Глава седьмая

Был бы я бароном, жил бы я в замке. Я б каждый день охотился в лесу на кабана. Любил свою кобылу, собаку и служанку, А в башне бы ждала меня красавица жена. Но я всю жизнь свою прожил в землянке Отнимут и её, когда налоги не внесу. Законная жена моя – обычная крестьянка Порядочная стерва, но зато готовит суп. Тэм Гринхилл (Наталия Новикова) Никаких свободных от обязательств воинов наёмников они на своём пути, увы, так и не встретили. Большинство солдат удачи подались во Францию. Там шла "Столетняя" война. Кадры требовались постоянно. После возвращения наших ребят из трехдневного противочумного похода мы обзавелись полезными знакомствами в округе. Бургомистры двух городков и старосты восьми сел и деревень, что встретились на пути, к «документу века» отнеслись серьезно. В этом времени лист гербовой бумаги с печатью вызывал доверие, и служил прямым руководством к действию. Слухи о чуме, конечно, доходили, но ведь это где то там, далеко. А вот документ – это прямое подтверждение и предупреждение «готовьтесь»! Михаил в городах прочел лекции в кирхах о борьбе с чумой, упирая на профилактику. Прямым текстом сказал, что чума точно придёт в наши края через полтора – два года. Проследили за первой перепиской и отправкой следующих гонцов дальше – навстречу чуме. Потом вернулись домой и вовремя! У нас в поместье чуть не случилось крестьянское восстание. Всё потому, что некоторым баронам только приказы раздавать; объяснить крестьянам, для чего и кому нововведения нужны – невдомёк. Михаил нёс в массы основы санитарии и гигиены, попутно врачуя болящих. Кузнец с Витей уже делали пробные плавки болотной руды. Север с Андреем решили воплотить в жизнь свою идею по освоению пустошей. Крестьяне восприняли идею в штыки, точнее вилы. Староста поддержал крестьян, община отказалась. Обстановка накалилась. Барон не мог позволить неподчинения. Иначе будет прецедент. Деревенские уперлись, настаивая на своих правах. Дело в том, что почти все селяне были свободными, они платили денежный и натуральный оброк за пользование землей. Часть оброка отрабатывали на баронской земле. У них могли в урожайный год остаться приличные излишки, которые подъедались в голодные годы. Было две семьи лично зависимых крестьян – «кнехты», крепостные, как их называли на Руси. Они попали в долговую зависимость, не заплатив три года подряд оброк. У них изъяли наделы из личного пользования. Теперь работали на господской земле, им господин оставлял с урожая только минимум на пропитание, дома их считались уже господской собственностью. Они обязаны выполнять любую работу, что прикажут, бесплатно. Есть право выкупиться, но как? Наступила пора года, когда оброк уплачен, амбары полны, работы в поле окончены, изнуренные тяжким трудом крестьяне в это время отдыхали, немного отъедались, играли свадьбы, ходили в гости к родне в соседнее село, готовились к осенней ярмарке. Вдруг их вновь вынуждают выходить на работы. Вот и зароптали. – Линда, срочно собирайся, переговорщик нужен, кому как не тебе. Не пойму, почему они против? Время упустим, не пригодна будет земля к вспашке. Морозы ударят. До чего упертые! Для них же стараюсь! – А они об этом знают? Ты объяснил людям цель этих тяжелых, сверхурочных работ? Или уже совсем забаронился? Не считаешь нужным поговорить с людьми обстоятельно! Карету вели запрягать, женский десант выезжает! Ида, Эмма, и я все вместе едем. Выбрали для поездки удобные, темные шерстяные платья, поддев для тепла нижнюю шерстяную юбку, надели теплые накидки, платки. В разношенные старые туфли вложили войлочные стельки. Взяли с собой одежду мужскую и женскую, детскую, отнесенную нами к категории «старьё», неприлично для господ. Эта поездка запомнилась нам надолго, по укатанной песчаной грунтовой дороге ехать было приятно. Обсудили попутно разведданные, добытые Идой у болтливой Августы. Барон умер скоропостижно, судя по описанию, от обширного инсульта. Перед этим, горничные болтали, в семье были ссоры. Барон кричал на жену, не желал куда – то уходить или уезжать. Баронесса пеняла ему на любовницу и его ублюдков. После похорон барона, вдова велела старосте забрать скотину, птицу на постой, раздала много продуктов, сказала, что уедут в долгое путешествие, в Геную, там молодой барон женится, сестру тоже нужно замуж сбыть. Если хорошо устроится всё, останутся там жить в новой семье. Поместье перейдет младшему брату барона. Народ волновался, как болезный управляться с хозяйством будет. Сейчас положением дел крестьяне вроде были довольны, да чудить стал молодой барон, никогда об эту пору на господской земле не работали. Проехали по деревне, остановились на перекрестке. Увидели там людей выглядывающих из-за плетней. Пока благородные дамы, поправляя платья, выходили из кареты, барон обскакал две улицы, Август по дворам послал пацанят. Десять минут прошло, собрался первичный орган самоуправления Средневековья: сход общины. Мы, приветливо кивая подходящим людям на их поклоны, рассматривали народ; они с нескрываемым любопытством – нас. Видимо нечасто женская часть баронского семейства посещала деревню. Август, откашлявшись в кулак, высказался в том смысле, что госпожа баронская сестрица по мягкости сердечной перед бароном вступиться за общество желает и речь держать изволит. В лучших ораторских традициях взгромоздилась на запятки кареты, повернулась лицом к народу: – Досточтимые крестьяне! Брат мой и владелец земель этих хочет для вас добра и справедливости! Народ внимал угрюмо и настороженно, видимо слишком много добра и справедливости от хозяев видели. Уже не нуждаются. Я решила переть напролом и густо посыпать раны солью, которая была здесь в дефиците. Нежным, нарочито высоким голоском возвестила: – Вы тяжко трудитесь от утренней зари до вечерней, каждую пядь господской земли поливаете потом и слезами! Вы уплачиваете налоги и оброк, голодаете в неурожай, мерзнете зимой, живёте как свиньи в грязи! Ваши детки умирают от голода и болезней. Люди вовсе насупились. Так. Стоп. Еще революции прямо сейчас не хватало. – Разве по – Божески это? Разве справедливо? Я погрозила неизвестно кому кулачком. Раздавшийся громкий общий ропот возвестил, что точка кипения эмоций достигнута. На эмоциях информация надолго врезается в память. – Как жить лучше? Есть досыта всегда? Земли нужны плодородные. Мы сами небогаты, фрайхерры самая низкая ступень дворянства. Хорошие земли нам не достались. Мы бирюки болотные, да ещё с бедными песчаными гестами. Вот этот человек – господин учёный агрономус Северин знает, как из бедной земли сделать плодородную почву всего за три года. Северин важно, уверенно кивнул. Брат мой и ваш господин эту новую землю даст вам. За то, что вы её своими руками из песка сделаете, годовой оброк за неё будет не треть, а всего лишь десятина. Через десять лет эти участки перейдут в полную вашу собственность, земля будет ваша. Без оброка. Одно лишь условие: до тех пор, пока существует род фон Мюнних. Вы сможете её продать, оставить в наследство, дать в приданое. Участки по тридцать моргенов нарежем в гестах всем одинаковые. Каждой семье по тридцать моргенов – это полгуфы! Кнехтам тоже дадим. Грамоту о том сейчас баронесса запишет. Заверит ее барон и Август, все главы семей. Потом графу отвезем, еще графскую печать поставим. Я закончила и ждала хоть какой – то реакции. Люд застыл, было тихо. Колыхались и хлопали на ветру юбки женщин, хныкал ребенок, шли секунды, а они молчали, подняв загорелые лица ко мне и сидящему на коне Андреасу. Стоявший ближе всех страшно худой, с искривленной спиной старик, молча, повалился в ноги. За ним в одно мгновение остальные. Тощая, с выпирающими сквозь латаную – перелатанную рубаху позвонками, согбенная спина его сотрясалась от рыданий. В дом старосты, с настоящими деревянными полами, из коротких плашек и даже подобием кровати-топчана, поочередно зашли главы всех 27 семей. Еле уместились стоя, вокруг стола, заглядывали друг другу через плечо. Тихо, благоговейно перешёптывались, разглядывая, как под золотым пером Эммы ложатся на гербовую бумагу строчки немыслимого в этой эпохе, но вполне законного документа. Потом внимательно смотрели то на Андреаса, то на его витиеватую подпись. Смеялись полубеззубыми ртами, когда неграмотный Август, приложив к бумаге палец в чернилах, провёл рукой по лицу, вытирая выступивший от волнения пот. Поставили свои крестики. Неверяще поглядывая друг на друга разошлись. Старшими в трех семьях были вдовы, две из них потеряли мужей на войне, которая была захватнической со стороны соседнего фризского государства. Один дом пустовал, семья конюха: жена его молочница, две дочери горничные, а также сын со снохой работали в замке прислугой. Их отпустили с должностей. Ушли из деревни к другому господину. У нас были подробные сведения о каждой семье, благодаря переписи. Сейчас я видела, слышала, и даже обоняла их воочию. Ида с Мишей и я обходили другие дома. Он делал обход пациентов, его «сестра» раздавала одежду семьям зависимых крестьян. Именно из таких кнехтов был старый Волдо, первым упавший на колени, в знак благодарности. Два его сына не вернулись с войны, невестки – вдовы не уживались друг с другом и незамужними золовками перестарками, пятеро замурзанных малышей и три внука подростка – все тринадцать человек ютились в большой общей комнате. Полы были глинобитные, засыпанные грязной, вперемешку с мусором, прелой, свалявшейся соломой. Посуда невообразимо закопчена и засалена. Закопченные от сальной свечи стены. Лёжки из полысевших шкур на полу, вокруг очага. Вши, блохи, наглые крысы. Всё семейство привычно чесалось, даже не замечая этого. Крошечное, затянутое бычьим пузырём окошечко внизу и отверстие в стене возле крыши, для выхода дыма. Снаружи каменные дома деревни построенные давно, смотрелись неплохо, но скученность и бедность внутри были вопиющими, если не у всех, то у многих. – Через два дня приду младших детей смотреть, и спину твою полечу, Волдо. Баб своих погоняй, чтобы чисто было. Ослушаются – быть им поротыми с задранной юбкой на площади. «Бабы» скромно помалкивали, перетрясывая узелок с вещами. – Возьмите дедушка одежку для семьи, она чистая, чиненая, но еще добротная и тёплая. Перешить можно. Уж и правда, погоняйте своих ленивиц. Позориться у столба не след, кто замуж потом возьмёт? – Простите, добрая госпожа, это отчаяние и усталость, не ленивы они, видели бы Вы, как в поле работают. Сейчас жатва. Надрываются как рабочая скотина. Всю тяжелую мужскую работу делают, я стал совсем немощен. Приходят, как мёртвые падают, даже поесть сил нет. Чистоту и порядок я сам навожу, как умею, еду варю, да за младшими смотрю. А взамуж…Кому взамуж они сдались? Девки состарились, им за двадцать лет, бесприданниц не взяли, хоть и работящие. Невестки внуков нарожали, спасибо, хоть память о сынах осталась и меня приглядывают. Вместо жалости я стала испытывать к нему уважение. Он, как мог, защищал свою семью. – Всех выдам замуж самолично! Вдов тоже. Приданое за зиму заработают, есть работа. Женихов нет? У соседей займём! Еще тебя дедушка женю! Участки завтра нарезать будем, земля – матушка она кормит. Жить эту зиму будете в тепле, торф выделят, как семье защитников. Кизяком топить умеете? «Кизяк» не знаете? Ну, навоз это сушеный, лепешки, э-э, на италийском языке, оговорилась. Пусть пока сухо дети на пастбище собирают. Дров дать не можем, сами торфом топим. Еды мы выделили вам вдвое против прошлого года. Чистоту надо навести, лекаря слушайте, от грязи болезни! Да сожгите эти шкуры блохастые! Лучше мешки сеном набейте, теплее и чище спать. – Бог тебя храни, да жениха дай хорошего, Откуда девица молодая, благородная знаешь столько о жизни нашей? Когда мы возвращались обратно, во всех дворах были настежь распахнуты ворота и двери сараев. Корзинами, тачками, тележками, весело перекликаясь с соседями, семейства почти полным составом складировали навоз у ворот, Готовили к вывозу, не дождавшись получения участка. Сами как то догадались, без команды.