Часть четвертая. Что будет потом? Глава первая

Всё женское население замка собралось на разборки в одной комнате, где начали размещаться первые прибывшие на обучение девушки. Было тесно, воздух искрил от напряжения. Вошла госпожа баронесса. Задержалась она, чтобы одеть богатый обруч поверх накидки на голову и пояс поменяла на другой, из найденного клада. Две новенькие девушки сделали средний книксен. Третья стояла у окна, достаточно красивое лицо было искажено гримасой гнева и высокомерия. Девушка производила впечатление неухоженной взъерошенной злой кошки. – Уважаемая Августа, доложите о происшествии. Тихо и спокойно произнесла Эмма. – Сама не видела, госпожа. Горничная Ева, говорит ни за что, ни про что её госпожа Кёрстин по щекам отхлестала, она просто выполняла свои обязанности, стала разбирать сундуки с её вещами. – Без приказа стала рыться в моих вещах, шкатулку с драгоценностями достала! – А где Вы были в это время? – Здесь!!! – Почему просто не сказать: не надобно, я сама разберу вещи? Зачем бить девушку? – Служанка должна знать, что нужно ждать приказа госпожи! – Она учится на горничную всего неделю, пока не всё знает. – Лучше запомнит! – А ты? Ты знаешь, как положено вести себя благородной благовоспитанной девице в гостях, в чужом доме? Не приветствуешь хозяйку по статусу, кричишь, а не разговариваешь, громко, грубо. Скандалишь, распускаешь руки. Мне тоже тебе пощечин надавать? Чтобы лучше запомнила?! – Вы что, меня с девкой сравниваете??? – Ты приехала учиться? Начну урок: выучи и запомни – унижая других, сама не возвысишься. Можем на этом обучение закончить, вон твоя карета еще не убыла, деньги я верну барону фон Бергер. – Нет! Ради Христа, нет!!! Накажите, как желаете, только оставьте меня! Натянутая защитная маска спесивой гордячки вмиг слетела. Слёзы горохом брызнули из светло серых глаз, покатились по застывшему в привычном выражении горя и скорби лицу. Ничего так, быстрое преображение, ну и двуличие: спесивая аристократка и несчастная жертва… Зачастую на тех, кто ниже по статусу, отрываются люди сами в чем – то ущемленные и униженные. Жестокими становятся, терпя жестокость. Мой клиент. – Хорошо, такое тебе наказание: горничная не будет тебя обслуживать. Сама стели в свою очередь постель, одевайся, причесывайся, каждый третий день будешь топить комнату, чистить печь, убирать вместо горничной, стирать для себя, свой горшок выносить, воду в мыльню себе таскать … – Помилуйте, госпожа! Может я смогу загладить причиненную девушке обиду? Глаза её вновь наполнились слезами. Горшок добил строптивицу. – Позовите Еву. Ну, попробуй. Зарёванное, распухшее и с красными отпечатками ладоней на обеих щеках, личико Евы было испуганным. Она не поднимала глаз. Трясущиеся руки теребили фартук. Не понимала своей вины, но чувствовала себя виноватой. – Э-э, Ева, вот, возьми за обиду. Мы даже не успели понять, что Кёрстин решила откупиться. Крупная серебряная монетка быстро исчезла в складках платья горничной, не отнимать же теперь. Глядя на мимику Евы, я поняла – щеголять тебе милочка в перекошенных наспех шнуровках, неумытой, с подпаленными второпях локонами и плясать ночью над переполненным горшком до тех пор, пока прощения не попросишь у служанки по – настоящему. – Я поняла, госпожа, никогда ничего не делать без вашего приказа. Спасибо за науку. Я очень хорошо это запомнила, могу идти? Таким был первый урок в пансионе благородных девиц баронессы Эдны(Эммы) фон Мюнних – бывшей Кляйн. В сиротском приюте для девочек двадцатого века, где она обучалась, видимо были талантливые педагоги. – Через полчаса жду всех на ужин в большом зале, посмотрим, чему вас еще учить нужно. Муттер величественно удалилась, мне показалось или она действительно прилично в росте прибавила? Ах, да «венецианские» башмаки, попросту туфли на пробковой платформе – плод тяжелых трудов ольденбургского сапожника в деле! Платформа – фореве! Вернувшись во флигель, переодеться к ужину, мы бурно продолжили обсуждение события. – Что собственно стряслось, девушки? Вы так возбуждены. Может валерьяны отвар дать? Краткий пересказ вызвал смех и подколки парней. – Это их только три, завтра должны ещё восемь прибыть! Послезавтра – десять! – Тоже мне проблема, да пусть бы сами разбирались! – Серпентарий четырнадцатого века, обратите внимание, господа, эта маленькая змейка особенно ядовита! – Со смеху на ням – ням пробило, пошли уже, что сегодня на ужин, Ида? На ужин была девица фон Бергер в замызганном, тёмно коричневом дорожном платье и с жутким колтуном, обмотанным вокруг растрепанной косой. Матушка начала её методично разделывать: – Благородная дама должна явиться к ужину, в нарядном вечернем платье, приличествующих случаю драгоценностях, освеженная, с модной прической, блистать приветливостью и манерами, украшая собой общество. Освежеванная тушка Кёрстин поникла встрёпанной головкой на краю стола, где, как она надеялась, её никто не заметит. – Я представляю собравшимся наших учениц, прошу простить манеры и внешний вид некоторых девушек, они только начинают обучение. Ну и язва оказывается Эмма, когда нужно; разносторонний в общем человек, если культурно выразиться. Андрис, как галантный кавалер, решил поддержать стушевавшуюся девушку, пересел ближе, улыбался, и предлагал блюда, совершенно добив её этим. – Господин Северин! К Вам обращаюсь! – А? Запавший и пропавший в глубоком декольте соседки по столу, пышечки Сары, он оглядел общество изумленным взглядом. Здесь еще кто- то кроме него и сисек соседки оказывается есть. Да назревает проблема: высокая концентрация половозрелых особей обоего пола. С абсолютным запретом на тесные контакты. В отношении Севера у меня вообще, исходя из наблюдений, предположение, что парень до сих пор девственник. Если я права, то при его внешности это подозрительно. – Благородный рыцарь за столом по этикету делает комплименты дамам, ухаживает, ведет светскую беседу, не смущая её при этом касаниями и подмигиваниями. Также аристократу нельзя громко отрыгивать, шмыгать, вытирать руки о скатерть и слишком откровенно заглядывать даме в декольте. Господин Северин, Вы не поняли о чём я? – А, что? Я, да, я… – Кушайте, господин Северин, не отвлекайтесь, вилку для рыбы другую возьмите. – Девушки, обратите внимание на приборы, повторяйте за нами, как ими при еде пользоваться. Это вам не кинжалом в блюда тыкать, как варвары. Сейчас при дворе императора столовыми приборами пользуются, при святейшем дворе в Риме, а также в просвещенной и богатой Генуе. Испанцы из крестового похода на Святую землю такие вещицы привезли, в моду ввели. Удобно, изящно и аккуратно можно кушать, вилкой придержите, кусочек маленький отрезаете, прожевали, следующий. Красиво. Вокруг рта нет жира, руки чистые. Баронесса, слегка порозовев от необходимости привирать, ну да ладно, кто проверит, чем при дворе кушают, ловко орудовала неизвестными девицам столовыми приборами. Ученицы внимали и неловко повторяли. – Господи, кончится этот день когда-нибудь…Тихо, тоскливо на грани слышимости прошептала моя соседка слева, неприметная, бесцветная, отёчно – припухшая, перезрелая девица лет двадцати пяти. Кажется, Хильда зовут, Хильдегард фон Леманн. – Устали с дороги сильно? Я сделала вид, что поняла её шепот, как обращение ко мне и продолжаю разговор с ней. – Извините, да, устала. Три дня добиралась, а здоровье у меня слабое. Хорошо у вас тепло везде, сквозняков нет, отогрелась. – Два дня еще будут съезжаться девушки, отдохнете до учебы. – Мечтаю до постели добраться…ох, косточки мои бедные. Поясницу ломит, прямо внутри горит. – Даже не мечтайте, сначала в мыльню. Насчет чистоты у нас строго. – Боже, Боже, где я согрешила! Нытик Хильда разонравилась мне сразу, не успев понравится, сразу понятно, отчего до сих пор никто не позарился.