из-за малолетства на работу только служкой берут.

— Сколько зарабатывает служка?

— Двадцать пять копеек в день, и работать надо с рассвета до заката.

— Понятно.

Мы подошли к скрипачу, который хоть и играл какую-то мелодию, но явно фальшивил и часто так проводил по струнам, что аж зубы сводило. У его ног лежала старая мохнатая шапка, в которую кто-то подкинул несколько копеек.

Феде, однако, музыка нравилась. Он с восхищением смотрел на скрипку и на то, как музыкант двигает смычком по струнам.

— Где находится музыкальная школа, про которую ты говорил? — как бы между прочим спросил я.

— Там, на Петровском проезде, — Федя куда-то неопределенно махнул рукой.

— Давай сходим и посмотрим, — предложил я.

— Зачем? — удивился он.

— Еще не бывал в музыкальных школах.

— Пошли, — кивнул он, вытащил из кармана несколько монет и положил в шапку музыканта.

Музыкальная школа находилась неподалеку, в уютном местечке в окружении высоченных тополей. Само здание было каменное, с вычурными барельефами и лепниной.

— Когда-то здесь была усадьба промышленника Карамзина, но он переехал в Петербург, а здание подарил городу, — пояснил Федя и еле слышно добавил: — вот уже пять лет как я хожу мимо и слушаю музыку, которая доносится из приоткрытых окон.

— На каком инструменте ты бы хотел учиться играть?

— На любом. Хоть на гармошке, хоть на балалайке. Но, конечно, мне бы хотелось на фортепиано, — он мечтательно улыбнулся, потому что в это самое время из здания школы полилась мелодия.

— Зайдем, — сказал я и двинулся к парадному входу.

— Нас туда не пустят, — Федя поспешил следом. — Прогонят.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Поднявшись на высокое мраморное крыльцо, я взялся за длинную медную ручку и потянул дверь на себя. Федя продолжал шептать что-то за спиной, но не отставал ни на шаг.

Мы оказались в большом зале с лестницей, ведущей на второй этаж, высокими арочными окнами, украшенными тяжелыми шторами с кисточками, и хрустальной люстрой, свисающей с потолка. В центре пола лежал красный ковер с замысловатым узором, а в углу стоял блестящий черный рояль с белыми клавишами. При виде инструмента у Феди загорелись глаза и он наконец перестал меня уговаривать поскорее уйти отсюда.

— Что вам угодно, молодые люди? — послышался строгий голос откуда-то сверху.

Задрав головы, мы увидели, что на втором этаже у перил стоит пожилой мужчина в черном фраке и белой рубашке.

— Добрый день, — поздоровался я и вышел вперед. — С кем можно поговорить по поводу поступления в школу?

Федя непонимающе вытаращился на меня.

— Со мной. Я — директор школы, — пояснил мужчина и махнул рукой. — Поднимайтесь сюда.

Когда мы начали подниматься по лестнице, Федя дернул меня за рукав.

— Ты что задумал? Неужто больше не хочешь в медицинскую академию поступать?

— Я хочу тебя устроить в эту школу.

— Меня? С ума сошел? У нас денег на это нет, — торопливо зашептал он.

— Зато у меня есть.

Федя еще что-то хотел сказать, но мы в это время поднялись наверх и подошли к директору.

— Прошу, — указал он на открытую дверь кабинета в конце длинного коридора и двинулся первым.

Мы с Федей шли по деревянному поскрипывающему полу и рассматривали портреты на стенах.

— Это великие композиторы, — вполголоса пояснил Федя и указал на значки, будто нанизанные на нитки. — А это нотные плакаты с образцами классических произведений.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Я много что знаю. Говорил же — уже пять лет мечтаю здесь учиться.

Вслед за директором мы зашли в просторный кабинет с высокими потолками и большими окнами, через которые проникал мягкий рассеянный свет, проходящий сквозь кроны тополей. Стены кабинета были обиты панелями из темного дерева, которые создавали атмосферу уюта и солидности.

Директор прошел к большому письменному столу и аккуратно опустился в кресло.

— Присаживайтесь, — он указал на стулья, стоящие неподалеку. — Слушаю вас.

— Я бы хотел устроить Федю на обучение в вашу школу, — указал я на притихшего парня, который непонимающе смотрел на меня, но вмешиваться в разговор не решился.

— Хорошо. Мы как раз набираем учеников на новый учебный год, — надев очки с круглыми линзами, продолжил директор. — Вы осведомлены о стоимости обучения?

— Семьдесят рублей? — уточнил я.

— Уже семьдесят пять, — поправил он. — Оплата возможна частями по полугодиям.

— Я сразу заплачу за весь год.

— Степа, ты что? С ума сошел? — не сдержавшись, прошептал Федя. — Это же огромные деньги.

Директор заинтересовался нашим разговором и, внимательно осмотрев нас, строго спросил:

— Прошу прощения, но кто вы друг другу?

Я замешкался на мгновение, но затем уверенно ответил:

— Братья.

Пожилой мужчина рассказал все условия, записал полное имя Феди, после чего я оплатил год обучения. Больше пока нет мог, самому деньги пригодятся. Я видел, как горели глаза парня, поэтому был уверен, что он не забросит обучение. А я очень хотел помочь ему вырваться из нищеты и стать тем, кем он мечтает — музыкантом. У меня не было ни капли сомнения в том, что я поступаю правильно.

— Ну ты даешь. Как же мне расплатиться с тобой? — сказал Федя, когда мы вышли из музыкальной школы.

— Будем считать, что ты расплатишься со мной тем, что станешь хорошим пианистом.

Федя не сдержался и порывисто обнял меня.

— Спасибо тебе большое. Я никогда этого не забуду. А на остальное обучение я сам заработаю. Буду браться за любую работу, но накоплю нужную сумму.

— Молодец. Я верю, что у тебя все получится.

Вскоре мы добрались до дома. Как только зашли во двор, навстречу выбежала встревоженная Ульяна.

— Степан, к вам пришли, — прошептала она.

— Кто?

— Не знаю, но мне это не нравится. Уже второй час ждет, — она указала на окно, в котором виднелась широкая мужская спина.