Глава 19

Я поднялся на ноги, прислушиваясь к разговору. Вскоре между деревьями замелькали силуэты и пламя от факелов. Я не знал, что можно ждать от этих людей, поэтому на всякий случай вытащил из рюкзака свой топорик и подозвал Пепельную.

— Эх, Первуша, не о том ты беспокоишься. Уж коли по весне не…

Из-за дерева показался пожилой мужчина с длинными седыми волосами и в зеленой накидке. Увидев меня, он остановился как вкопанный и выставил перед собой руку с факелом, будто хотел получше меня рассмотреть.

— Дядька, ты чего? — на него чуть не налетел здоровенный детина, который нес на плече мертвого барашка.

Друг за другом показались еще трое мужчин, которые настороженно уставились на меня.

— Ты кто такой? — подал голос старик.

— Обычный путник. Решил заночевать здесь, а то до деревни не успел добраться, — спокойно ответил я, но сильнее сжал топорище.

Старик тяжело вздохнул и повернулся к остальным.

— Надо возвращаться. В старых письменах написано: если кто встретится по пути, значит, Морозник не желает подношения.

Мужчины пороптали, но повернули и двинулись прочь. Я продолжительно выдохнул, понимая, что все это время был напряжен как струна и так сильно сжимал топор, что рука заболела.

— Стойте! — вдруг крикнул старик и повернулся ко мне. — Путник, пошли к нам. Найдем тебе местечко для ночлега. Не следует здесь ночевать. У нас места дикие, волков и медведей видимо-невидимо.

— Нет, я уж как-нибудь здесь. На рассвете поеду дальше, — после того, что случилось в Теневодье, я никому не доверял. — К тому же костер у меня горит — никто не подойдет.

И вдруг, будто нарочно, неподалеку раздалось волчье зазывание. Пепельная испуганно дернулась, принялась крутить головой и переступать ногами. Мужчины тоже начали настороженно оглядываться.

— Путник, волки здесь злющие. Большими стаями охотятся. Не сможешь лошаденку свою защитить, — предупредил старик. — Пошли с нами.

В это время к одиночному завыванию присоединилось еще три. Пепельная таращила глаза и убежала бы, если бы я крепко не держал ее за узду. Делать нечего, старик прав — лучше пойти к людям.

— Ладно, пойду с вами, — ответил я, вылил остатки воды из фляжки на догорающий костер и, прихватив вещи, пошел за мужчинами.

Минут через пятнадцать лес расступился, и мы вышли на открытое место с темными силуэтами домов.

— Дядька, куда барашка девать? — спросил детина, покосившись на меня.

— Шкуру сними и подели между братьями. Морозник тухлятину не примет и еще пуще нас накажет.

— Как скажешь, дядька. Сердце с печенкой тебе принесу, — пообещал он и двинулся к домам.

— Голову тоже мне принеси! — крикнул ему вслед старик.

— Хорошо! — махнул тот рукой.

Один из мужчин подошел к старику и, кивнув на меня, еле слышно спросил:

— Куда путника определить?

— Ко мне пойдет. Зачем же ваших женушек беспокоить?

Мужчины попрощались с ним и разошлись. Мы остались вдвоем.

— Как зовут-то тебя, парень? — старик поднес ко мне факел и внимательно рассмотрел.

— Степан.

— А меня Щукой зови, — кивнул он.

— Щукой? Это прозвище такое? — удивился я.

— Да, наследственность, так сказать, — усмехнулся он. — Мой отец Щукой был. Мой дед Щукой был. Если бы сын у меня родился — его бы тоже Щукой звали, но за жизнь так и не успел семьей обзавестись.

— Ясно, но мне как-то неловко Щукой вас звать. Может, имя свое назовете?

— Это надо в паспорте глянуть. То ли Артур, то ли Айвар — теперь уж не припомню. Уж семьдесят три года, как Щукой все зовут. Но ты можешь как все молодые в нашей деревне меня дядькой звать.

— Ясно. Буду звать Щукой.

При слове «дядька» мне сразу вспоминался Ерофей, а я вообще не хочу о нем думать.

— Ну пойдем, Степа, — старик потушил факел в ближайшей луже. — Живу я один, места много. И лошаденке твоей найду пристанище. Ох и старая она у тебя. Зубы-то хоть целые?

— Не все, часть уже раскрошилась, — мы пошли по песчаной дороге к одинокой избе на отшибе.

— Оно и видно. Но кормишь ты ее хорошо — шерсть не лезет и грива густая.

— Вы разбираетесь в лошадях? — удивился я, ведь небо заволокли вечерние тучи и вокруг царила полутьма: как он только успел ее рассмотреть?

— Как же в них не разбираться, если у меня целый табун?

— Зачем вам столько лошадей? На мясо?

— Не-е-е, продаю. Отец как-то двух орловских рысаков купил. Тогда их только вывели, и они не очень ценились. Но вот с тех пор мы на них и живем. Ты хоть знаешь, сколько стоит жеребенок этой породы?

— Нет, не знаю.

Пепельная дернулась, ведь в это самое время вдали из леса снова послышался волчий вой.

— Двести рублей, — вполголоса пояснил он. — Всю деревню на деньги с продажи рысаков содержу, потому и уважают.

Мы подошли к калитке. Отодвинув щеколду, Щука открыл ее и придержал, пока я заводил Пепельную.

За домом оказалась длинная конюшня: добротное деревянное здание с высокими двустворчатыми воротами. Старик поджег масляную лампу.

— Веди в самый конец. Там пустое стойло. На днях жеребца продал аж за сто двадцать рублей, — похвастался Щука.

Я взял лампу и повел Пепельную туда, куда указал старик. Лошади в стойлах фыркали, разбуженные светом. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что старик не врет: крупные, с горделивой осанкой, лошади гнедой и вороной масти смотрели на нас черными глазами с длинными ресницами. Рядом с ними Пепельная выглядела как гиена среди львов.

Конюшня была чистая, лошади ухоженные. Пахло не навозом, а сеном и свежим мхом, которым заделали дыры в стенах между бревнами. Я довел лошадь до стойла, бросил ей охапку сена и налил воды в поилку.

— Пошли в дом. Как чувствовал: похлебку приготовил, — махнул мне рукой старик и первым вышел на улицу.

Я сдул пламя в лампе, повесил ее на гвоздь у входа и последовал за мужчиной. Изба была старая, но сделанная из толстенных многовековых деревьев — такая простоит не одно столетие. Низкие потолки потемнели от времени и дыма, пол поскрипывал при каждом шаге, но внутри было довольно уютно: кровать с высокой периной и двумя подушками в цветастых наволочках, большая беленая печь, но в остальном — типичное холостяцкое жилище: стол, две лавки, на гвоздях — сачки и рыболовные снасти, в углу — стол с инструментами. В воздухе витал запах мясного бульона и трав.

— Присаживайся, — Щука указал на лавку, подошел к печи, убрал дверцу и, взявшись за ухват, полез в нутро печи. — Я себе наутро приготовил, но раз такое дело, то…

— Не стоит менять своих планов. Я сыт. Только недавно ужинал, — ответил я, присаживаясь на лавку.

На самом деле я бы не отказался поесть горячего, но больше не рисковал и в чужих домах не ел.

— Ну, как знаешь. Тогда я тоже не буду, — старик вернул дверцу на место.

— Куда вы шли, когда мы встретились? — спросил я, подавив зевоту.

Оказавшись в теплом доме, почувствовал, что устал. Тело стало ватным, веки отяжелели.

— Так барашка Морознику несли.

— Кому?

— Морознику, — терпеливо пояснил он. — Дух местный. Владыка зимы и стужи.

— В первый раз о нем слышу. Расскажите поподробнее, — я напрягся.

Неужели столкнулся с очередными фанатиками, которые приносят дар мистическому существу? Может, соседство с волками не такая уж большая проблема по сравнению с этими людьми?

— Издревле наши прадеды приносили подношения духу Морознику, чтобы зима не была суровой, — пояснил Щука и принялся веником подметать щепки и сор у печи. — Вот и мы придерживаемся этого. Каждую зиму в ночь зимнего солнцестояния мы поклоняемся Морознику, поем ему песни, проводим ритуалы. А каждый второй понедельник месяца приносим в дар барашка либо поросенка.

— Морозник — это дух? То есть бестелесное нечто, верно? — на всякий случай уточнил я.

— Дух, конечно. Белый такой, выше деревьев.

— Откуда вы знаете? Видели?

— Видел. Много раз видел. Здесь он обитает, поблизости, — старик махнул в сторону тракта.

— Почему вы повернули назад?

— Поверье есть такое: если во время подношения кто-то преградит путь — надо назад воротиться. Не просто так тебя Морозник на нашей тропе положил, — нравоучительно сказал он и поднял палец.

Я хотел возразить, что меня никто никуда не клал, а я сам принял решение там остановиться, но не захотел спорить. Пусть думает, как хочет.

— Щедрые дары вы приносите Морознику, — прервал я молчание.

Старик наводил порядок и будто совсем забыл про меня.

— А как же, — кивнул он, прислонил веник к боку печки и взял кусок ткани, свисающей с веревки, которой принялся протирать стол от крошек. — Морозник — наш защитник и благодетель. Волков, я думаю, тоже он отправил, чтобы постращать тебя.

— Зачем?

— Не знаю, но рано или поздно я все его замыслы разгадываю, — улыбнулся Щука. — Ну что ж, пора ложиться. Тебе на сундуке постелить или на лавке поспишь?

— На лавке, мне хватит, не упаду, — я развернул закрученный в рулон кусок ткани и лег сверху, подложив под голову свой рюкзак.

Старик потушил лампу и, кряхтя, улегся на кровать. Я еще какое-то время настороженно прислушивался, но, когда он захрапел, больше не смог сдерживаться и позволил себе расслабиться.

Мне показалось, что я только закрыл глаза, когда в дверь с силой забарабанили. Приподнявшись, увидел, что небо уже начало светлеть.

— Дядька! Дядька! Открывай! — слышался из-за двери встревоженный крик.

Старик проснулся, испуганно вытаращился на меня и, замешкавшись на мгновение, бросился в сени. Скрипнул засов, а следом послышались голоса.

— Венька умирает! Нужно что-то делать! — с надрывом закричал мужчина.

— Что с ним?

— Не знаю, позеленел весь, еле дышит. Видать, снова припадок. Может, в Красноярск его отвезти? Может, успеем?

— Погоди, я обувку надену и сам посмотрю, — старик зашел в дом, засунул ноги в стоптанные ботинки и уже хотел выйти, но я его остановил.

— Помощь нужна?

— Не знаю, но пошли со мной. Венька у нас припадочный. Снова плохо ему.

Вдвоем мы вышли на улицу. У калитки уже стоял один из тех мужчин, что шёл ночью по тропе. Он был так встревожен, что даже не спросил, зачем я иду с ними.

Мы пробежали мимо нескольких огородов и подошли к старой покосившейся избе, из окна которой виднелся огонек свечи.

Первым забежал мужчина, следом зашел старик и в конце — я. Парень примерно моего возраста лежал на жесткой деревянной кровати и тяжело дышал, с трудом втягивая в себя воздух.

— Ох ты ж, батюшки, и в самом деле припадок, — запричитал Щука, склонившись над парнем, но тут же взял себя в руки и велел: — запрягай Факела с Орлицей. Быстро до города домчим.

Мужчина, спотыкаясь, выбежал из дома, а старик присел на угол лежанки и с сочувствием посмотрел на парня.

— Вот ведь какая судьба. Сначала мать с отцом похоронил, потом эти припадки начались. Дыши, Веня, дыши! Слышишь? Ты молодой, еще вся жизнь впереди, — старик взял его руку своими и крепко сжал. — Держись, в Красноярске тебе помогут.

— Дайте мне его осмотреть, — велел я.

— Что? — Щука непонимающе уставился на меня. — Зачем?

— Хочу помочь.

Однако подойти я не успел. Парень сдавленно вскрикнул и начал дергаться в судорогах. Его руки и ноги ритмично сокращались, глаза расширились, а лицо исказилось от боли.

— А-а-а!.. А-а-а! — он кричал с такой болью и отчаянием, что я понял — медлить больше нельзя.

Оттолкнув старика, резким движением разорвал на парне рубашку и с помощью своего второго зрения увидел ужасающую картину. В центре груди сидело кроваво-красное существо, похожее на желейную медузу. От нее в разные стороны расходились извивающиеся нити. Существо прямо сейчас на моих глазах истязало парня, который кричал в исступлении.

— Батюшки мои, батюшки мои, — причитал Щука, потом вдруг возвел руки вверх и закричал: — Морозник, помоги Вене! Владыка Морозник, помоги всем нам!

Я не знаю, что случилось, но в это самое время окно и дверь распахнулись, и в дом ворвался морозный ветер, а следом в правом ухе я услышал шепот.

— Помоги ему.

Я обернулся в надежде увидеть того, кто шептал, но сзади был лишь Щука, который стоял на коленях и, сложив молитвенно руки, что-то быстро говорил.

Ладно, с этим потом разберемся, а пока надо помочь парню, который весь раскраснелся и продолжал трястись, хрипло вскрикивая.

Я в первый раз столкнулся с этой болезнью и не знал, как действовать, поэтому решил пойти проверенным путем. Сначала изобразил руну «Исцеления» и замер, ожидая реакции. Однако руна пропала, но парень продолжал трястись. Тогда я применил руну «Облегчения боли», а следом еще несколько проверенных рун. Парень перестал кричать, но его тело продолжало содрогаться, а тварь, сидящая в груди, прямо на глазах увеличилась.

Проверив уровень энергии, я понял, что хватит на две-три руны начального уровня или на одну слабую из среднего, поэтому нужно действовать наверняка. Можно было бы попросить жизненную энергию у Щуки, но он стар и слаб, поэтому может не выдержать.

Подумав немного, я решил применить руну быстрой регенерации в надежде, что организм парня с моей помощью сможет справиться с болезнью. Я действовал быстро, ведь существо все увеличивалось, а значит, забирало жизненные силы юноши, который из красного стал белым как полотно.

Руна активировалась и исчезла, а я замер, наблюдая за болезнью и юношей. Мне на мгновение показалось, что тварь начала уменьшаться, но оказалось, что я радовался раньше времени. Уже в следующее мгновение болезнь распустила еще нити, которые быстро поползли к голове.

Неужели я сделал еще хуже? Как же быть? Что делать? Энергии совсем мало! Я начал судорожно вспоминать все лечебные руны, что придумал, живя в этом мире, но не мог положиться ни на одну из них.

— Дядька, я запряг лошадей, — в дом вбежал мужчина.

— А-а-а! Больно! — заорал парень. — Убейте меня! Убейте! Нет сил терпеть!

— Батюшки мои, что же делать? Гришка, давай Веню на повозку вынесем? — предложил Щука и только поднялся на колени, как мощный порыв ледяного ветра буквально откинул его к стене, а я услышал уже знакомый шепот, который не мог принадлежать ни женщине, ни мужчине. Будто сам лес шелестел эти слова:

— Возьми мои силы и спаси.

В ту же секунду я почувствовал, что в меня начал вливаться поток энергии. Чистая, живительная магическая энергия быстро наполнила мой резервуар «до краев».

— Никуда его выносить не надо. Я попробую помочь, — сказал я и вновь склонился над мечущимся от боли парнем.

— Кто ты хоть такой? — насторожился мужчина.

— Знахарь Устинов, — бросил я через плечо, нарисовал на груди парня еще одну руну «Облегчения боли» и продолжил раздумывать над тем, как избавить его от болезни. Мне задавали ещё какие-то вопросы, но я больше не отвлекался.

Знаки быстро проносились перед моим мысленным взором. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, они выстроились в руну, которую я еще никогда не использовал. Это была руна защиты и спокойствия «Эйрдан». Она помогала восстанавливать внутренний покой и создавала барьер от негативных посылов.

На мгновение я засомневался в ее эффективности и уже хотел продолжить подбирать знаки, но тут снова услышал тот же самый шепот:

— Действуй.

Ну ладно. У меня появился невидимый соратник, и, пожалуй, ему можно доверять.

Руна походила на переплетенные ветви дерева, символизирующие поток жизненной энергии. Когда я начал ее рисовать, снова вмешался мужчина, которого Щука назвал Гришкой.

— Какого лешего здесь происходит? Надо везти Веню в город, а вы здесь что устроили? Помрет ведь малой, помрет!

— Не помрет, — ответил я и активировал руну.

Золотая ветвь легла на грудь юноши, озарив округу ярким переливчатым сиянием. Болезнь испарилась, будто ее и не было. Парень перестал трястись и стонать, обмяк и глубоко задышал, смотря на меня невидящим взглядом.

— Все, ты здоров, — радостно улыбнулся я.

Очередная победа над болезнью и очередной шар энергии. Щука сбегал до дома и принес похлебку, которой они накормили истерзанного болезнью юношу. Я же вышел на улицу и порадовался новому дню. Поспать не удалось, зато спас жизнь человеку.

— Знахарь Устинов, я тебя на всю жизнь запомню, — сказал Щука, провожая меня. — Морозник тебя к нам отправил. Вот, это тебе. В дороге пригодится, — он вытащил две купюры по десять рублей и протянул мне.

— Вы правы — пригодится, — я взял деньги и убрал в карман. — Кстати, как ваша деревня называется?

— Прялово. Ты немного до дороги и вывески не доехал, — Щука придержал калитку, через которую я вывел Пепельную с его двора. — Вот по этой дороге езжай и на тракт выедешь.

— Понятно.

— Благодарю тебя, Степан. Мы все очень дорожим друг другом и сильно бы горевали, если бы Веня умер, — старик пожал мне руку, затем обнял по-отечески. — Как же ты его вылечил?

— С помощью рун.

— Рун? В первый раз слышу о таком лечении, — старик задумчиво посмотрел на меня, но тут же спохватившись добавил: — Главное, что помогло. Удачной тебе дороги.

— Спасибо, прощайте.

Я поскакал по указанной дороге и, как и говорил Щука, вскоре выехал на тракт. Однако, проезжая мимо вывески, почувствовал, как мне прямо в лицо подул морозный ветер. Слева среди темно-зеленых елей я заметил высокую белую фигуру, которая тут же скрылась. А вот и Морозник. Не сомневаюсь, что он нарочно привел меня в деревню. Ну что ж, похоже, не только сущности, но и духи меня знают.