Глава 20

К вечеру я добрался до почтовой станции. Смотритель был не в духе и, проверив документы, буркнул, что мест нет и чтоб спал на сеновале. Я не был против. На сеновале — так на сеновале. Главное, что крыша над головой.

Заплатив работнику за овес для Пепельной, я купил у кухарки чай с ватрушками и вышел на улицу, где под навесом стояли столы и скамейки. Смотритель то и дело выходил на улицу и с высокого крыльца смотрел вдаль, туда, где виднелся тракт. Явно ждал кого-то.

Вечер был теплый и ветреный, поэтому не было комарья и прочих кровососов. Впервые за долгое время у меня на душе было спокойно. Рядом за столом сидели еще путники, которые неспешно вели беседы. Кто-то жаловался на дорогу, кто-то сетовал на повышение стоимости продуктов, кто-то рассказывал смешной случай из жизни.

Я навалился спиной на деревянный столб, удерживающий навес, закрыл глаза и окунулся в свои мысли. Поступить в медицинскую академию — дело нелегкое, но другого плана у меня не было. Если хочу жить спокойно и заниматься лечебным делом — значит, нужно поступить. Мы планировали ехать вместе с Сергеем и Полиной и всю дорогу посвятить обучению, но все наши планы рухнули, и теперь мне предстоит сделать все самому. Я очень надеялся, что прибуду раньше времени и успею подготовиться к вступительным экзаменам.

Вдруг я услышал вдали звон колокольчиков. Тревожный звук приближался. Работник, пожилой сгорбленный мужичок, вышел из конюшни и, услышав колокольчики, со всех ног побежал к дому с криками:

— Едут! Едут!

Смотритель выбежал ему навстречу, прищурившись, посмотрел вдаль и велел ему:

— Выводи тройку. Бегом!

Встревоженный работник в тяжелых калошах снова ринулся к конюшне, а смотритель застегнул на все пуговицы свой темно-зеленый кафтан, поправил фуражку на голове и, спустившись с крыльца, двинулся к воротам.

Колокольчики приблизились, и во двор буквально влетела тройка с крытой кибиткой.

— Эй, смотритель, ты где? — с облучка на землю спрыгнул молодой мужчина в мундире с медными пуговицами, на которых был изображен герб империи, и в высоких пыльных сапогах. Так одевались почтальоны и телеграфисты.

— Я здесь, господин, — поспешил сообщить смотритель, мимо которого пронеслась тройка, чудом не задев.

— Меняй лошадей, и побыстрее! Дело срочное! — велел он.

— Сию минуту. Уже все готово, — он энергично замахал рукой работнику, который вывел из конюшни лошадей.

— Ладно. Пойду глотну чего-нибудь, а вы меняйте, — уже более спокойным голосом сказал мужчина, снял фуражку и устало поплелся к дому.

— Правительственный курьер, — с каким-то благоговением сказал мужчина, сидящий рядом. — Видать, что-то важное везет, раз так торопится.

— Они всегда так носятся, — махнул рукой второй. — Будто одни на дороге. И попробуй не уступи — так огреют, что мало не покажется. И ведь ничего не скажешь — имеют право.

— Так-то оно так, да ведь и рисков много. Лихие люди за ними охотятся.

— Враки, — в разговор вступил третий. — Нужны они разбойникам. Небось не деньги везут. Это они нарочно так говорят, чтобы им больше платили. Будто бы их работа опаснее других. А ведь я — как егерь, то с волками встречаюсь, то с медведями, то с разгневанными лосями. Один раз даже в капкан угодил — еле спасся. Чуть весь кровью не истек.

— Ты думаешь, мы на лесосплаве не рискуем? В половодье трое наших утонуло.

В это время курьер вышел из дома и быстро подошел к своей кибитке.

— Готово?

— Готово, господин, — кивнул смотритель, затянул один из ремней и похлопал лошадь по шее. — Накормленные, напоенные, здоровые. Быстро домчитесь.

— Хорошо, — он взобрался на облучок и, гаркнув, захлестал лошадей. — Но! Но! Пошли!

Лошади развернули кибитку, выбежали из ворот, и по всей округе снова зазвенели колокольчики.

Смотритель с работником проводили его взглядом, с облегчением выдохнули и разошлись. Один пошел к дому, распугивая кур, носящихся под ногами. Второй запер ворота и, взяв вилы, двинулся к конюшне.

Я дождался, когда звук колокольчиков стихнет вдали, и пошел к сеновалу. Кроме меня там уже спали двое мужчин. Я загреб себе побольше сена, сверху постелил бархат и лег.

В углу шуршала мышь, на окне звенела мошкара, из конюшни доносилось фырканье и ржание лошадей. Широко зевнув, накрылся своим кафтаном и заснул крепким сном.

Профессор Мелехин взял несколько дней отпуска и поехал к своему другу Георгию Ярову, который проживал в пригороде Москвы в небольшой деревеньке. Ему нужно было с кем-то поделиться мыслями, а ближе этого человека у него никого не было.

— Петруша, признавайся, ты снова влюблен? — улыбнулся Георгий.

— Что ты, Жора, больше никогда, — отмахнулся Мелехин, попивая горячий чай из пиалы. — Эти студентки-вертихвостки из меня всю душу вынули. Зарекся я влюбляться.

— Тогда в чем же дело? Знаю, просто так в середине недели ты бы ко мне не приехал, — Георгий подвинул к другу плошку с малиновым вареньем и отмахнулся от пчелы, которая лезла в банку с медом.

Они сидели на веранде двухэтажного дома. Вокруг высились вековые сосны, вдали виднелась водная гладь реки.

— Ты прав, лучшего места для успокоения моей души просто нет, — профессор обвел взглядом лес, окружающий дом, и прислушался к пению птиц. — Природа всегда действовала положительно на мои нервы.

— И что же случилось? — Георгий открыл табакерку, взял щепотку табака и по очереди втянул его ноздрями.

Мелехин дождался, когда друг перестанет чихать, и ответил:

— Объявился в Иркутске знахарь-духогляд…

— Духогляд? Давно таких не встречал. Неужто еще остались? — удивился Георгий и подлил в чашку профессора горячей воды из самовара.

— Не знаю, — отмахнулся он. — Но это и не важно. Духогляды диагносты хорошие, но меня беспокоит другое… Есть свидетели, которые утверждают, что он лечит с помощью каких-то знаков, которые наносит на кожу. Он их называет рунами.

— Лечит знаками на коже? — с сомнением переспросил Яров.

— Да, но я этому не верю. Не знаю, что он делает, но нутром чую, что это очередной мошенник. И, надо отдать ему должное, очень искусный мошенник. Помнишь Аркашу Новикова?

— А как же? Мы с ним столько медовухи выпили, — кивнул Георгий.

— Ну так вот, — профессор отпил горячий чай. — Он отправил мне контакты людей, которых исцелил духогляд. Я связался с ними, и они все подтвердили. У одного он вылечил подагру. Второму — печень. Третьему снял головные боли. Еще одному гнойную рану заживил всего лишь каким-то знаком на руке. В общем, не знаю как, но этот мошенник имеет огромное влияние на людей. По прошествии времени они продолжают утверждать, что их серьезные заболевания прошли только благодаря этому человеку. Притом он не использует ничего — только руны. Что ты об этом думаешь? — Мелехин шумно выдохнул, взял кусок рыбника, откусил и принялся интенсивно жевать, вопросительно глядя на друга.

— Хм… Надо подумать, — Яров откинулся на спинку плетеного кресла и посмотрел на голубое небо, местами покрытое кучерявыми облаками.

Мелехин доел кусок пирога и потянулся за ватрушкой с творогом, когда Георгий наконец заговорил:

— Насчет рун я никогда не слышал, но ты помнишь, в наши студенческие годы многие ездили к костоправу Аверину?

— Помню. Его даже к нам на лекцию приглашали, только он двух слов связать не мог. Почти на пальцах объяснял. Никаких медицинских терминов не знал. Бывало с трудом понимали, о чём он вообще говорит.

— Но, согласись, он творил чудеса, — с нажимом произнес Яров и, навалившись на большой дубовый стол, внимательно посмотрел на профессора. — Ты же не будешь отрицать, что хотя он не умел ни читать, ни писать, но в суставах, мышцах и костях понимал больше наших преподавателей.

— Возможно, но причем здесь духогляд? — отложив ватрушку, произнес он.

— А вдруг твой духогляд тоже обладает способностями, которые другим не подвластны?

— Возможности костоправа можно продемонстрировать, и они отнюдь не мистические, но руны, — Мелехин развел руками. — Все равно что сравнивать холодное с мягким. Это разное, понимаешь?

— Понимаю, но я веду к тому, что бывают исключения.

— Нет-нет, я в это не могу поверить. Но даже не это самое страшное. Представляешь, этот мошенник едет в Москву, чтобы поступить в мою академию. Вот это наглость! Уму непостижимо! — Мелехин даже раскраснелся от возмущения.

— О-о-о, сам едет, — глаза Ярова загорелись. — То есть у нас будет возможность лично с ним познакомиться и убедиться в его способностях?

— Ты слишком хорошо о нем думаешь, — профессор снова взялся за ватрушку. — Но, пожалуй, я согласен с тем, что будет возможность разнести его в пух и прах. И напечатать о нем во всех периодических изданиях. Пусть знают, что никаких руномагов не бывает, все это ложь и попытка нажиться на бедах других.

Ночь прошла спокойно. Я наконец-то выспался и, сытно позавтракав, пустился в путь. В этой местности города и села попадались чаще, поэтому набрал полный рюкзак еды и часто угощал Пепельную то морковкой, то яблоком.

К вечеру добрался до большого села с постоялыми дворами. Из разговоров в трактире узнал, что дальше меня ждет участок дороги, проходящий прямо через болото.

— Главное, чтоб дождя не было, а то мостки снова унесет и застрянешь на этой стороне, — с видом знатока сказал юноша лет пятнадцати.

Я подсел к нему и его отцу, так как все столы были заняты.

— Небо вроде чистое, — ответил я, выглянув в окно.

— Это сейчас оно чистое. Посмотрим, что утром будет, — юноша допил морс и кивнул отцу, который его дожидался.

Попрощавшись, они ушли. Я доел свои щи и пошел к лестнице на второй этаж. Там я снял комнату, так как в общей не было места. Я зажег свечу на столе и расстелил свою карту. Если ничего не случится, то до Томска осталось два дня пути.

Расстелив на кровать чистую, но посеревшую от времени и стирок простынь, я лег, но сон никак не шел. Я думал о Полине, о Семене, об Алевтине и даже про Илью вспомнил. Возможно, все дело в том, что я уже много дней нахожусь практически один. Бывает, хочется с кем-нибудь перекинуться парой слов, обсудить случившееся, но такого человека не находилось. Вдруг впервые за то время, как я очутился в этом мире, на меня нахлынула тоска. Мне вдруг показалось, что все зря, ничего у меня не получится и я понапрасну трачу столько сил и времени на дорогу, которая не принесет ничего, кроме разочарования.

Я встал и подошел к окну, из которого открывался вид на всю деревню. Может, остановиться здесь и перестать бежать за призрачной мечтой? Больных везде много, поэтому без работы, энергии и денег не придется сидеть. К тому же поселение находится у тракта, по которому проезжают десятки, а может даже сотни людей в день, и можно просто построить избу у дороги и в ней принимать больных. Да, это рискованно, но ведь это не город, и здесь будут только рады тому, что объявился знахарь.

Вернувшись на кровать, я довольно живо представил свою жизнь здесь и, засыпая, решил, что построю двухэтажный дом и сделаю палаты для лежачих больных.

Рано утром проснулся от крика петуха прямо за окном. Пернатая сволочь так надрывала горло, что не спасала даже подушка. Я нехотя поднялся и взглянул на часы — четыре утра. Мог бы до шести поспать, но теперь уж не засну. Я подошел к окну и вспомнил о вчерашних планах. Не-е-ет, я не сверну с пути. Даже если не получится поступить сразу в академию, устроюсь куда-нибудь обычным рабочим и буду готовиться, чтобы на следующий год гарантированно поступить.

Учеба в академии мне все-таки очень нужна. Во-первых, у меня огромные пробелы в знаниях, и многое из того, что я видел как духогляд, просто не мог понять. Во-вторых, диплом позволит мне получить разрешительные документы, и я смогу спокойно лечить людей и никого не бояться. А в-третьих, я хочу, чтобы Полина мной гордилась.

За время путешествия я многое понял. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о Полине. О её прекрасных глазах и красивой улыбке. Я бы сейчас много отдал за то, чтобы просто увидеть её, ведь сильно скучал. Похоже, я влюбился.

Я прекрасно понимал, что я ей не ровня, и Базаров вряд ли согласится отдать девушку мне в жены, но все может измениться, когда я стану уважаемым человеком и буду хорошо зарабатывать. Конечно, о женитьбе думать рано, но… почему нет? В прошлой жизни я не успел обзавестись семьей, о чем сильно жалел, поэтому в этот раз я решил не тратить время зря, ведь жизнь так быстротечна и никогда не знаешь, что ждет тебя завтра.

Спустившись, понял, что завтрак еще не готов, ведь трактир только начинал работать, и с кухни слышались недовольные выкрики кухарок. Чтобы как-то убить время, вышел прогуляться по поселению и заодно найти того петуха, чтобы оборвать ему хвост в наказание.

Поселение мало чем отличалось от всех остальных: те же грязные дороги в навозных кучах, свиньи, купающиеся в грязи, блеяние овец в загонах, а также храм Лика Истинного. Довольно прочно закрепилось это верование в империи.

Когда проходил мимо храма, из открытого окна услышал голос проповедника:

— Братья и сестры! Слушайте слова, посланные свыше, ибо они несут в себе истину, великую и непоколебимую! Только вера в Истинного, нашего Спасителя, способна открыть врата вечной жизни и избавить души от мучений опала! Без веры — нет спасения! Души неверующих обречены скитаться во тьме, страдать и гореть в огне вечного наказания! Не ведают они покоя и милосердия, ибо отвергли Истинного, что озаряет путь живущих, — проповедник замолчал, будто взял время на то, чтобы отдышаться.

Я приблизился к окну и заглянул внутрь. Сам проповедник стоял на возвышении, а прихожане, задрав головы, смотрели на него с благоговением и обожанием. В храме стояла такая тишина, что было слышно жужжание мухи под потолком.

Откашлявшись, проповедник — взрослый мужчина лет пятидесяти — продолжил глубоким, громким голосом, какой бывает у тех, кто привык разглагольствовать на публику.

— Братья и сестры, не стоит впадать в отчаяние. Путь к вознесению существует! — он поднял руки и сделал паузу. Вообще, я заметил, что проповедник умел играть паузами и интонацией, чтобы нарастить напряжение. — Через искренние пожертвования нашему храму вы получите очищение сердца и духа, возвыситесь душой и приблизитесь к свету Истинного! Не медлите и не откладывайте! Пусть ваши руки будут щедры, а сердца — открыты, и тогда вы обретете спасение и радость от близости к Истинному!

В храме опять наступила тишина. Я хотел продолжить путь, но, когда проповедник заговорил вновь, решил повременить и послушать до конца, ведь мне стало интересно — не каждый день услышишь проповедь, в которой обещают возвышение через деньги. Кто заплатит — тот возвысится. Кто этого не сделает — будет страдать и гореть в огне. Хорошая мотивация для выманивания денег. Одно неясно — неужели эти взрослые, умудренные опытом люди не понимают, что из них просто выманивают деньги?

— Братья и сестры! Ящик для пожертвования находится на прежнем месте. Помните, только от вас зависит, где и как вы проведете свое бессмертие после избавления от человеческой оболочки.

Люди в полной тишине выстроились в ряд и двинулись к ящику, запертому на навесной замок. Ну прямо как стадо. Я еле сдержал усмешку и уже хотел отойти от храма, как вдруг зрение само переключилось, и я увидел кое-что очень странное. Хм, пожалуй, мне надо присмотреться к этому Лику Истинного. Здесь явно творится какая-то чертовщина.