Глава 17

Корреспондент Кирилл Иванченко вот уже несколько дней плыл на грузовом пароходе «Страж». Тяжелое судно, трюм и палуба которого были до отказа забиты различным грузом, неспешно скользило по широкой сибирской реке.

Иванченко с унылым видом смотрел на густую глухую тайгу и деревеньки, мимо которых проплывал пароход, и на душе у него было прескверно. Он уже жалел, что не вернулся в Красноярск, а двинулся вслед за знахарем. Только когда пароход отдалился от Томска, ему пришло в голову, что не так-то легко будет найти знахаря в Москве. А может, это вообще невозможно. Одно дело — небольшой городок или поселение, где все друг друга знают и слухи быстро расходятся. И совсем другое — огромный город, столица империи. На поиски могут уйти месяцы, если не годы.

К тому же Кирилл не успел получить ответ от редактора и не знал, что тот скажет на вопрос: плыть за Устиновым или нет? А если — нет? А если редактор больше не отправит ему денег и придется побираться, чтобы заработать на обратный билет? Иванченко тяжело вздохнул и подставил лицо влажному речному воздуху.

— Дай пройти! Встал тут, — грубо прикрикнул на него матрос, кативший бочку.

Кирилл испуганно попятился назад и наступил на ногу пассажиру — взрослому худощавому мужчине лет сорока, который стоял рядом с ним и с таким же нерадостным лицом смотрел на темный лес.

— Осторожнее! Смотри, куда прешь! — взвизгнул тот и толкнул его в плечо. — Дать бы тебе по шее, придурок, чтобы под ноги смотрел!

— Извините, — упавшим голосом промямлил Кирилл и, опустив голову, двинулся в сторону своей каюты.

Вернее, это была не его личная каюта. Он делил ее с еще пятью мужчинами, среди которых был рабочий, направляющийся на новый завод, двое крестьян, плывущих за конем новой породы, охотник с мешком пушнины и сомнительного вида мужичок с изучающим, лукавым взглядом. Этот мужичок не вызывал доверия, поэтому Кирилл документы и деньги всегда носил с собой, а ночью клал их под подушку.

Каюту, в которой они жили, нельзя было назвать комфортной — ветер продувал дощатые стены надстройки, вместо кроватей — деревянные нары, близко расположенные друг к другу, из освещения — скудный свет керосиновой лампы. Когда ветер дул со стороны кормы, в каюте пахло машинным маслом и удушливым дымом. К тому же от влажности постель была холодной и неуютной, поэтому приходилось спать в одежде.

— Пойдешь на обед? — спросил охотник, едва Кирилл зашел в каюту и плотно прикрыл за собой дверь, у которой разболтались петли, и она постоянно сама по себе открывалась.

— Уже пора? — он вытащил потертые карманные часы, принадлежащие еще его отцу, и с недовольством отметил, что они встали — забыл завести механизм.

— Да, пошли, а то опять мест не будет.

Они вышли из каюты и двинулись к столовой, которая тоже не отличалась комфортом. Это было узкое помещение с низким потолком и длинными деревянными столами и скамьями. Мест здесь было гораздо меньше, чем пассажиров, поэтому часто приходилось ждать своей очереди.

На этот раз им повезло, места были. На обед подавали щи, солонину с кашей, отварную картошку с луком, хлеб и горячий чай. Выбора почти никогда не было, но Кирилл был рад любой еде.

После сытного обеда настроение у него немного улучшилось, но теперь появилась новая мысль, которая тревожила душу и заставляла от злости поджимать губы: в его теперешнем положении виноват только один человек — Степан Устинов. Это он отказался давать интервью. Это из-за него редактор погнал его в такую даль. Из-за него он терпит лишения и неприятных людей на старом грузовом тихоходном пароходе. Все неприятности из-за него.

Интерес к необычному знахарю сменился на злость и неприязнь. Поразмыслив, Иванченко поймал себя на том, что ненавидит этого дерзкого парня, который прогнал его ни с чем. Чертов Устинов!

Мы остановились у причала Сургута. Андрей переоделся в дорожный костюм, надел сапоги и подошел к зеркалу, критически оглядев себя. Я же продолжал лежать на своем втором ярусе с книгой в руках. Очень уж увлекательная история попалась мне в руки.

— Если честно, после того, что было в Нарыме, мне совсем не хочется сходить на берег, — сказал он, приглаживая волосы. — Кстати, еще раз большое спасибо за спасение. Как и договорились — расплачусь, когда прибудем в Тюмень, а то я с собой не вожу крупных сумм.

— Пожалуйста, но я тебя спас не ради денег, — бросил я, отвлекшись от чтения. — Оставайся на «Графине», если волнуешься.

— Нет, не хочу идти на поводу у своих страхов, — решительно произнес он. — Если сейчас себя не поборю, то дальше будет хуже. Начну с револьвером ходить и в каждого подозрительного пулю пускать, — он горько усмехнулся и посмотрел на меня. — К тому же в прошлый раз я нашел трактир, в котором прислуживает такая прелесть, что глаз не отвести — просто нимфа. А какую там подают строганину и пельмени, м-м-м, — он мечтательно улыбнулся. — Ну как от такого отказаться? Решено, пойду.

Он двинулся к двери и, уже взявшись за ручку, снова повернулся ко мне.

— Может, и ты со мной?

— Зачем? Иди один, а я позанимаюсь, — махнул я рукой и снова окунулся в чтение.

Андрей немного постоял и вышел. Однако не прошло и пяти минут, как вернулся вновь.

— Слушай, Степа, пошли со мной, а? Я тебя в трактире угощу. Можешь заказать все, что душа пожелает.

Он с такой мольбой смотрел на меня, что я решил составить ему компанию. Похоже, он все-таки боялся выходить на берег.

— Ладно, подожди две минуты, я хотя бы приведу себя в порядок, — я спрыгнул со своей постели и подошел к сундуку, в котором хранил вещи. — Как хоть зовут твою нимфу?

— Настенька, — улыбнулся он. — Она такая прелесть, что я бы приударил за ней, но нет времени оставаться в этом городе.

Я вспомнил про Полину. Она уже должна вместе с Сергеем выехать из Иркутска. В отличие от меня, они будут ехать на тройке и менять лошадей на каждой почтовой станции, что здорово уменьшит время пути. К тому же не будут задерживаться в городах, поэтому вполне могут нагнать меня. Будет здорово, если мы встретимся где-нибудь по пути в Москву и дальше поедем вместе.

— Все, готов, — сказал я, накинув на плечи старый кафтан, ведь погода испортилась и моросил мелкий неприятный дождь.

Мы вышли из каюты и проследовали по коридору к лестнице. У трапа уже выстроилась очередь желающих сойти на твердую землю.

— Куда пойдем? — спросил я, когда мы перебежали по трапу на причал и двинулись сквозь толпу зевак и провожающих.

— Если хочешь — можем прогуляться по городу, но он мало чем отличается от тех, в которых мы уже побывали, поэтому предлагаю сразу пойти к трактиру, а на обратном пути заглянуть в лавки и прикупить чего-нибудь в дорогу.

— Хорошо, — кивнул я, чувствуя в груди напряжение. Снова интуиция мне о чем-то хотела подсказать. Знать бы, что именно произойдет и где…

Трактир оказался в центре города. Андрей был прав, в Сургуте были такие же деревянные дома и дворы, как и везде. Увидел несколько каменных домов с садами, принадлежащих местным богатеям. Также прошли мимо храма «Лика Истинного», фасад которого два служителя красили известью.

— Надеюсь, Настенька сегодня работает, — с улыбкой сказал Андрей и потянул на себя тяжелую деревянную дверь трактира, над которой висела вывеска «В гостях у Митяя».

Мы оказались в довольно светлом помещении, побеленные стены которого украшали лубочные картинки со сказочными персонажами. На окнах висели белые занавески с голубыми цветочками, столы устилали скатерти из серой грубой ткани. Здесь было по-домашнему уютно, вкусно пахло выпечкой и жареным мясом.

Почти половина зала была занята. Люди ели и неспешно разговаривали.

— Вон туда, к окну, — указал Андрей на свободный стол и первым двинулся к нему, осматриваясь. Наверняка искал свою Настеньку.

Как только мы опустились за стол, к нам подбежал парнишка лет тринадцати.

— Приветствую, господа! — по-взрослому поздоровался он, сделав серьезное лицо. — Чего кушать изволите?

— А Настя где? — насторожился Андрей.

— Настасья здесь больше не работает, — сухо ответил он.

— Почему? — упавшим голосом спросил мой сосед. Он ведь именно ради нее меня сюда притащил.

— Замуж вышла и в Тобольск переехала.

Настроение Андрея было испорчено. Он сложил руки на груди и с недовольным видом уставился в окно, в котором виднелся чей-то огород, где ковырялись рыжие куры.

— Отужинать изволите? Могу предложить уху из форели, говяжий язык, тушеные овощи…

— Квас неси, — прервал его Андрей.

— Хорошо, — с невозмутимым видом кивнул парень и обратился ко мне: — А вам чего принести? Может, карасей в сметане?

— Чай с куском пирога, — ответил я.

Парень ушел, и Андрей перестал себя сдерживать.

— Замуж вышла! Ты представляешь? Я к ней лечу на всех парусах, а она, видите ли, предпочла другого.

— У вас были отношения? — уточнил я.

— Какие могут быть отношения, если я здесь останавливался всего на пару часов, — развел он руками. — Приду, поулыбаюсь ей, оставлю чаевых и назад.

— Тогда чему же ты удивляешься? Сам знаешь — хороший товар на прилавке не залеживается.

— Что правда, то правда. Эх, упустил, — махнул он рукой. — Ну ладно, все равно жениться пока не собирался.

В это время из кухни появился малец с подносом. Он поставил перед Андреем большую кружку холодного кваса, а передо мной чашку чая и кусок пирога с брусникой.

Перекусив, мы двинулись обратно к причалу. Интуиция не унималась, поэтому я всегда был начеку и зорко следил за тем, что происходит вокруг. Вот злобный пес ощерил пасть и бросается ко всем, кто имел неосторожность пройти у ворот дома, который он охранял. Вот лошади несутся с кибиткой так быстро, что еще чуть-чуть, и опрокинут ее. Вот пьяный мужик орет матом и размахивает вилами, хотя рядом никого нет. Наверняка с перепоя напала белая горячка.

— Ты чего такой смурной? По домашним соскучился? — спросил Андрей.

— Нет у меня никаких домашних. Беспокойно что-то, — признался я.

— Еще бы! Такой рейс — врагу не пожелаешь. Чего только ни случалось. Я сам от каждого шарахаюсь и даже думать не хочу о том, что завтра будет, все равно повернется, перевернется и будет так, как суждено, — махнул он рукой. — Слушай, а пошли сразу на «Графиню»?

— Пошли, — согласился я.

Из Сургута было много желающих сесть на пароход, поэтому на причале выстроилась очередь. Люди стояли с вещами и ноющими детьми, поэтому мы решили встать поодаль и подождать, когда посадка закончится.

Нас тут же облепили комары и мошкара, поэтому настроение у Андрея еще сильнее испортилось.

— Какой недружелюбный город. Все так и норовят нагадить, — пробурчал он, чуть не вляпавшись в конский навоз.

— Да ладно тебе, через час нас здесь уже не будет, — я сорвал ветку березы и принялся отмахиваться от кровососов.

— Нам осталось остановиться в Тобольске, а там рукой подать до Тюмени.

— Есть прямой путь от Тюмени до Москвы?

— Тракт, но это долго. Я бы посоветовал сесть на дирижабль и долететь до Нижнего Новгорода, а там уж рукой подать. Можно хоть на лошади, хоть снова на дирижабль сесть. В общем, из Тюмени ты быстро до столицы домчишься, самый сложный и длинный отрезок пути ты уже преодолел, — он хлопнул себя по щеке. — Вот же зараза. Надо было настойкой гвоздики помазаться, хорошо отпугивает этих тварей.

В это время я заметил, что к нам направляется пожилая женщина со свертком в руках.

— Здравствуйте, добрые молодцы, — улыбнулась она. — Вы на «Графине» плывете?

— Здравствуйте, бабушка. На ней, родимой, — ответил Андрей.

— Об услуге хочу попросить. Уж не откажите, пожалуйста, — она с мольбой посмотрела на нас.

— Что за услуга?

— Сын у меня в Тобольске живет. Год назад переехал. Плохо у него с работой, то обманут и ничего не заплатят, то вывезут в лес работать и там впроголодь держат. В общем, не везет ему. Я помочь ему хочу, вот собрала немного денег и носки с варежками связала, — она показала на сверток. — Отвезите, а? Он на причале ждать будет. Нарочно красную рубашку наденет, чтобы вы его узнали.

— Не страшно вам, бабушка, с чужими людьми деньги отправлять? А если обманем и ничего вашему сыну не передадим? — усмехнулся Андрей.

— Честные вы, по глазам вижу, — по-доброму улыбнулась она. — Жизнь у меня была длинная и сложная и научила многому, но лучше всего — отличать дурных людей от хороших. Сама я поплыть к нему не могу — дорого. А у него нет денег на билет.

— Что ж вы своих, сургутских, не попросите передать? — уточнил я.

— Нет среди них тех, кому доверять могу. Вон те, — кивнула она на семью с пятью детьми, — у них самих денег нет ни шиша, такие заберут и сделают вид, что я ничего не передавала. Вон тот, — кивнула она на господина в дорогом сером костюме и с цилиндром на голове, — не местный и очень уж суров. Я только к нему подошла, а он уж сделал вид, будто я попрошайничать пришла.

— Ладно, оставляйте. Передам, — сказал Андрей. — В красной рубашке будет?

— Да-да, в красной, — обрадовалась женщина и отдала ему сверток. — Благодарствую, добрый человек. Выручили вы меня. Никогда вашей доброты не забуду.

— Не стоит благодарностей. Не такой уж большой труд.

Старушка еще несколько раз поблагодарила и торопливо двинулась по дороге в сторону города.

— Вот до чего же у меня доброе сердце, — с довольным видом сказал Андрей. — Не могу пройти мимо, если помощь нужна. Ты, я вижу, точно такой же. Поэтому мы с тобой так хорошо сошлись. Одного поля ягоды.

— Верно, — усмехнулся я.

Очередь двигалась медленно. С неба опять начал накрапывать дождь, поэтому мы решили подойти поближе и выяснить, в чем проблема, почему так медленно пропускают людей на пароход.

Поднявшись на причал, мы пошли вдоль очереди, ловя на себе недовольные взгляды местных.

— Куда прете? В конец вставайте! — возмутился тучный бородатый мужик — глава семейства с пятью детьми.

— Все нормально, мы только посмотрим, — заверил Андрей и шепнул мне: — Вообще-то мы имеем право пройти без очереди.

— Не будем лезть на рожон, нам с ними еще плыть, — ответил я тоже шепотом.

Как оказалось, у трапа стояли трое жандармов. Они проверяли документы и обшаривали не только чемоданы, рюкзаки и котомки, но и самих людей. Даже обувь заставляли снимать.

— Что они ищут? — спросил я.

— Сам не знаю, в первый раз такое, — пожал плечами Андрей.

Мы встали в конец очереди, которая понемногу продвигалась вперед.

Время шло, дождь усилился, а Андрей начал переминаться с ноги на ногу.

— Эх, зря я столько квасу выпил. Теперь просится наружу. На, держи, сбегаю к кустикам, — он сунул мне в руки сверток и поспешил к кустам, что росли вдоль берега.

Как только он скрылся, меня увидел капитан, прохаживающийся по палубе.

— Степан, ты чего там стоишь, мокнешь?

— Очередь, — пожал я плечами.

— Да какая очередь? Проверяют только местных. Давай сюда, — махнул он мне рукой и крикнул матросам, что стояли рядом с жандармами: — Степана Устинова пропустите!

Я оглянулся на кусты, но Андрея не было видно. Ну ладно, предупрежу матросов, что Андрей здесь, пусть тоже пропустят без очереди.

Добравшись до трапа, я уже хотел ступить на деревянные доски со ступенями, как вдруг один из жандармов — мужчина с поседевшими рыжими усами — выставил передо мной саблю в ножнах.

— Что это у тебя? — сурово спросил он.

— А, это, — я уж и забыл, что у меня под мышкой зажат тот сверток, что передала старуха своему сыну. — Попросили передать.

— Показывай, — велел он.

— Не могу, это не мои вещи. Не буду же я рыться в… — я осекся, ведь жандармы напряглись и начали переглядываться.

Чтобы успокоить их и доказать, что у меня нет ничего противозаконного, я развязал углы платка и показал аккуратно сложенные вязаные варежки и носки. Жандарм с рыжими усами взял носок и потряс его — ничего. Залез рукой во второй носок — тоже ничего. Но когда он взял варежку, я услышал звяканье. Все снова напряглись, а жандарм высыпал из варежки на ладонь несколько желтых монет. Золотых монет.

— Ну вот ты и попался, — с облегчением выдохнул он и кивнул остальным.

Меня в то же мгновение скрутили, опустили голову и повели в сторону берега.

— Постойте! Дайте объяснить. Я здесь ни при чем, — попытался достучаться я до суровых мужчин, но тут мне по затылку прилетел тяжелый удар, и я провалился в темноту.