Глава 18

Я очнулся и, не открывая глаз, первым делом мысленно прошелся по своему телу. Лежу на чем-то жестком и шершавом, пульсирующая боль в затылке, руки и ноги не связаны. В общем, ничего страшного.

Медленно открыл глаза и увидел дверь, обитую железными полосками. Из небольшого окошка вверху двери в помещение проникал слабый желтый свет. Слышались приглушенные разговоры, лай собак, топот тяжелых сапог. Где это я?

Хотел повернуться, как острая боль пронзила затылок. Ага, сотрясение. Хорошо приложили. Вряд ли рукой, скорее всего, рукояткой сабли.

Нарисовал сразу две руны: «Исцеления» и «Облегчения боли». Только когда они сработали и боль пропала, я спустил ноги, сел и огляделся.

Слева от двери находились стол и скамья. Справа — ведро, которое, вероятно, служило туалетом. На серых стенах были видны следы от сапог и какие-то темные пятна, напоминающие засохшую кровь. Под потолком — круглое окно с решеткой, из которого виднелось звездное небо. Сколько же я провалялся без сознания? «Графиня»! Неужели они оставили меня здесь и уплыли? Только не это.

Я поднялся с деревянных нар и подошел к двери. Встав на носочки, хотел выглянуть в окошко, но рост не позволял. Увидел только дощатый потемневший потолок коридора.

Хотел взять скамью и встать на нее, но, как оказалось, она была прибита к полу.

— Эй, здесь есть кто-нибудь⁈ — выкрикнул я и постучал по двери. — Выпустите меня!

Из коридора послышался звук отодвигаемого стула, тяжелые шаги с кряхтеньем и звяканье ключей. Замок со скрипом повернулся, и дверь открылась.

— Очнулся наконец-то, — тяжело сопя носом, проговорил тучный жандарм с подбитым глазом. — Выходи, руки назад.

Я, прищурившись, вышел из полутьмы камеры в коридор, освещенный керосиновыми лампами. На мои руки, отведенные назад, легли металлические браслеты, соединенные цепью. Замки защелкали, крепко сжимая запястья.

— Вперед, шевелись. Следователь тебя уже заждался, — жандарм опустил мою голову и грубо подтолкнул меня в спину. — Голову не поднимай. Нечего глазеть по сторонам. Все равно не сбежишь.

Я знал, что нет смысла что-то спрашивать у него или просить отпустить, поэтому просто выполнял приказы. Мы пошли по длинному коридору со множеством дверей. Некоторые из них были открыты, и оттуда доносился скрип пера, негромкие разговоры, лязганье шомпола по стволу ружья, стук ложки по чашке.

— Стой! — прикрикнул он на меня.

Мы остановились у обычной двери без таблички. Жандарм постучался, затем приоткрыл дверь и осторожно произнес:

— Всеволод Денисович, задержанный очнулся. Я привел его. Заводить?

— Заводи, Михаил, — послышался властный голос.

Жандарм открыл дверь пошире, взял меня под руку, завел в кабинет и посадил на стул. Прямо передо мной за большим письменным столом, обитым зеленым сукном, сидел следователь. Это был мужчина лет пятидесяти с зачесанными назад темными волосами, поседевшими на висках, гладковыбритым лицом, в светло-синем мундире со значками на груди.

За ним на стене висел портрет императора и герб империи. Справа за небольшим столом сидел ссутулившийся человек с кипой бумаг на углу стола. Скорее всего, это был писарь.

— Фамилия. Имя. Отчество. Сословие, — сухо проговорил следователь и выжидательно уставился на меня.

— Устинов Степан Алексеевич. Знахарь, — спокойным голосом ответил я.

Писарь взял лист бумаги и заскрипел по нему пером, записывая мои слова.

— Где твой паспорт? — следователь будто прожег меня своим тяжелым, колючим взглядом.

— В каюте номер один на пароходе «Графиня». Кстати, он уплыл или нет? Я бы хотел…

— Здесь вопросы задаю я, — грубо прервал он меня и окинул взглядом лист бумаги, лежащий перед ним. — Вы задержаны в шесть часов вечера на причале при посадке на пароход с намерением покинуть город. При вас обнаружены золотые монеты в количестве пяти штук, завернутых в сверток, который был в ваших руках.

— На самом деле этот сверток…

— Молчать! Не открывать рот, пока я не спрошу! — следователь шумно выдохнул и продолжил: — Вам вменяется связь с лицами, ограбившими дом купца Апраксина, и попытка вывоза ценностей.

— Но я этого не делал! Я плыл на «Графине». Вы же можете спросить…

— Молчать! Миша, если еще раз откроет рот без разрешения, дай ему по почкам, может, тогда научится держать язык за зубами, — следователь обратился к жандарму, который продолжил стоять за моей спиной и шумно сопеть.

— Будет сделано, Всеволод Денисович! — гаркнул он.

Я почувствовал, как в груди разгорается пожар от несправедливости. Кто они такие, чтобы так себя со мной вести? На каком основании меня обвиняют в том, чего я не делал, если все на «Графине» могут подтвердить, что я плыву из Томска уже много дней? Уж не хотят ли побыстрее закрыть дело и повесить вину на первого попавшегося?

— Где вы были сегодня с утра и до момента задержания? — спросил следователь.

— На пароходе «Графиня». Когда прибыли, пил чай в трактире «В гостях у Митяя», — ответил я, исподлобья глядя на следователя. Он еще не знает, с кем связался. На меня не так-то легко будет повесить чужую вину. К тому же пассажиры и команда «Графини» прекрасно знают, где я был.

— Кто вам передал сверток? — задал следующий вопрос следователь, после того как писарь перестал скрипеть пером по бумаге.

— Старуха попросила передать своему сыну в Тобольск.

— Полное имя старухи и адрес проживания?

— Мне-то откуда знать, — пожал я плечами. — Мы не знакомились.

— Как она выглядела?

— Старуха как старуха, — ее образ предстал перед моим внутренним взором. — Лет семьдесят, длинное серое платье, цветастый платок, лапти.

— Под это описание подходят все старухи Сургута, — недовольным голосом сказал следователь.

— Я же сказал: старуха как старуха, — ответил я и попытался вспомнить еще хоть что-то. — Глаза у нее светлые, волосы седые.

— Понятно, то есть никаких особых примет нет?

— Нет, совершенно типичная внешность.

— Ладно, — следователь откинулся на спинку кресла и принялся монотонно стучать пальцем по столу. — Вы знали, что внутри, когда брали сверток?

— Нет, не знал… Вернее, я думал, что там вещи, о которых говорила старуха: деньги для сына, носки и варежки.

— В принципе, она не обманула: носки и варежки были. Деньги тоже имелись. Правда, эти деньги — золотые монеты, украденные прошлой ночью из сейфа купца Апраксина. Монеты старинные, поэтому имеют гораздо большую ценность, чем обычное золото. На них сынок старухи мог бы всю жизнь безбедно жить и еще детям наследство оставить. Конечно, если старуха действительно была и все это — не ваша фантазия, — следователь многозначительно посмотрел на меня.

— Нет, не фантазия. Спросите моего соседа по каюте, при нем это происходило.

— А что, если вы нарочно разыграли перед ним это представление, чтобы на случай задержания у вас было алиби?

— Вы хотите сказать, что прошлой ночью я был одновременно в двух разных местах: на пароходе и в Сургуте? Бред какой-то, — хмыкнул я.

— Нет, я такого не говорил, — мотнул он головой. — Крали другие люди, а вот вы намеренно выехали в указанное время из Томска, чтобы к моменту кражи прибыть в Сургут и увезти награбленное. Преступная организация. Это всем понятно.

— Кому «всем»⁈ — не сдержался я. — Вы несете полную чушь! Лучше бы нашли воров, а не вешали на невинных людей свои нераскрытые преступления!

Следователю явно понравилась моя реакция, он едва смог сдержать улыбку. Видимо, это ему на руку было. Знать бы, что он задумал.

— Кроме монет у Апраксина украдены ценные бумаги, деньги в размере трех сотен рублей и шкатулка с драгоценностями его жены, — он взял в руки лист и принялся читать. — Золотой перстень с изумрудом. Старинная серебряная цепочка с медальоном, инкрустированным рубинами и бриллиантами стоимостью не менее ста рублей. Пара жемчужных серег в золотой оправе. Карманные часы с позолоченным корпусом и гравировкой герба империи. Куда вы спрятали эти украшения? — с невозмутимым лицом спросил он.

— Ничего я не прятал и понятия не имею, где украшения, — выдохнул я.

Следователь еле заметно кивнул и в следующее мгновение я охнул от боли. Жандарм то ли кулаком, то ли коленом ударил меня в спину в область почек. От боли даже дыхание перехватило.

— Скажите, Устинов, вы знакомы с купцом Апраксиным? — как ни в чем не бывало продолжил следователь.

— Нет, — выдавил я, совладав с дыханием. Боль приутихла, но все еще пульсировала внутри. Этот толстобрюх, чего доброго, повредил мне там что-то. Нужно срочно подлечиться, но как это сделать с руками, зажатыми кандалами за спиной?

— Знаете, где проживает купец Апраксин?

— Понятия не имею. Я в первый раз в вашем городе, — сухо ответил я.

— Зачем вы придумали такую сложную схему, если можно было отправить награбленное…

— Никакую схему я не придумывал, — он явно испытывал мое терпение. — Я всего лишь знахарь и плыву на пароходе «Графиня» в Тюмень.

— Пароход — очень удобное место для тех, кто хочет уйти от розыска или спрятать незаконный товар. Толчея, чужие лица, полно мест, где можно спрятать… ну например, золотые монеты.

Я молчал и угрюмо глядел в наглое лицо следователя, который всеми силами пытался повесить на меня это дело. Он какое-то время насмешливо смотрел на меня, но, не дождавшись нужной реакции, продолжил:

— Ладно, предположим, что вы не крали эти монеты. Но ведь вы должны были осознавать, что старинные золотые монеты, спрятанные в варежке, не могут быть просто «подарком сыну от старухи-матери».

— Я не знал о содержимом свертка.

— Как же не знали, ведь сами несколько минут назад сказали, что старуха говорила вам о том, что в свертке? У нас все записано, — он взглядом указал на писаря.

— Она говорила, что отправляет деньги сыну, но не уточнила, что это золотые монеты, — я старался сохранять спокойствие, но с каждым нелепым вопросом меня все сильнее раздражал этот напыщенный жандарм.

— Ясно, продолжаете упорствовать. Вам же хуже. Мне торопиться некуда, а вот пароход не может вечно стоять на причале и ждать вас.

— Значит, «Графиня» не уплыла? — обрадовался я.

— Пока нет, но, уверяю вас, вы здесь надолго, — он растянул губы в улыбке и кивнул жандарму. — Уведи его. Может, завтра утром будет посговорчивее.

— Отпустите меня и ищите настоящих бандитов! Я не имею никакого отношения к этому делу! — выкрикнул я, когда меня грубо подняли на ноги и с силой подтолкнули к двери.

— Все так говорят, но мы умеем найти правильный подход, и рано или поздно задержанные сознаются в содеянном, — ответил следователь и закрыл за нами дверь.

Руночерть задери этих законников! Как же мне выпутаться из этой истории?

Андрей и Илья Петрович сидели в капитанской каюте. Разговор не клеился, поэтому они молча пили чай, который принесла Дуняша. Время было позднее, но никто не собирался ложиться спать, не до сна сейчас.

— Как же ты умудрился взять этот сверток? — не сдержался капитан и осуждающе посмотрел на Андрея.

— Помочь хотел старушке. Даже в голову не могло прийти, что она замешана в таком деле, — Андрей чувствовал себя виноватым и уже много раз ругал себя за то, что так подставил друга. — Вы хотели к главе города сходить. Получилось?

— Нет его в городе. Уехал куда-то, — Илья Петрович, не сдержавшись, грохнул медным подстаканником по столу. — Кем они себя возомнили, эти жандармы⁈ Хуже бандитов себя ведут! Это ж надо, без суда и следствия запрятали куда-то нашего парня и отвечать не хотят!

— Может, мне пойти и признаться, что это я сверток у старушки взял? Ведь Степа совсем ни при чем. Я сверток подержать ему дал, пока в кустики бегал.

— Толку не будет. Тебя тоже к этому делу привяжут, — махнул рукой капитан. — Ох, что делать-то? Ума не приложу. Что тебе в жандармерии сказали?

— Ничего, — упавшим голосом ответил он и пригубил горячий чай. — Послали куда подальше, и все.

— А ты спросил, как он? Живой хоть?

— Ничего не знаю.

В каюте снова наступила тишина. С того самого момента, как Степана повязали жандармы и на глазах местных жителей и команды корабля ударили так, что знахарь лишился создания, капитан и Андрей бегали по городу в попытке хоть как-то помочь Устинову, но так и не смогли ничего сделать. Связей ни у того, ни у другого в этом городе не было. Единственный человек, который мог хоть как-то помочь и потребовать ответа у жандармов — глава города, но и его не было на месте.

— Не могу я здесь долго стоять. Мы всем сказали, что двигатель неисправен и нужен ремонт, поэтому денек постоим, но потом… Потом мы двинемся дальше, а Степу придется оставить.

— Да как же мы можем его оставить? — возмутился Андрей. — Нет, я никуда без него не поплыву. Если надо будет, всю вину возьму на себя, а его оправдаю, как смогу.

— До Тюмени осталось недалеко. Отгоню «Графиню» и своим ходом сюда вернусь, чтобы помочь ему, но на это уйдет не меньше недели. Лишь бы только с ним ничего не сделали. Мне местные многое про жандармерию рассказали. Похуже любых бандитов. Пользуются тем, что власть представляют, и творят, что хотят.

— Говорил мне Степа, что неспокойно у него на душе, а я не послушался и с собой его потянул, — Андрей сокрушенно покачал головой. Он чувствовал ответственность за все, что произошло, и очень корил себя за это.

— Да что уж теперь, — махнул рукой капитан. — Былого не воротишь. Надо думать, как его вытащить, — он посмотрел на часы. — Сейчас мы с тобой ничего не надумаем. Давай утром встретимся и все обсудим. Если завтра глава не объявится, я к городничему пойду. Они обязаны защищать невиновных даже от произвола жандармов.

— Слушайте, Илья Петрович, а что, если я пойду старуху искать? Найду ее и приведу к жандармам. Пусть они с ней разбираются, а Степу отпустят.

— Хорошая идея, а ты помнишь, как она выглядит? — оживился капитан. — Сможешь узнать?

— Конечно, узнаю. Платочек у нее цветастый был.

— Платочек? — переспросил капитан, нахмурив брови. — А если она платочек сменит, ты сможешь узнать?

Андрей задумался. Он не всматривался в лицо старухи и запомнил только платок. Одно только мог с уверенностью сказать — она старая.

— Постараюсь, — неуверенно произнес он.

Капитан покачал головой, понимая, что эта идея не принесет результата. Они допили чай, попрощались, и Андрей вышел.

Дождь прошел, но небо покрывали тяжелые темные тучи, сквозь которые не мог пробиться лунный свет. Пароход плавно покачивался на воде, двигатель и механизмы не работали, поэтому было довольно тихо, только вода плескалась за бортом.

Андрей неспешно двинулся к трюму. По пути ему встретились два матроса, которые присутствовали при аресте Степана.

— Ну что, господин, удалось что-нибудь узнать про знахаря? — спросил пожилой матрос.

— Пока нет. Завтра попытаемся выяснить.

— Если помощь наша понадобится — обращайтесь. Если надо будет, мы его силой вырвем из жандармских лап, — грозно сказал второй матрос и потряс увесистым кулаком. — У нас разговор короткий. Мы своих в беде не оставляем.

— Спасибо, только вряд ли сила тут поможет. Против всех не попрешь. Сначала попробуем по закону, — ответил Андрей, кивнул матросам и начал спускаться к каюте.

На душе у него было прескверно, ведь он считал, что это он подставил человека, который спас ему жизнь. Приняв душ, надел теплую пижаму и лег в кровать. Только сон никак не шел. Он думал о Степане, а также о том, что боль от приступа сегодня никто не снимет и придется снова сжать челюсти до боли и ждать, когда отпустит.