Глава одиннадцатая

Итоги ярмарки были весьма утешительными. Избавились от излишка сыров, пива, окороков. Их срок годности скоро подходил к концу, эти заготовки были сделаны при прежних хозяевах. Соль принесла ощутимый доход. Новые средства гигиены детской и женской были сделаны в небольшом количестве, продали всё. Применение сфагнума, как объяснил Микаэль, известно в качестве гигиенического средства с древних времён. Мы прекрасно понимали, что крестьянки не будут изделия покупать постоянно, мха на болотах полно, просто подали идею, более удобную форму использования. Самое главное, наши крестьяне продали свои оброчные излишки, смогли на выручку купить необходимые им товары, я наблюдала, как многие покупали зерно, муку, крупы. Хотя по итогам переписи запасов пищи было достаточно. Вывод однозначен – наголодались люди. По приказу барона скупили все бобовые культуры: горох, чечевицу, бобы – на семена для засева новой землицы. Порадовало, что три родственные семьи купили вскладчину стельную корову. Несколько семей взяли на откорм поросят. Были довольны наши ремесленники: гончар Гуннар, кузнец Бер, бондарь Олив. Им удалось продать почти всё, ножи у Бера из нового железа, чуть с руками не оторвали. Олив сначала был расстроен, что такую большую бочку мы не у него заказали, у приезжего купили. Когда Микаэль скупил его шайки, лохани, корыта, вёдра, ковши для общественной бани, то ужасно возгордился. Гончар продал нам заказанные горшки и кирпич, принял заказ на ещё большее количество плитки, купил кое – что для своего ремесла. Гуннар решил расширить помещение своей мастерской, раз уж мы обещеали ему постоянные заказы. Да помощники подросли – сыновья и талантливая девочка Нелэ, её рисунки изразцов изумляли милыми сюжетами и чистыми, яркими красками. Пигменты она делала сама. К отапливаемой части своей гончарной Гуннар начал пристрой навеса с ограждением. Сама атмосфера ярмарки всколыхнула население, придала оптимизма, желание строить планы, трудиться зимой. Виктор выразился кратко: полезная движуха, вдохновляет. Я с ним полностью согласна. Новое семейство во главе с Ингвазом было ценным пополнением для всего баронства. Мастерство для этого времени у них на высоте. Непонятно было, как они умудрились попасть в личную зависимость. Оказалось, что кнехты они наследственные, по происхождению. Их прежний владелец делал всё, чтобы они оставались зависимыми, приносили ощутимый доход. Выкупиться они смогли только тогда, когда сменился хозяин. Молодой барон фон Зиверс отпустил их нехотя, выжав все ресурсы. Экономка выделила семье во временное пользование некоторые необходимые в быту вещи, поскольку почти всё пришлось оставить в счет выкупа или продать. Они распродали почти всё, что могли, чтобы добавить к накопленной за двадцать лет сумме и выкупиться. Меня потрясло это фанатичное желание свободы. Ида собрала для них простые ткани, Гуннар и Олив подарили немного бракованной, но годной посуды. После ярмарки приступили к нарезанию вспаханных коллективно наделов в гестах. Северин выступил с пламенной речью, о производительности коллективного труда на общем наделе земли и предложил не делить землю, работать на ней дальше вместе. Так ему хотелось колхоз организовать! Ор и крик поднялся такой, что он быстро прискакал за мной. Я уже приспособилась ездить впереди всадника, «на попутке» добираться всё же быстрее, чем в карете. Дубль два. Второй конфликт за такое короткое время. И снова из – за земли. Нас встретила ощетинившаяся взглядами толпа во главе с Августом. Импонировало мужество старосты, он защищал интересы своей маленькой общины не за страх, а за совесть. – Уважаемая госпожа! Как это понимать? Я свой палец под грамотой поставил! Ваш агрономус говорит – землю не делить! – Он лишь советует, Август, только предлагает, как считает лучше. Северин ремесло своё агрономское знает. Урожай и взаправду всегда увеличивается, если большим куском вместе обрабатывать. Но я знаю другую науку – чем живёт, чего хочет душа человеческая. Вы хотите иметь свой кусок земли под ногами. Это ваша вековечная мечта. Барон сказал делить, значит, будем делить. Начинайте!!! Большое поле представляло собой неровный прямоугольник, вытянутый с севера на юг. Август пошел с деревянным землемером, шаг которого был два метра. Через каждые пять шагов вбивали колышек. Другую сторону мерил Север, тоже вбивали колышки. Так было легко определить площадь в сотках, в дальнейшем поделить на двадцать восемь частей. Метрическую систему мер ввели в приказном порядке. Во флигеле были несколько рулончиков портновского метра и линейки. Они стали эталоном. Столяр Якоб изготовил по заказу барона тридцать аккуратных метров из драгоценной древесины. Эмма нанесла карандашом деления и цифры. Раскаленным гвоздём, аккуратно, довольно долго их выжигала Верена. Затем Якоб дважды покрыл метры лаком. И добровольно принудительно продал их каждой семье. Бесплатно раздашь – ценить не будут. Простые чашечные весы и гири также нашлись у нас на кухне, Виктор жалел пока железо на гири, да и времени не было. Эталоны килограмма в виде мешочков с песком 1кг и 5 кг тоже были в каждом дворе, бесплатно. Заморские мерки тихо мирно лежали в амбарах у населения, до поры, до времени. Одна гуфа – мера площади, с которой могла прокормиться большая крестьянская семья целый год. Получая полгуфы, крестьяне получали дополнительную возможность пропитания на полгода. Возможность производить излишки. Дать больше? Нельзя. Просто физически не хватит сил и времени столько обработать. Нам, попаданцам, нужен оброк, нужна обработка господской земли, нужно много людей, для исполнения своего предназначения в этом времени. Дел так много, что некогда сесть и подумать, для чего собственно нас сюда занесло? Север все – таки протолкнул свою идею коллективного труда, предложив близкородственным семьям дать наделы рядом. Но межевание делали каждой семье отдельно. Крестьяне заходили на свой участок, ничем от остальных не отличающийся, брали песчаную почву в руки, пересыпали с ладони на ладонь, нюхали, смеялись, радовлись. Посветлели лица, увлажнились глаза. Даже морщины разгладились. Вечнособственнический инстинкт земледельца был удовлетворен в полной мере. Моя добрая, совершенно нежадная Пучеглазка даже умилилась, видя вокруг так много похожих на неё людей. Потом пусть обрабатывают, как хотят, пример они сами себе показали, удобряя и вспахивая коллективно. Дело двигалось; к вечеру, закончив раздел, Северин объяснил всем важность общей лесополосы по периметру поля. Решили приступить к посадке, как выпадет первый дождь, песчаная почва позволяет, лопаты есть, молодые сосенки тоже. Север подхватил меня, усадил перед собой в седло, и собрались было домой. С высоты коня мы одновременно увидели быстро скачущего всадника по дороге между холмов. Он направлялся к замку. Сердце ёкнуло. Кто он, какие несет вести? Впервые к нам извне мчался человек. Мы двинулись наперерез, Север наддал ходу. Почти одновременно мы подъехали к главному крыльцу, навстречу гостю спешили экономка Августа и хозяин Андреас. Руди увёл коней. Уставший парнишка, лет семнадцати, в этом времени уже вполне считался за молодого мужчину. Одет дорого и поношенно. Изящно поклонившись мне и Андреасу, он представился: – Посланник графа Ольденбургского и Дельменхортского Элимара третьего, с важным известием к барону Мюнних. – Как ваше имя? С чего то сегодня брат при всех регалиях, штанишки пуфики и богатый кинжал прекрасно гармонировали с туфлями похожими на клоунские. На свиданку к Иде бегал? К месту пришлось. – Барон Кристоф фон Дрез. – Проходите в дом, любезный Кристоф. Мы намерены оказать вам гостеприимство, приличествующее посланнику столь высокой особы. Августа, распорядись комнату гостю протопить. Ту, что с мыльней. Дело к ночи, мы вас не отпустим. Нам как воздух нужно общение с дворянами, есть непередаваемые нюансы поведения, обороты речи, слова эпохи, которые нужно усвоить. Подтянулись все остальные. В «тронном» зале Андреас уселся в своё кресло с самой высокой спинкой и только после этого взял из рук юноши свиток с печатью. После чего громко и торжественно зачитал всем присутствующим наше же противочумное «письмо счастья». Машина самовоспроизведения уже вовсю работала. Что интересно, мы в юго-западном направлении письма распространили, а оно вернулось к нам с северо-восточного. Эмма слегка огорчилась, прошептала мне в ушко : – Я хотела самый красивый экземпляр графу сама на приёме отдать. Также отдельным свитком прилагалось приглашение в Ольденбург, барону с семейством на ежегодную дворянскую ассамблею, через две недели. А мы, простодушные поселяне, собирались без приглашения прибыть. Вот конфуз бы был! Кристофа я проводила в комнату самолично, по дороге непринужденно разговаривая о том, о сём и еще более внимательно слушая. Какой подарок посоветуете графу подарить? Другие что дарят? А наследнику? – Отдохните с дороги, как солнце совсем сядет, прошу отужинать с нами. Кристоф действительно сильно устал, за день он объехал еще два соседних баронства. Был в Хаггене и Зивере. Видимо с письмами аналогичного содержания. Ужин решили сделать в честь первого гостя в нашем доме более праздничным. Идалия с Августой расстарались. Накрыли стол простой посудой, фарфор был излишне роскошным для этого статуса гостя. Приборы поставили серебряные. Гороховый суп с копченостями, суп крем с грибами, котлеты из рубленого мяса с клюквенным соусом, пюре из тыквы на молоке с луковой поджаркой, морковный омлет с сыром, слоеный яблочный пирог с посыпкой, свежий хлеб на наших дрожжах, вино с пряностями, эль, грушевый компот – всем блюдам гость отдал должное. Комплиментом мы озадачились: – Такую кухарку, когда принимать графа будете, он может себе затребовать, сказал Кристоф, распуская пояс и сдержанно – благородно рыгнув. Видимо то был комплимент кухарке. За ужином все старательно незаметно наблюдали за его манерой еды, впрочем, далеко не безупречной, запоминали акцент, характерные слова, даже смену интонации, когда Кристоф обращался к дамам, когда к мужчинам. Женской половине Андрей ещё до ужина велел сидеть, преимущественно молча, любезно улыбаясь, есть мало, глаза в тарелку. Эти указания выполнила только Верена. Видимо поэтому утром возле её места лежал маленький букетик из последних чахлых полевых цветков с воткнутым в центре маленьким перышком из берета Кристофа. Моя сестрица начала счёт своим поклонникам. Илма сказала, что гость ускакал до рассвета, она даже не начинала дойку.