Глава 11

Капитан отпил коньяк, откинулся на спинку кресла и с полуулыбкой посмотрел на нас.

— История, которую я вам хочу рассказать, настолько необычная, что мне не верит никто, кто слышит ее. Однажды я обедал с редактором одного известного журнала и поведал о том происшествии в надежде, что он напечатает статью, но этот идиот только на смех меня поднял. Сказал, мол, не может быть такого, и добавил, что сны после перепоя и не такое покажут. В общем, я понял, что лучше об этом никому не рассказывать, но если вы хотите интересную и, что самое важное, правдивую историю, то я готов вам ее рассказать.

— Мы жаждем ее услышать, — с жаром проговорил Андрей.

Мы с ним переглянулись и в предвкушении уставились на капитана, который будто нарочно не спешил продолжать, а вытащил из кармана табакерку и по очереди втянул табак в каждую ноздрю.

— А-а-апчхи! Пчхи! — расчихался он в собственный рукав. — Ну что ж, сами напросились, но потом не говорите, что я лжец и выдумщик. Еще раз повторюсь: все, что я вам расскажу — чистейшая правда.

— Да говорите уже! — воскликнул Андрей.

— В самом деле, чего тянуть-то? — поддержал я его.

Капитан явно был доволен тем, что разогрел наш интерес.

— Это произошло более десяти лет назад. А если вспомнить точнее, то прошло тринадцать лет, — начал он и уставился невидящим взглядом перед собой, будто снова окунулся в то время. — Я плавал по Черному морю и командовал крепким и быстроходным судном под названием «Олимпия». В тот раз мы шли от Одессы в Константинополь с зерном, мукой и тканями. Кроме этого у меня с собой было важное письмо, которое я должен был передать одному высокопоставленному человеку из консульства.

В это время в дверь постучали, и зашел слуга с подносом в руках. С него поднимался пар от свежеприготовленной еды.

— Что ты принес нам, Петруша? — капитан с видимым удовольствием втянул носом аромат.

— Ваше благородие, здесь все, что вы заказывали из горячего, — любезно ответил слуга и принялся выкладывать тарелки с подноса на стол, перечисляя. — Тушеная телятина со сливками и белым вином. Тушеный рябчик с брусничным вареньем. Запеченный карп в сметане.

— М-м-м, как все вкусно пахнет, — Андрей посмотрел на меня с блаженной улыбкой и шепнул: — Спасибо, это все в твою честь.

— Не стоит благодарностей, — отмахнулся я.

— Угощайтесь, господа, а я пока продолжу, — сказал капитан, когда слуга вышел. — В те дни погода была отличная: ветер ровный и стабильный, ночи ясные. В общем, начиналось все очень даже хорошо. На третью ночь мы увидели огонь. Штурман мне тотчас доложил об этом. Я вышел на палубу и всмотрелся вдаль. Маяков в этом месте не могло быть — далеко от берега. Да и огонь двигался, будто фонарь на столбе, поэтому я сразу понял, что это корабль.

— Простите, что отвлекаю, но кто готовил эту телятину? — спросил Андрей с набитым ртом.

— А что такое? Испортили? — нахмурил брови капитан.

— Нет-нет, просто никогда в жизни не ел настолько вкусную телятину, а этот сливочный соус, м-м-м, — отломив кусочек хлеба, он обмакнул его в белый соус и отправил в рот. — Какая же это вкуснятина.

Мне тоже блюдо понравилось, хотя, на мой вкус, чуток не хватало остринки.

— Агнюша с Жаном. Я сказал этому усатому лягушатнику, что не следует напрягать женщину после тяжелой болезни, — с довольным видом ответил он. — Как оказалось, Дюпон не так плох, как я вначале о нем подумал. Во всяком случае, руки у него растут откуда надо. Ну так вот… На чем я остановился?

— Вы увидели огонек, — напомнил я.

— Точно. Мы осторожно приблизились под одним парусом, чтобы не наскочить, и увидели судно — старый почерневший барк. Мне он сразу показался странным, ведь сигнал они не подавали и на борту никого не было. Только один фонарь на корме с дрожащим огоньком.

Капитан пригубил напиток из своего стакана, оторвал крыло рябчика и принялся его обгладывать. Мы с Андреем терпеливо ждали продолжения, переключившись на карпа.

— На корме мы разобрали название: «Олаф» на латинице, — капитан вытер жирные губы салфеткой и внимательно посмотрел на нас. — И тут я заметил кое-что странное: паруса у него были спущены, но он двигался, срезая волны. Как вы думаете, что это могло быть?

— Даже не знаю, — развел руками Андрей.

— Течение? — предположил я.

— Я тоже сначала подумал, что течение, поэтому велел спустить шлюпку. Мы с боцманом, штурманом и двумя матросами подплыли к «Олафу» и по трапу поднялись на него. Первое, на что я обратил внимание — палуба мокрая, хотя вот уже несколько дней на небе не было ни облачка, — капитан понизил голос, и мне показалось, что даже свет керосиновых ламп приглушился. — А еще пахло чем-то сладковатым, удушливым, а не гнилью или рыбой, как пахнут заброшенные суда.

Тут Андрей закашлялся, подавившись. Я уже хотел прийти ему на помощь, но он махнул рукой и налил стакан воды из графина.

— Все нормально, крошка не в то горло попала, — ответил он и кивнул. — Илья Петрович, продолжайте. Если честно, у меня уже мурашки по спине побежали от вашей истории.

— Рано бегут, — усмехнулся он. — Еще ничего не началось. В общем, зажгли мы лампы и спустились в трюм, а там… люди.

— Мертвые? — глухим голосом спросил я.

— Нет, живые. Сидят вдоль переборки, как пассажиры в ожидании высадки.

— Ничего не понимаю, — Андрей в напряжении посмотрел на капитана. — А как же дозорный и штурман? Уж они-то точно не должны ни на мгновение покидать своего места, чтобы не случилось беды.

— Слушай дальше, — ответил капитан, видимо, не желая перескакивать с места на место, чтобы поступательно вести свой рассказ. — В общем, все живые, но лица бледные и глаза какие-то мутные. Странное зрелище. Мой матрос дотронулся до одного, а тот вдруг голову поворачивает и на болгарском языке говорит: «Не открывайте ящик».

— Вы знаете болгарский? — уточнил Андрей.

— Немного, но у меня боцман — болгарин, он и перевел.

— Ясно, а что за ящик?

— Сейчас все узнаешь, — загадочно улыбнулся капитан. — В общем, я пошел на поиски капитана и в его каюте нашел судовой журнал, в котором последние записи, сделанные несколько дней назад, были следующие: «Груз принят в Ризе. Ящик опломбирован. Запрещено вскрывать». А дальше почерк сильно испортился и пополз вниз: «Шум в трюме. Люди видят свет в воде. Хорхе говорит, что слышит зов». И в самом конце боцман еле разобрал запись. Там было написано: «Мы не можем уйти от этого места».

— Что все это значит? — в напряжении спросил Андрей. — Кто писал?

— Наверняка сам капитан. Кто еще может залезть в его судовой журнал? — развел руками Илья Петрович и продолжил: — Матросы нашли в трюме ящик, обитый металлом, с печатями и клеймом. Именно от него шел тот сладковатый запах, который я почувствовал, едва поднялся на «Олафа».

Тут в каюту постучали, и в дверном проеме показалась голова старпома. Заметив нас, он махнул рукой и снова исчез за дверью. Вероятно, о чем-то хотел поговорить с капитаном, но наедине. Илья Петрович молчал и смотрел перед собой. Прошла минута-другая, и Андрей не выдержал:

— Что же было дальше?

— А? — капитан встрепенулся, будто ото сна, и потер переносицу. — Прошу прощения. Каждый раз, когда вспоминаю, становится не по себе… В общем, я решил взять «Олафа» на буксир и отправил на него часть своей команды, чтобы поставить паруса и попытаться вывести его из странного течения. Но, как только мы начали работу, услышали пение. Не громкое, а будто кто-то напевал под нос. Обычно так поют матросы, которые намывают палубу или делают еще какую-нибудь монотонную работу. Слов было не разобрать, но вот что странно: песня слышалась снизу, прямо из воды.

Мы с Андреем переглянулись. Он был озадачен, я же решил пока не делать никаких выводов и дослушать историю до конца.

— А голос? Мужской или женский? — спросил Андрей, почему-то шепотом.

— Сейчас я уже точно не помню, но вроде как хор, — задумавшись, ответил капитан. — Потом мой матрос Родик клялся, что видел, как вокруг «Олафа» вода светилась, словно в ней развели фосфор, но сам я этого не видел. Мы подняли якорь, натянули снасти и… ничего. Ветра почти не было, но даже при полном штиле корабль должен хоть немного слушаться течения, однако мы стояли, как привязанные. Это была вторая странность. Я собрал свою команду и объявил им, что барк мы с собой не заберем и даже груз трогать не будем. Боцман, конечно, вспыхнул. Он сказал, что на «Олафе» много всякого добра, да и судно целое, поэтому его можно будет продать за хорошие деньги. Он, видите ли, уже хотел высадить ничего не понимающих людей в ближайшем порту и присвоить найденный корабль.

— Какой ушлый у вас был боцман, — усмехнулся Андрей.

— Опытный моряк, — поправил его Илья Петрович. — Я приказал перерубить буксирные концы и отойти на безопасное расстояние. Однако это не помогло. Даже когда канаты были перерублены, мы не тронулись с места. А еще компас будто сошел с ума, стрелка указывала то на корму, то на палубу, то просто вращалась, как сумасшедшая. В общем, ночь была тяжелая. Когда начало светать, я, сам не знаю почему, приказал поднять ящик с трюма «Олафа» и перенести на «Олимпию». Матросам пришлось повозиться, ведь ящик оказался довольно тяжелым. Когда он оказался на палубе «Олимпии», солнце уже поднялось, поэтому мы смогли рассмотреть на крышке ящика гравировку на латинице. Там было написано: «Не открывать. Не подвергать нагреву» и…. Не помню, что было третье… А. «Не допускать контакта с морской водой».

— Что же там такое было? — в нетерпении спросил Андрей.

— Слушайте дальше, — капитан облокотился о стол и подался вперед. — Я заметил, что по краям ящика находятся небольшие круглые отверстия, затянутые металлической сеткой. И из этих отверстий шел слабый, почти невидимый пар с тем сладковатым запахом. Только тогда я понял, что это за запах, который казался мне знакомым. Среди сладости чувствовался запах камфоры и спирта, а еще что-то ядреное, химическое. Из-за дряни, что парила из ящика, команда «Олафа» стала вялой и будто выключенной из жизни. В ящике перевозили что-то опасное, то, что влияет на разум человека. Возможно, это было химическое оружие.

— Невероятно, — выдавил изумленный Андрей, который совсем забыл о еде и не сводил взгляда с Ильи Петровича.

Я же потянулся за хлебом и намазал на него толстый слой паштета.

— В общем я решил, что нужно избавиться от ящика, чтобы спасти своих людей и команду «Олафа». Мой боцман снова был категорически против, ведь все еще мечтал нажиться за чужой счет, но я был непреклонен. Ящик мы выбросили, но потребовалось пару часов, прежде чем дурь выветрилась из наших голов и мы смогли отойти от «Олафа».

— То есть вы думаете, что все, что с вами происходило — это результат отравления? — поинтересовался Андрей, когда понял, что продолжения не будет.

— Да, — кивнул капитан и вновь принялся за недоеденного рябчика.

— Но это не объясняет того, что вы не могли отойти от барка, и поведение стрелки компаса, — продолжил допытываться Андрей.

— Верно. В этом-то и есть странность. Если поведение команды «Олафа» и пение, доносящееся из моря, можно объяснить влиянием газа, то остальное за гранью моего понимания.

— Если бы я не доверял вам, то подумал бы, что каждое ваше слово — ложь, — Андрей отпил из стакана и с сомнением посмотрел на Илью Петровича.

Я же поверил ему. В моей жизни тоже случалось то, что трудно объяснить.

— Вот и редактор мне не поверил, и все, кто слышал эту историю, — капитан пожал плечами. — А ты что думаешь, Степан, соврал я или сказал правду?

— Правду, но у меня даже нет предположений, почему «Олимпия» не могла отплыть от «Олафа».

— Мы с моей командой еще много раз разговаривали об этом и даже советовались со старыми моряками, но объяснений не нашли, — он хлопнул ладонью по столу. — Ну да ладно, заскучали вы что-то. Пойдемте лучше в салон. Там народ уже собрался, и пианист мой наигрывает.

До позднего вечера мы веселились в салоне, который был забит под завязку. Только в полночь мы, опьяневшие, с раскрасневшимися лицами и в приподнятом настроении вернулись в каюту.

Приняв душ, застал Андрея на диване. Он задумчиво смотрел на пустой графин для воды.

— Как думаешь, он нам рассказал морскую байку или в самом деле с ним все это случилось?

— Зачем ему врать? Тем более нам, — пожал я плечами.

— И то верно, — махнул он рукой, встал с дивана и, широко зевнув, лег на свою кровать.

Корреспондент Кирилл Иванченко потратил несколько дней на поиски хоть каких-то следов Степана Устинова в городе Томск. Он ходил по постоялым дворам и подслушивал разговоры, как бы между прочим заводил беседу с местными о знахарях и целителях, но так и не смог найти того, кто встречался с сибирским знахарем. Ему было совестно отправлять редактору телеграмму, в которой надо было признаться, что он потерял след, поэтому продолжал с утра до вечера ходить по Томску и выспрашивать про Устинова.

— На кой черт тебе этот знахарь? — спросил его забулдыга, сидящий за соседним столом в одном из постоялых дворов.

Перед этим Иванченко приблизился к нескольким постояльцам и спросил у них про Устинова.

— Надо догнать, дело есть, — нехотя ответил он.

— У нас ведь надолго не задерживаются. Нечего здесь делать. Если кто сюда и едет, то только для того, чтобы сесть на пароход и плыть дальше, — он опрокинул в рот стопку горячительного и смачно рыгнул. — На причал иди. В конторе спроси про своего Устинова. У них есть все записи. Знаю, работал там грузчиком.

— Правда? — всколыхнулся корреспондент. — А где причал?

— Иди к реке — найдешь, — усмехнулся тот и махнул рукой мальчонке, обслуживающему соседний стол. — Неси еще. У меня сегодня праздник — сына год назад женил.

Иванченко расплатился, выбежал из постоялого двора и, уточнив у прохожего, где причал, рванул к нему. Всю дорогу до причала он молился о том, чтобы найти след Устинова, ведь иначе редактор осерчает и, чего доброго, прогонит его взашей из «Обзора губернии».

В конторе ему сначала отказали давать хоть какую-то информацию о пассажирах, но Кирилл незаметно подсунул работнику рубль, и тот нехотя написал на клочке бумаги все данные: когда и куда купил билет Степан Устинов.

Увидев дату, Иванченко огорчился — прошло уже пять дней. Он сильно отстал от знахаря. Сначала думал написать об этом редактору и ждать его ответа, но решил попробовать догнать знахаря в Тюмени. Возможно, он там задержится, как было в Красноярске.

Купив билет на ближайший пароход, он вернулся в постоялый двор за вещами.

— Эй, паря, ну что, узнал про знахаря? — пьяным голосом окликнул его тот самый забулдыга, что сидел в углу трактира.

— Узнал. Спасибо.

— Уплыл?

— Да.

— На чем?

Иванченко взглянул на клочок бумаги, который купил в конторе за рубль.

— На «Графине».

— О-о, самый быстрый пароход. Ни за что не догонишь. Ты только месяц на дорогу до Тюмени потратишь, — махнул он рукой.

— Месяц? — ужаснулся Иванченко.

— Не меньше, — кивнул мужчина.

— Как же быть? — упавшим голосом спросил корреспондент.

Однако ему никто не ответил. Мужчина захрапел, заснув прямо за столом. Вытащив из кармана купленный билет, он тяжело вздохнул, немного подумал и решил продолжить свой путь. В конце концов догонит знахаря, и тогда… Что будет дальше, он пока не придумал.