Глава 18

Нервозность Ульяны передалась мне.

— Вы уверены, что это не просто больной, который услышал про меня и пришел со своей проблемой? — уточнил я у женщины.

— Нет-нет, я первым делом спросила об этом, — быстро ответила она. — Он сказал, что у него к вам есть несколько вопросов. Про какое-то задание говорил, но я ничего не поняла.

— Про какое еще задание? — мне вдруг пришло в голову, что этот человек может быть представителем власти, который пришел проверить документы, разрешающие лечить людей.

Эх, как чувствовал, что нужно быть осторожнее и как можно быстрее уезжать отсюда. Зря я принимал больных. Не загреметь бы в тюрьму.

— Садись на Пепельную и езжай к музыкальной школе. А я тебе позже твои вещи туда принесу, — прошептал Федя и испуганно взглянул на меня. — Бежать тебе надо.

Я как-то за ужином обмолвился ему, что не могу лечить без профессии лекаря и делаю это на свой страх и риск. Именно поэтому он испугался за меня.

Я обдумывал совет Феди, но тут мужчина повернулся к окну и увидел меня. Все, теперь я точно не побегу — Аскольд никогда не убегал от врагов, и Степан не побежит. Постараюсь как-нибудь выкрутиться, а если не получится — применю руну. Руномаг я или кто?

Решительно двинулся к двери и зашел в дом.

— Мне сказали, что вы меня ждете, — сухо проговорил я, смело глядя в глаза молодому хорошо одетому мужчине с портфелем подмышкой.

— Вы — Степан Устинов? — его брови удивленно поползли вверх.

— Да, я. А вы кто?

— Иванченко Кирилл. Корреспондент журнала «Обзор губернии», — скороговоркой выпалил он и полез в карман. — Редактор дал задание написать про вас статью. Я с трудом вас нашел.

Вытащив какую-то картонку, он протянул ее мне. На картонке было написано его имя, должность, место работы, и все перекрыто печатью с витиеватыми буквами «Обзор губернии».

Я с облегчением выдохнул и чуть улыбнулся Феде, который влетел в дом вслед за мной и настороженно наблюдал за нами. Парень кивнул и со словами «накормлю Пепельную» вышел на улицу, сообразив, что мне не грозит ничего плохого.

— Что вы хотели? — сухо поинтересовался я, ведь прошлая моя встреча с корреспондентом, который обещал, что не будет размещать статью обо мне в «Вестнике», закончилась тем, что он нарушил данное слово.

— У меня есть несколько вопросов, которые я бы хотел осветить в статье, — он полез в свой портфель. — К счастью, я уже успел поговорить с тремя людьми, которых вы успешно вылечили, но всех интересует ваша личность, — он вытащил блокнот и раскрыл его. — Например, меня интересует, как вы пришли к тому, чтобы посвятить свою жизнь лечению других? Кем были ваши наставники? Какие недуги вы можете вылечить с помощью рун? Можете ли рассказать об удивительных случаях исцеления? А может…

— Нет. Ничего рассказывать не буду, — прервал я его.

— Почему? — возмутился он. — Если хотите, мы вам заплатим. Редактор не будет против раскошелиться ради эксклюзива.

— Никакого эксклюзива не будет. Я не хочу, чтобы обо мне писали в газетах и журналах, — строго сказал я, вернул ему картонку и указал на дверь. — Прошу покинуть этот дом.

— Но, — Иванченко застыл в нерешительности, — я не могу понять, к чему это сопротивление? Почему вы не хотите, чтобы о вас знали?

— Зачем мне это?

— Ну как же… Известность всегда сопровождается хорошим доходом. К вам потянутся больные, — корреспондент явно не хотел отступать.

— Ко мне и так тянутся больные, а вот слава мне может навредить. Прошу вас покинуть помещение. И я запрещаю хоть слово писать обо мне в вашем «Обзоре».

— Плачу пять рублей! Десять! Пятнадцать! — выпалил он.

Похоже, для него эта статья имела большое значение, но не для меня. Мне хватает проблем и без этого.

— Хоть сто, — спокойно ответил я и распахнул дверь.

— Ста рублей у меня нет, но я попробую договориться с редактором. Если он согласится…

— Дело не в деньгах! — я начинал терять терпение. — Даже за тысячу рублей я не соглашусь на то, чтобы обо мне писали. Сейчас не время. Я не готов к такому.

— Не могу понять, чего вы боитесь? — Иванченко вцепился в свой портфель, будто тот был щитом. — Люди платят нашему журналу, который, между прочим, расходится большим тиражом по всей империи, чтобы мы написали о них хотя бы небольшую заметку, а вы отказываетесь от целой статьи.

— Да, отказываюсь.

Корреспондент с раздражением выдохнул, убрал картонку обратно в карман и вышел из дома. Я проследил за ним из окна, и только когда мужчина торопливо выбежал из калитки и решительно двинулся по дороге, понял, что должен пуститься в путь немедленно. Если уж газетчики про меня узнали, то следующими нужно ждать представителей власти или служителей Лика Истинного. А этот обиженный Иванченко очень даже может поспособствовать этому.

Из комнаты выглянула Олеся, а следом близнецы, которые сидели, как мыши, поэтому я даже не знал, что они здесь.

— Все хорошо, выходите, — кивнул я, встретившись с их настороженными взглядами.

Когда вся семья была в сборе, я объявил, что выезжаю прямо сейчас.

— Время уже за полдень. Ночь в дороге застанет, — ужаснулась старуха.

— Ничего страшного. Я привык.

— Пусть едет, — поддержал Федя. — Не хватало еще, чтобы его в тюрьму посадили.

— В какую такую тюрьму? За что? — запричитала баба Клава и с сочувствием посмотрела на меня.

После того как сущность пропала, взгляд у нее стал теплым и добрым. Именно таким взглядом смотрят бабушки на своих внуков.

Пока Ульяна собирала на стол, я вкратце объяснил, почему против газетчиков и почему вынужден убегать. Мне все посочувствовали, но больше никто не пытался остановить меня. После плотного обеда вся семья вышла меня провожать. Я выслушал много слов благодарности и хороших пожеланий. Старуха с Ульяной крепко обняли меня. Олеся подарила шарф, который связала сама, а Федя пообещал учиться и добиться в этом деле успеха.

— Пиши нам! — крикнул мне вслед мой новый друг, когда я взобрался на Пепельную и поехал по дороге в сторону выезда из города.

— Напишу! — махнул я рукой и похлопал Пепельную по шее. — Но! Пошла, голубушка!

Кирилл Иванченко был вне себя от злости. Во-первых, он провалил задание, данное самим главным редактором журнала. Во-вторых, ему посмел отказать какой-то мелкий недоросль, который каким-то чудом и был тем самым знахарем-духоглядом.

— Вот ведь сопляк! — он все сильнее распалялся, двигаясь в сторону редакции. — Да как он только посмел со мной так разговаривать? Я ему не какой-нибудь чернорабочий, а человек образованный и интеллигентный. Так бы и дал ему по шее!

Он зашел в полутемное кирпичное здание и с облегчением выдохнул. На улице стояла жара неимоверная, пот струился по вискам и спине, но здесь было прохладно и дышалось легче, хотя пахло сырым подвалом и типографской краской.

Отдышавшись и успокоив бешено стучащее сердце, он поднялся на второй этаж и остановился у двери в кабинет редактора. Ему предстояло рассказать о том, что случилось, своему грозному начальнику, поэтому он замер в нерешительности у порога.

— Ты чего мнешься, как девица? — послышался сзади насмешливый голос.

Обернувшись, Иванченко увидел, что редактор поднимается по лестнице с кульком в руках.

— Добрый день, Савелий Геннадьевич. Я к вам, — корреспондент попытался приветливо улыбнуться, но не смог — был слишком встревожен и даже опечален. Ведь он впервые провалил задание.

— Понятное дело, что ко мне. А я вот за кулебякой ходил. Что-то желудок вторую неделю ноет, поэтому мясо жареное перестал есть и перешел на мясную выпечку.

Он подошел к двери, засунул ключ в замок и повернул.

— Заходи и запри за собой, — велел он, распахнул дверь и зашел в кабинет. — Обед у меня, не хочу, чтоб посторонние лазили.

Иванченко сделал, как было велено, и опустился на твердый стул. Редактор тем временем налил себе кипятка из небольшого самовара, стоящего на подоконнике, подлил заварки из фарфорового чайничка и, откусив кулебяку, опустился за стол.

— Ну давай, рассказывай. Неужто знахаря уже нашел?

— Нашел, — кивнул Иванченко и, недовольно поежившись, продолжил. — Только толку от этого мало. Не хочет он, чтобы мы про него писали.

— Как это «не хочет»? — редактор не поверил в услышанное.

— Вот так, — мужчина пожал плечами. — Отказался разговаривать и прогнал меня.

— Полудурок он, что ли? Кто ж добровольно откажется от такого? — редактор даже про кулебяку забыл.

Иванченко снова пожал плечами. Сам он тоже до сих пор не мог понять, почему какая-то деревенщина отказала ему в интервью.

— Ты деньги предлагал?

— Предлагал. До пятнадцати рублей поднял, а он ни в какую.

— Откуда у тебя пятнадцать рублей? — насторожился редактор.

— У вас хотел попросить.

— Я бы не дал. Максимум пять.

— Это уже не важно, — шумно выдохнул Иванченко. — Знахарь отказался. А ведь ему всего лет пятнадцать или шестнадцать.

— Сколько-сколько? — редактор не поверил своим ушам. — Ты уверен?

— Да, уверен. Все говорили, что он молоденький, но я даже предположить не мог, что он настолько юный.

— Слушай, Кирилл, а ты не ошибся? — напрягся редактор и, откусив кулебяку, продолжил с полным ртом: — Может, ты человека перепутал, потому он и не захотел с тобой разговаривать?

— Нет, не перепутал. Я нашел, где он живет, и дождался его возвращения. Сама хозяйка дома призналась, что у них знахарь живет. Даже начала расхваливать, какой он хороший лекарь и как помог ее семье, — мужчина недовольно поморщился. — Она сначала думала, что я к нему лечиться пришел.

— Так что же ты, дурень, больным не притворился⁈ — вспылил редактор. — Сам бы подлечился, всю родню вылечил и заодно потихоньку все из него вытянул.

— Так откуда же мне было знать, что он откажется? — слезливо ответил Иванченко, который понял, что сглупил. — Обычно удостоверение корреспондента на всех очень хорошо действует. Все так и пытаются со мной подружиться и без утайки все выдают.

— М-да, зря я тебя к нему отправил, — редактор недовольно посмотрел на Иванченко и в сердцах бросил недоеденную кулебяку в мусорное ведро. — Надо было самому пойти, ведь такой материал пропадает.

Он на мгновение окунулся в мрачные мысли, но тут же спохватился.

— А что? И пойду. У меня ведь живот болит. Подлечусь и все выясню. А ты, — он ткнул пальцем в сторону притихшего подчиненного, — в этом месяце премию не получишь.

Иванченко хотел возразить, но, встретившись с суровым взглядом своего начальника, опустил голову и согласно закивал.

— То-то же. А теперь пиши адрес знахаря, а я пойду переоденусь во что-нибудь попроще, чтобы за ремесленника сойти.

Савелий Геннадьевич жил через дорогу от места работы, поэтому отлучился минут на десять, не больше. Выбрав в своем шкафу простого кроя рубашку и темные шерстяные штаны, он переоделся и, взглянув на себя в зеркало, остался доволен — можно сойти за обычного работягу, который жаждет помощи.

— Написал? — спросил он, когда торопливо вернулся в свой кабинет. Иванченко по-прежнему сидел на жестком стуле и в упадническом настроении смотрел в окно.

— Написал, — вздохнув, ответил он и окинул взглядом начальника, который обычно был одет с иголочки, очень любил украшать себя золотыми цепями, кольцами и карманными часами, но сейчас выглядел совсем по-другому. — Можно мне с вами?

— Нет, конечно. Ты мне все дело испортишь. Жди в общей комнате. Когда вернусь — позову.

Корреспондент, ссутулившись, вышел, а редактор набрал полный карман монет из сейфа, еще раз посмотрел на свое отражение на стеклянной дверце шкафа и вышел из кабинета.

Ехать на своей карете было неправильно — незачем привлекать излишнее внимание, поэтому поймал извозчика и, назвав адрес, в предвкушении опустился на жесткое сиденье. Он считал, что, в отличие от неопытного юнца, сможет разговорить знахаря, который, по-видимому, отказав, хотел срубить побольше денег.

— Приехали, — сказал извозчик, выдернув Савелия Геннадьевича из раздумий.

— Который дом? — уточнил мужчина, протянув ему несколько монет.

— Вон тот, с кривым забором. Баба белье вешает. Вишь?

— Вижу, благодарю, — редактор выбрался из повозки и в предвкушении двинулся к указанному дому.

Остановившись напротив старой избы, давно нуждавшейся в ремонте, он еще раз посмотрел на бумажку с адресом. Странно, что такой известный знахарь остановился в хибаре. А может, Иванченко ошибся и не только сам зашел не в тот дом, но и его по неправильному адресу отправил?

— Эй, любезная, подскажи, у тебя ли иркутский знахарь остановился? — крикнул Савелий Геннадьевич Ульяне и приблизился к забору.

— А кто его спрашивает? — вмиг насторожилась женщина и, подняв с земли пустой таз, двинулась к нему.

— С животом мучаюсь. Теща подсказала, что знахарь в городе объявился, вот и пришел, — редактор прижал руку к животу и поморщился. — И режет, и крутит — житья нет.

— Сочувствую. У самой такое бывало, пока знахарь не вылечил. Но нет его здесь больше, — развела она руками.

— Как нет? Куда же он делся? — напрягся он.

— Уехал. Проездом здесь был.

— И куда же он поехал? — настроение мгновенно испортилось.

— В Москву направляется, а от боли в животе хорошо ромашка с укропом помогают. Ты по две ложки в посудку положи и кипятком залей. Как остынет, пей по глотку перед едой.

Однако редактор ее уже не слушал. Развернувшись, он двинулся прочь от дома, злясь на Иванченко, который упустил такого интересного человека.

Вернувшись в редакцию, он сразу направился в общий зал, в котором за столами сидели его подчиненные. Кто-то стучал по клавишам печатной машинки. Кто-то задумчиво глядел в лист, лежащий перед ним. Кто-то стоял у самовара и попивал горячий чай. Иванченко же сидел на подоконнике и смотрел вдаль. Туда, где виднеется темная гладь Енисея.

— Иванченко, за мной! — взревел редактор.

При виде грозного начальника все напряглись и принялись изображать активную деятельность, а молодой корреспондент, вжав голову в плечи, двинулся вслед за редактором, взгляд которого не сулил ничего хорошего.

— Значит так, ты едешь в Москву, — заявил Савелий Геннадьевич, едва закрыл дверь кабинета за нерадивым подчиненным.

— В Москву? Зачем? — удивился тот.

— Поедешь вслед за знахарем и будешь освещать его передвижение. Выделю тебе целую колонку, которая будет называться «По следу знахаря».

— О чем мне писать в колонке? — корреспондент, который думал, что его уволят, сейчас никак не мог собраться с мыслями.

— Будешь искать людей, которых он лечил, и брать у них интервью. Возможно, удастся найти места, где он останавливался на ночлег. А может, ты его догонишь и будешь идти просто по следу. Телеграфируй мне обо всем. Мы здесь на месте уже разберемся, что пускать в печать, а что нет, — редактор плюхнулся в кресло и с горящими глазами уставился на подчиненного.

Всю дорогу он злился и придумывал, как бы наказать нерадивого Иванченко, но, когда подошел к редакции, его осенила эта великолепная мысль. Ведь так даже лучше! Выйдет не одна статья, которая быстро забудется, а целая череда статей. Все будут с нетерпением ждать следующего выпуска, чтобы узнать подробности и интересные случаи из жизни знахаря Степана Устинова. Хочет он того или нет, но о нем будет написано в «Обзоре губернии».

Я выехал из города и, добравшись до тракта, продолжил путь. После разговора с тем корреспондентом в груди появилась тревога. В городе я был всего несколько дней, но обо мне уже успели узнать. Надо быть осторожнее и лечить только в самом крайнем случае. Больше никаких толп больных у забора. Никто не должен знать, что я прибыл в город или в любой другой населенный пункт.

Вечером, когда на землю опустились сумерки и в лесу появилась пелена тумана, я слез с Пепельной и в очередной раз открыл карту. Я уже должен был доехать до деревеньки под названием Прялово, где надеялся найти постоялый двор, но проскакал уже столько километров, а деревеньки так и не было.

Так не хотелось останавливаться на ночь в лесу, но делать нечего. Вскоре совсем стемнеет, поэтому нужно успеть приготовить себе место для ночлега.

Туч не было, поэтому я решил заночевать под открытым небом. Неподалеку нашел лесную тропу, убегающую вглубь леса, и решил остановиться рядом с ней, а то вся округа заросла колючим малинником. К тому же рядом протекал небольшой ручеек с чистой ключевой водой. Собрав хворост, развел костер, поужинал и постелил на ветки бархат, сложенный в несколько раз.

Пепельная прохаживалась неподалеку и щипала траву, где-то вдали ухала сова. Было тихо и спокойно. Доев кусок буженины с хлебом, запил холодной водой и устроился на лежанке, порадовавшись тому, что догадался купить кусок мягкой теплой ткани. Уже засыпая, услышал голоса. Они доносились из глубины леса и приближались. По тропе, рядом с которой я устроил себе ночлег, кто-то шел.