Глава 9

Все, что произошло, казалось сном. Ерофея я лично похоронил и был точно уверен в том, что он мертв. Кто же тогда приходил ко мне? Или воображение разыгралось? К тому же только что был густой туман, который буквально за секунды испарился. Такого точно не бывает. У меня есть всего одно объяснение: мне все приснилось.

Одно остается непонятным — как я оказался здесь. Неужели лунатиком стал? И как вернуться обратно к шалашу?

Оглядевшись, я понял, что лес кругом одинаковый. Представления не имею, куда идти? Первым делом решил позвать Пепельную, которая наверняка откликнется на мой крик.

— Пепельная! Ко мне! — прокричал я и прислушался в надежде услышать ржание или хотя бы фырканье, но вокруг царила тишина.

Тогда я засвистел так, как обычно свистят извозчики, подгоняя лошадей.

— Фьють-фьють-фьють!

Тишина. Похоже, она слишком далеко от меня, поэтому не слышит. Что же делать? Куда идти?

Чтобы еще сильнее не заплутать, я решил остаться на месте и дождаться утра. Возможно, найду дорогу к шалашу по собственным же следам, ведь я сильно изорвал кафтан о торчащие сучки.

После дождя вся моя одежда была мокрая, поэтому я решил развести костер, благо спички были в кармане и не успели отсыреть. Пришлось потрудиться, чтобы найти сухой хворост. Удалось отыскать лишь два старых полусгнивших деревца, удачно упавших под елки. Разломав их на удобные куски, сложил в костер и подже, подсунув снизу кору, оторвавшуюся от березы.

Влажное дерево больше тлело, чем горело, поэтому было много дыма, но мало огня. М-да уж, так точно не просохнешь. Одно хорошо — комаров почти не осталось.

Время шло мучительно медленно. Я то и дело вглядывался в небо, но кроме низко нависших черных туч ничего не было видно. Еще никогда с таким нетерпением я не ждал наступления утра.

Вдруг откуда-то слева послышалось грозное рычание какого-то зверя. Я вмиг схватил из костра головешку и во вторую руку взял топор. Вглядываясь в черноту, я думал, что увижу блестящие глаза зверя, но вместо этого заметил какую-то белую струящуюся ткань. Это еще что такое?

Хотел пойти на проверку, но ткань задвигалась, и в следующее мгновение из кустов вышла девушка в белом платье до пят.

— Полина? — выдохнул я, не веря своим глазам. — Ты здесь откуда взялась?

— Степа, почему же ты уехал от меня? — печально произнесла она. — Ведь сразу после твоего отъезда я сильно заболела и… умерла.

Я уже хотел приблизиться к ней, но, услышав это, остановился и внимательнее всмотрелся в ее лицо: глаза мутные, безжизненные, щеки бледные, губы синие, на шее трупные пятна. Руночерть задери! Что же здесь происходит?

— Подойди, утешь меня. Мне плохо, — пожаловалась она и потянула ко мне руки.

— Нет, ты не Полина. Убирайся, пока не зарубил! — пригрозил я и поднял топор.

— Зачем же ты так со мной? Я ведь знаю, что ты влюблен в меня, — она сделала шаг навстречу, не спуская с меня страшных мертвецких глаз.

— Пошла прочь! — я сделал выпад, целясь ей в грудь горящей головешкой. — Ты не Полина!

Девушка дернулась, заколыхалась, будто отражение на воде, и в следующее мгновение пропала. Я шумно выдохнул, стараясь успокоить взбесившееся сердце. Когда же всё это закончится?

Если раньше меня клонило в сон, теперь об этом даже мысли не было. Я попал в какое-то нехорошее место и нужно было как можно быстрее выбираться отсюда, но куда идти? Нет-нет, нельзя поддаваться сиюминутному порыву. Я могу еще дальше углубиться в лес, а это опасно, ведь у меня нет прежних сил, поэтому большинство рун мне недоступно и выбраться из чужого дремучего леса будет проблематично. Тем более я не хотел, чтобы кто-то уволок мои вещи, ведь в рюкзаке лежат все накопленные деньги и те, что принадлежали Ерофею. Без них будет трудно на новом месте.

Я выдохнул, пришел в себя и решил здесь дождаться наступления утра, хотя ни на секунду не мог расслабиться, прислушиваясь к звукам и вглядываясь во тьму.

Так, сначала ко мне приходил мертвый Ерофей, который и уволок меня от лагеря. Потом явилась мертвая Полина. Неужели она действительно умерла? Не может быть. С ней было все хорошо, хотя… Фух-х-х, надеюсь, она в порядке.

Я как мог отгонял от себя тяжелые мысли. Прислонившись спиной к стволу дерева, с трудом разжал затекшие от напряжения пальцы и положил топор рядом с собой. У меня не было часов, поэтому я не знал, сколько сейчас времени, но казалось, что прошло уже пару часов, однако небо по-прежнему было черное и не наблюдалось ни одного проблеска или намека на рассвет. Что-то странное здесь происходит, но выбора нет — надо ждать.

Когда я уже подумал, что все ужасы этой ночи закончились, среди деревьев, находящихся по ту сторону от костра, показался еще один черный силуэт. Это был человек. Он шел ко мне, нисколько не таясь. Под его ногами трещали валяющиеся на земле ветки.

Взяв топор, я поднялся на ноги.

— Эй, кто ты? — выкрикнул я.

Человек не остановился, продолжая пробираться ко мне, пока не добрался до круга света от костра. Я сделал шаг навстречу и пригляделся. Лицо нельзя было разобрать в полутьме, только хорошо были видны заляпанные грязью сапоги.

— Кто ты? — повторил я и пригрозил: — Отвечай, а то плохо будет.

— Что же ты, сынок, не узнал меня? — прозвучал зычный мужской голос, и силуэт сделал еще один шаг к костру.

У меня от увиденного волосы зашевелились на затылке, а по спине пробежал холодок. Это снова был мертвец: на голове вмятины, тусклый безжизненный взгляд и кривой разорванный рот. С первого взгляда я не узнал его, но потом обратился к памяти Степана и понял, что это его отец, убитый Ерофеем.

— Степа, если бы не ты, мы бы с твоей матерью были живы. Ты стал причиной того, что нас убили, — замогильным голосом произнес он и, вскинув руку, указал на меня.

— Нет! Он здесь ни при чем! — сорвался я на крик. — Степа ни в чем не виноват! Он не виноват!

— Это из-за тебя мы так мало пожили. Ты всему виной. Ты должен ответить за это, — продолжал он, будто не слышал меня.

— Что ты хочешь? Что вы все хотите от меня⁈ — я аж затрясся от злости, негодования и бессилия.

В голове была лишь одна мысль: когда же все это закончится?

— Ты должен быть наказан. Непослушных детей всегда наказывают, — он сделал еще шаг, и я явственно увидел все увечья, что нанес ему Ерофей.

От страшной картины тошнота подкатила к горлу, поэтому я отвел взгляд в сторону.

— Убей себя, и все закончится. Ты больше не будешь жить в вине и в страхе.

— Ха! Я и так себя ни в чем не виню! И не боюсь вас! Хоть все мертвецы этого мира явятся сюда. Вам меня не одолеть!

Я поднял руку и не задумываясь нарисовал руну «Громула». Яркая вспышка и оглушительный звук наполнили всю округу. Мертвец пропал, будто его и не было, зато я заметил, как в кустах мелькнуло что-то длинное и черное, как змея. Уж не она ли виновна в том, что со мной происходило?

Прихватив головешку, бросился за ней и вскоре нагнал непонятное склизкое существо с приплюснутой головой, узкими голубыми глазами и тремя парами маленьких конечностей, похожих на лапы ящериц.

— Это еще что за хрень? — не сдержался я и ткнул головешкой в морду твари. Та зашипела, выгнулась и ощерила пасть с мелкими зубами. — Попалась, гадина!

Я пошел в наступление, размахивая топором. Тварь попятилась, ловко лавируя между деревьями своим длинным гибким телом, но от меня не уйдешь. Тем более я так зол после того, что случилось, что готов голыми руками ее разорвать. Однако, как оказалось, в нее не так легко попасть. Вертлявая, гибкая тварь успешно уходила от моих ударов.

— Получай, дьявольское отродье! — я уже начал злиться, ведь чуть не свалился, не заметив яму на земле.

Сделав обманный маневр, я ударил точно туда, куда она скользнула, и попал прямо по плоской голове. Топор воткнулся в твердый череп, а тварь заорала… человеческим голосом.

— А-а-а-а! Убивают! Спасите!

Я отшатнулся. После всего того, что происходило со мной за последние часы, я перестал что-либо понимать. А вдруг я сейчас нахожусь в какой-нибудь деревушке и нападаю на людей, а мне кажется, что я в лесу? Может, я сошел с ума и все, что произошло, мне просто померещилось?

Вот теперь мне стало на самом деле очень страшно.

— Люди! Здесь есть кто-нибудь⁈ — прокричал я. — Пожалуйста, ответьте!

Мои крики эхом прокатились по лесу, но ответа не последовало. Тварь же продолжала отступать и исступленно кричать, махая головой, из которой торчал топор.

— Убивают! Спасите! А-а-а, мамочка! — вдруг ее голос поменялся и стал детским. — Мамочка, помоги мне! Папочка!

Я на мгновение опешил — так натурально звучал детский голос, но тварь вдруг заорала на меня в точности как Ерофей:

— Ублюдок, что ж ты творишь⁈ Забыл, кто тебя спас? Забыл, кому по гроб жизни обязан?

— Ах вот ты какая! — я обо всем догадался.

Тварь могла разговаривать разными голосами и умела создавать иллюзии. Все это время она пыталась свести меня с ума и заставить покончить с собой. Сколько же жутких существ обитает в этих сибирских лесах?

Когда тварь снова раскрыла зубастый рот, чтобы заорать, я запихал головешку ей в глотку и, высвободив топор, нанес еще один удар, но на этот раз по шее. Послышался хруст ломающегося хребта, и тварь, дернувшись, бездыханно свалилась на землю. Ну вот и все.

Забрав топор, я поднял взгляд вверх и с удовольствием отметил, что небо светлеет — наступает рассвет.

Вернувшись к костру, я дождался, когда станет совсем светло и без особых проблем нашел дорогу до шалаша. Помогли мне кусочки ткани от кафтана, которые остались висеть на сучках деревьев. Как оказалось, ушел я довольно далеко — больше чем на километр. Именно поэтому я не услышал Пепельную, которая, может быть, и зафыркала, услышав мои далекие крики, но я об этом никогда не узнаю.

Перекусив и накормив Пепельную, я засобирался в дорогу. Можно было бы вздремнуть хотя бы пару часов, но я не хотел здесь больше оставаться. И вообще дал себе слово, что отныне буду ночевать только на постоялых дворах или почтовых станциях.

По дороге мне встретились всадники и один нагруженный караван, направляющийся в Иркутск. Они подсказали, что до почтовой станции уже недалеко, что воодушевило меня и отогнало тяжелые мысли.

Вообще, всю дорогу я думал о жуткой ночи. Как тварь узнала обо всех тех людях, которых изображала? Неужели она умеет проникать в чужие воспоминания? К тому же я не понимал, откуда ей стало известно об отце Степана, который не видел его мертвым? Или видел, просто детская психика решила запрятать куда подальше это воспоминание?

Но сильнее всего меня пугало видение о Полине. Почему тварь показала ее мертвой? Неужели с девушкой что-то случилось? Но, даже если так, откуда лесному чудищу об этом известно? В общем, от всех этих мыслей голова шла кругом, поэтому я очень обрадовался, когда впереди увидел почтовую станцию, огороженную высоким забором.

— Паспорт давай, — велел смотритель, поздоровавшись кивком.

Я оставил лошадь в конюшне и только что зашел в дом.

— Место в комнате отдыха найдется? — спросил я, подавив зевоту, и протянул ему свой паспорт.

— Найдется. Обычно к вечеру все подъезжают. Даже странно, что ты так рано приехал, — он мельком взглянул на часы, открыл журнал и принялся переписывать в него данные с паспорта.

— Почему странно? — я спустил мешки и рюкзак с плеча на пол и сел на табурет напротив стола.

— От постоялого двора до моей станции целый день пути, а ты к обеду домчался. Во всю прыть гнал свою лошаденку? — с интересом посмотрел на меня мужчина.

— Нет, в лесу ночевал.

— В лесу? — переспросил он и вернул мне паспорт. — И как ночь прошла?

— Плохо, не выспался. Комары замучили. А что такое?

— Да так, ничего. Просто всякие страсти про Глухую Дубраву рассказывают.

— Глухая Дубрава? Что это за место? — заинтересовался я.

— Плохое место, гиблое, — покачал он головой. — Там часто мертвых находят. Уж не знаю почему, но будто все туда нарочно едут, чтобы удавиться. Кто-то кровь себе пускает, но это уже реже.

— А что же старики говорят про Дубраву? — я уже понял, что старые люди знают об устройстве этого мира гораздо больше, чем те, кто помоложе. Оно и понятно, но им никто не верит, пока не случится плохое.

— А-а, — махнул смотритель рукой. — Нашим старикам лишь бы языком почесать. Вечно что-то выдумают.

— Ну так и расскажите. Мне очень интересны различные легенды и сказания.

— Говорят, что в Дубраве чудище живет и сокровища подземные стережет. Как только кто-то на его территорию придет, так чудище это вылезает из-под земли и доводит человека до самоубийства.

— Как доводит?

— Мне-то откуда знать? Я хоть и не верю, но никогда в Дубраве не ночевал и другим не советую. Ведь в тех лесах медведей и волков видимо-невидимо. Уж лучше поостеречься.

Я согласился с ним и, забрав паспорт, вышел в общий зал, где похлебал горячих щей, затем завалился на продавленную лежанку и крепко уснул.

После нескольких дней утомительного ожидания профессор Мелехин наконец-то получил ответную телеграмму от своего однокурсника, главного врача Иркутской больницы Новикова Аркадия Павловича.

Распечатав конверт, в котором его принесли, Мелехин с жадностью впился глазами в текст:

'Уважаемый друг Петя!

Прими мои глубочайшие извинения за долгое молчание — был в отъезде по делам. Благодарю за терпение и прошу не сердиться. По поводу твоего вопроса отвечаю: да, в городе есть знахарь-духогляд Степан Устинов. Как ты уже сам знаешь — лечит он рунами. Не спрашивай меня, как у него это получается, я сам не знаю. Но лично зафиксировал несколько десятков случаев успешно вылеченных больных, которым мы не смогли помочь.

С уважением и почтением, Аркадий Новиков'.

Профессор плюхнулся в кресло, раздражительно выдохнул и подумал: «Уж если сам Аркаша поверил этому мошеннику, то все гораздо сложнее, чем я предполагал».

Мелехин несколько раз встречался с горе-знахарями и различного рода ведуньями, провидцами и прочей шушерой, поэтому имел устойчивый иммунитет к обманным манипуляциям. Он решил, что раз все такие наивные и не могут критически осмыслить ситуацию, то это должен сделать он сам. Мелехин подтянул к себе чернильницу и принялся писать ответ Новикову.

Я проспал целый день и проснулся только поздно вечером. В доме было уже тихо, только на соседних лежанках храпели мужики.

Поднявшись с жесткой постели, натянул сапоги и вышел на улицу. Небо было чистое и звездное. Вокруг царили тишина и спокойствие. Сейчас мне не верилось в реальность происходящего прошлой ночью. Будто все было сном. Однако тревога за Полину осталась. Как бы мне узнать, что с ней?

Обдумав, я решил, что в дороге никак не удастся узнать о ее судьбе, но как только доберусь до Москвы — сразу же напишу Базарову.

Смотритель и работник прохаживались по двору, что-то обсуждая. Я тоже решил проверить Пепельную и, спустившись с высокого крыльца, двинулся к конюшне.

— … ты только смотри, Тимоха, молчи, пока я отмашку не дам. Типа ничего не знаю, ни за что не отвечаю и вообще в дом не захожу. Понял? — вполголоса сказал смотритель коренастому мужичку с темным обветренным лицом.

— Да, понял я, понял. Что ж одно и то же повторять? Не тупой ведь, — буркнул он.

— Ага, не тупой, — усмехнулся смотритель. — Так что ж ты в прошлый раз все самое лучшее на стол поставил? Надо за отдельную плату, понял? За отдельную! У нас не богадельня, чтобы всех отборным чаем поить. Пусть труху пьют. А про сахар я вообще молчу. Мы не обязаны еще и сахар к чаю подавать. Вот за денюжку можем все что угодно достать, а…

— Если попадемся — мало не покажется, — предупредил работник и, заметив меня, тут же предупредительно толкнул локтем в бок своего патрона. — Чего ж не спится? Ночь ведь, — это он обратился ко мне.

— Лошадь проверю, — ответил я, проходя мимо.

— Да что с ней станется? Стоит себе в стойле. Я, как и договаривались, сена ей кинул и воды свежей налил.

— Спасибо, — кивнул я и зашел в конюшню.

Я нисколько не был удивлен договоренностям между смотрителем и дворовым работником. На дороге все пытались нажиться на путниках. Так было и в моем мире.

Пепельная спала, поэтому не стал ее будить, только насыпал в кормушку овса и вышел на улицу. Проспал весь день, и теперь сна не было ни в одном глазу. Я даже подумал пуститься в путь, но тут же отогнал от себя эту мысль. Больше не буду рисковать, ведь именно ночью выползают все мистические твари, живущие в этих лесах.

Смотритель зашел в дом, а работник запер крепкие ворота и скрылся среди хозяйственных построек. Я остался на улице один. Возвращаться в комнату отдыха и слушать храп совсем не хотелось, поэтому вытащил из мешка один из учебников, что взял с собой, опустился на ступеньку крыльца и окунулся в чтение. В книге описывалась жизнь писателей и присутствовали небольшие отрывки из произведений.

Я прочитал страниц десять под ярким лунным светом, когда услышал какой-то странный звук, доносящийся со стороны ворот. Будто кто-то скребся по прочным толстым доскам.

Сначала я подумал, что это мышь, поэтому, перелистнув очередную страницу, продолжил изучать биографию Фонвизина, но звук снова повторился, а следом прозвучал слабый голос:

— Кто-нибудь… помогите.

Я вмиг вскочил на ноги и побежал к воротам, но, когда уже потянулся к засову, остановился. Мелькнула мысль: а вдруг это снова уловки какой-нибудь твари?

— Прохудин… Тимофей… открывайте. Это я… Володя Уткин, — мужчина за воротами говорил с придыханием, будто из последних сил.

— Эй, что ты там делаешь? — сзади послышался голос. — На ночь мы запираемся от всякой дорожной шелупони и разбойников. Дождись утра.

Обернувшись, я увидел работника, который с подозрением смотрел на меня.

— За воротами какой-то Володя Уткин, — ответил я.

— Уткин? — работник насторожился, подбежал ко мне и громко спросил, повернувшись к воротам: — Володя, это ты?

— Да, я. Открывай… Ранили меня.

Работник отодвинул засов и открыл левую створку. У самых ворот на земле лежал окровавленный молодой мужчина.

— Ох ты ж, напали, что ли? — встревожился мужчина и подбежал к раненому.

— Напали. Насилу ноги унес, — выдохнул Володя, и я заметил, как он с силой прижимает руку к боку.

Вдвоем с Тимофеем мы подняли мужчину и понесли к дому.

— Что хоть случилось-то? — спросил работник, когда мы добрались до крыльца.

— Потом расскажу, — выдохнул раненый и с тревогой в голосе добавил: — сил совсем нет. Не помереть бы.

— Не волнуйтесь. Я знахарь и помогу вам, — заверил я.

Мужчина внимательно посмотрел на меня и кивнул. Только сейчас я заметил, что он ненамного старше меня.

Тимофей настоял на том, чтобы отнести раненого в кабинет смотрителя и не пугать остальных путников. Смотритель уже спал, поэтому недоуменно уставился на нас, когда мы без стука ввалились в его кабинет и уложили на небольшой старый диван раненого мужчину.

— Что это такое? Как это? — смотритель вытаращился на нас сонными глазами.

— Ты что ж, Володьку Уткина не узнал, что ли? Видишь, в крови весь. Лучше чистое полотенце принеси и теплой воды, — велел работник.

Смотритель, который, видимо, до сих пор не пришел в себя, безропотно вышел из кабинета. Тимофей поспешил за ним. Я же приступил к осмотру. Глубокая колотая рана была на правом боку. По всему телу — еще несколько мелких порезов и многочисленные ссадины и царапины. Ерунда, справлюсь в два счета.

Когда раны начали заживать и боль прошла, мужчина с облегчением выдохнул и протянул мне руку.

— Володя Уткин, ямщик.

— Степан Устинов, знахарь.

— Спасибо, Степан. Не знаю, что ты такое сделал, но мне сразу легче стало.

— Подлечил. Завтра поутру надо будет еще пару рун нарисовать, чтобы раны быстрее зажили и не открылись.

— Руны, значит. А я как раз думал, что это ты на мне пальцем выводишь, — улыбнулся он и, вмиг посерьезнев, добавил: — Утра мне ждать некогда. Идти надо, — он со стоном встал и на ослабших ногах двинулся к двери.

— Куда? Нет, в таком состоянии нельзя. Далеко не уйдешь. Ты много крови потерял, — я встал у него на пути.

— Надо мне, Степа, — понизив голос, проговорил Володя. — Депешу я важную везу. Ее и хотели забрать. Я в лесу спрятал. Надо найти.

— Сейчас все равно не найдешь, а утром я тебя подлечу и…

— Утром будет поздно, — он обошел меня, взявшись за ручку двери, помедлил немного, затем тяжело вздохнул и вышел.

Я посмотрел ему вслед и, поморщившись, пошел за ним.

— Пойдем вместе. Если хуже станет — помогу, — решительно заявил я.

— Спасибо, — коротко кивнул Володя.

Ну вот, вляпался в очередную историю.