Глава двадцатая

Счёт до свадьбы пошел на дни. Время словно спрессовалось, столько событий и работы вмещалось в одни сутки. Приём пищи стал два раза в день, поскольку был рождественский пост. Такое распоряжение Эммы давало кухне дополнительное время для подготовки. Торжество назначили после поста, здесь строго соблюдаются церковные правила. Свадьбы в это время запрещены. Оно и лучше, стол будет разнообразнее. После молитвы утренней и усиленного углеводного завтрака народонаселение замка расходилось по своим делам, заданиям и расписанию. Девушки продолжали обучение, появились новые предметы, более сложные практические задания. К преподаванию привлекли всех, включая гостей: алхимика Доминика Белькур, личного камердинера и учителя этикета наследника. Сам наследник оттоптал все ножки ученицам на уроках танцев, где ассистировал в качестве жиголо. Танцевал он вообще- то прекрасно, просто заглядывался на похорошевших девиц, и сбивался с шага. Четырнадцать мальчику, самая сложная пора для отрока. Даже Руди, Отто и Ганс работали на подстраховке на занятиях по верховой езде в мужском седле. Вёл эти уроки прекрасный во всех отношениях наездник Услад. Севера от преподавания освободили, у него работы выше замковой крыши. Я тоже посещала уроки Услада вместе с сестрой и будущей невесткой. Идалия прекрасно держалась в седле, еще бы, дочь степей и внучка казашки. Ей Услад отвел роль эталона, как именно дама может красиво сидеть и не страшась скакать, преодолевать препятствия. Девушки пытались возразить, что им неудобно и невместно так сидеть, но Услад быстро вправил им мозги: – В дамском седле будете с кавалерами на прогулке жеманничать и охотниц изображать. Зачем мне учить вас тому, что умеете? В мужском седле от врага будете спасаться, от похитителя убегать, спереди при такой посадке еще человека или дитя посадить можно. В дальней поездке из – за дам кареты запрягают, поэтому едут в три раза дольше. Не хочешь мужу обузой быть в дороге, учись! – Так ноги видно, платье задирается! Стыд какой! – Это не ко мне, со стыдом, к старшей наставнице идите. Моё дело маленькое. Хватит стонать, сегодня начинаем препятствия. Затем нас несчастных, с раскоряченными ногами и отбитыми ягодницами ждали уроки танцев, где господин Жильбер Мюссак был в ужасе от нашей неуклюжести. Нет, чтоб местами уроки поменять! Но мы же не ищем легких путей! Репетировали танец невесты и жениха, невесты за неимением отца – с братом, затем Эмма на правах матушки танцевала с бароном. – Да где вы взяли такие танцевальные обычаи, понятно невеста с женихом, я то при чём? – Где взяли, госпожа, там уже нет, резвее, резвее! Раз, два, три! Микаэль снял с Андреаса больничный режим, он пользовался этим вовсю, активничал, но пока безрезультатно. Диета осталась прежней. Для него сделали исключение, он как болящий не постничал. Я даже не издевалась над растолстевшим братцем, жалко было прежнего плотно сложенного красавца, сейчас пыхтящего во время простейших фигур танца. Вес набрать легко и быстро, сбросить – та еще задача. По себе знаю. Идалия утешала жениха тем, что он смотрится теперь солидно, как настоящий барон. Меня впечатлил его ответ: – Что значит как? Я и есть настоящий барон! Посторонних ушей при разговоре не было, единственный вариант – вжился человек в роль. Северин с Виктором, помимо своих прямых обязанностей, контролировали строительные работы, точнее подготовку и транспортировку всего потребного к месту будущей стройки. Их полностью освободили от свадебных хлопот. Свадьба свадьбой, а главное дело – стройка. Министра строительства, или как говорили хроноаборигены – мейстера (мастера) так до сих пор не назначили. Учили сыновей гончара выкладывать печи. Печниками они изначально не были, однако опыт уже имели. Начало было положено при стройке бани, однако печь для дома отличалась конструктивно; первую сложили у своего отца. Образцом служила печь в нашем флигеле, но подпольного отопления в старой деревне не делали. В дом гончара началось паломничество. Тепло, даже очень тепло, дыма в помещении нет, топливо экономится, плита варит, котёл есть с водой всегда теплой, печёт хлеб и пироги, одежду, обувку сушит, большое тёплое спальное место наверху. Прямо кухонный комбайн! Еще богато изразцами глазурованными украшена! Места занимает много. Зато делит большую комнату на кухню, спальный закуток и залу. Изумлению, ахам, охам, отвели два дня. Потом начали в других домах выкладывать. Стройка еще только летом, а народу деревенскому сейчас хотелось, наконец в тепле жить, не болеть, избавиться от чада, у некоторых очаги ещё даже были открытые. Есть немного монет в загашнике, можно потратить на нужное дело. Выделили людей на помощь Гуннару, для формовки и обжига кирпича. Угля, отходов древесных подкинули, процесс значительно ускорился. Даже зима не помеха, была бы охота. Впрочем, потеплело, морозы ослабли, мастерская с навесом служила защитой от ветра. Мы с Эммой, Вереной, Идой, Августой и Хильдегард сходили в деревенскую баню, грехи отмыть. Хильда очень полюбила баню, прогрев шёл на пользу здоровью. Остальные девицы обходились пока мыльней, ничего скоро приедет святой отец, перед исповедью все побегут самоистязаться, как миленькие. Вход в баню был через прачечную. Сами собой назначились в деревне профессиональные прачки и банщица, три крепкие, достаточно чистоплотные нестарые женщины. Пройдя в раздевалку, люди отдавали нижнее бельё сразу в стирку. Мылись, парились часа два – три. Выходя из бани, забирали уже стиранные, отжатые вещи или оставляли сохнуть тут же на веревках. Появились вышитые метки, прямо как в настоящей прачечной, честное слово. В женские банные дни, их было четыре, по вечерам раздевалка с прачечной превращались в подобие клуба. Травки висят, котёл с отваром источает мятный аромат, кружки – плюшки, женщины в простынях, чем не СПА салон? В горшках мы делали для себя скраб для тела из овсяных хлопьев, крупной соли и засахаренного мёда. Лыковые мочалки тоже оттирали кожу не хуже скраба. Слабый щелок для мытья волос запаривали на отваре крапивы, клевера, хмеля. Приносили с собой яйца, кислое молоко: натуральные народные шампуни. Пивом полоскали волосы, либо раствором яблочного уксуса. Идалия делала маски для волос, используя репейное масло, сок лука, немного драгоценного перца. Кремом для тела служил почти майонез. А что такого? Масло оливковое, желток и чуточку уксус яблочный, всё органическое, с цветочной эссенцией, которую, наряду с чемеричной водой поставляла Верена. Остатки с собой не забирали. Деревенские женщины попользовали, раз, два, а потом спрашивать стали, из чего? Для чего? Майонез им на голове, видите ли, не подошёл. Чемеричная вода в бане была всегда, для всех. В основном уже для профилактики. Потому что хошь не хошь, а вот она – вошь! Борьба с переносчиками чумы: блохами, вшами, крысами, мышами велась с переменным успехом, но велась. Мой красавец Дымыч был один в поле воин, других представителей семейства кошачьих в деревне не было. Его по очереди арендовали в каждый двор, хотя бы ночки на три; госпожа, уж я ему мяска, сливочек – потом, если заработает. Что он в марте будет делать, страшно представить возмущенные вопли, надо искать подругу, лучше двух. Кошки в дефиците, ну и время, с ума сойти! В лесах тут водятся дикие лесные коты и кошки. Придется летом озадачиться отловом котят. Основным местом дислокации Дымыча естественно была кухня. Где он уже давно истребил все поголовье грызунов во всех кладовых и в подполье. Но ведь там делали фарш! Иногда кусочек якобы совершенно случайно падал на пол. После ярмарки Эмма принесла из флигеля ручную мясорубку производства пока не наступившего года, сей девайс ничуть не изменился во времени, и удачно перенесся в пространстве. Обнаружился девушками во время генеральной уборки на верху шкафа. Баронесса после саморазоблачения Вальдемара, ходила спокойная, деловая, даже равнодушная. Утроила своё рвение в должности министра финансов и старшей наставницы. Гоняла весь контингент как новобранцев в армии. Ученицы ни секунды не сидели без дела и отдраили повторно весь наш флигель от подвала до мансардных окон. Под благовидным предлогом услужения сюзеренам – графу и графине, кои должны будут там проживать. Колбасник увидел работу мясорубки, это надолго ввело его в состояние творческого экстаза. Он крутил и крутил колбасы, сардельки, сосиски. Менялись рецептура, пропорции сала и виды мяса, специи, толщина и длина колбас, а он всё не мог остановиться. Все закупленные на ярмарке туши разделаны, сало посолено, тушенка жиром залита. Пробовать пока нельзя, пост, до первой звезды! Правило не распространялось на кота, барона и колбасника, им можно. Естественно кухарки тут же потребовали осчастливить замковую кухню новым оборудованием, барон послал их к кузнецу Беру. Куда послал добрых женщин Бер, мы не знаем, они вернулись без мясорубки. И даже без обещания. Тогда я решила проявить настойчивость. Сказано – сделано. – Руди! Ганс! Кто свободен? Буянку седлайте мне, живо! Кузня осваивала производство обычных дверных щеколд методом литья, так как засовы и скобы требовали много железа. Кому нужно будет, сами себе закажут, за свой так сказать счет. В каждый дом кузня продавала приданое: лопата, грабли, вилы, тяпка, два ножа, топор, коса, серп – всё в единичном экземпляре. Переплавляли купленную на ярмарке и свою добытую летом крицу в более качественное железо. Его требовалось всё больше, на четыре двора нужен один плуг, борона. Плита, заслонки, вьюшки, ухват, кочерга, как без этих необходимейших вещей в хозяйстве. Они были далеко не в каждой семье, а ведь при отделении сына последнее не отдашь. Гвозди, подковы, текущий ремонт… Вооружение для наших ополченцев…Кузня грохотала беспрерывно. Виктор с Бером и внуки дедушки Волдо исхудали, уже не справлялись. Помощь пришла, откуда ждали, воин Богдан на третий день пребывания явился на знакомый звук, да так и остался, вспомнил навыки, приноровился. По умению Витя его определил как продвинутого пользователя. Физически Богдан был очень крепок, атлетическое телосложение, бугры мышц, крепкие икры, высокий рост. Красивое, несомненно, когда то лицо, изуродовано ожогом от смолы, рубцом вниз стянуто веко правого глаза, ухо скукожено, высокий лоб в шрамах. Старается прикрыть длинными волосами с кожаным ремешком. Внешне вроде дружелюбный, компанейский парень, но в синих глазах такая тоска, улыбаются только губы. Был бы некрасивый до ожога, так сильно бы не переживал. Антидепрессантов у меня нет. – Бог в помощь, Богдан! Где все? – Доброго дня, госпожа. По дворам пошли, у кого, где что без надобности сломанное ржавеет, собирают, переплавим на копья сегодня. – Совсем что ли без работы сидите? Железо ведь все скупили на ярмарке. – Ежели бы сидели, то руда бы не кончилась. – Да… дела. Барону скажу. Стало быть, скоро работа опять встанет? Может, пока мне лично вот такой механизм сделаете? Железо хорошее я принесу на переплавку, а это разобрать нужно и формы для отливки сделать. Мясорубка называется. – Как, как? Мясорубка? Мясо!!! Рубка!!! Он сделал характерное движение плечами и послышался явственный хруст. Я слегка попятилась: – Для приготовления пищи приспособа, а не то, что ты представил. Вкусно хозяйка то кормит? – Постное всё, пока. Пироги хороши с капустой. Квас научил ставить, а то всё пиво, да пиво. – Медовуху научи делать. – Бедно живут, нет мёда. Шла бы ты, госпожа… за железом. – Гонишь? А я может, подле тебя хочу побыть, больно ты пригож! – Грешно тебе, госпожа, над увечным смеяться! Иди уж! Его красное от жара лицо стало стремительно бледнеть. Мощные руки стиснули грубый кожаный фартук. Парень то горяч! – Увечного не вижу здесь, а шрамы, добытые в бою – украшение мужчины. Что ты, херувим какой, чтобы ликом сиять? Народ говорит: не с лица воду пить, с рук. А руки у тебя большие, работящие, верно ласковые. Приголубишь девушку? Поцелуешь? Я призывно выпятила губы. – Отстань, говорю, скаженная! Не ровня я тебе! – Мы ведь никому не скажем?  А росту, а стати Богдану Бог дал – косая сажень в плечах! Да черноволосый при синих очах…Мммм…Я стала потихоньку подкрадываться к нему, он пятился, вытянув вперед руки. Так мы обогнули наковальню и, очутившись ближе к двери, мой пациент сбежал! – Богдан, я еще придууу!!! Крикнула вослед. Надеюсь, после сеанса стресс терапии самооценка у него повысится. Мясорубку тоже быстро сделает, чтобы отвязаться от настырной девицы. Наказания за шуры – муры с хозяйской сестрой боится. Не меня же он, в самом деле, испугался? Или… Нет, ну вот точно нет. Еще мне Богдановых комплексов не хватало. Я не краса писаная, вроде Иды, но все же: приятная легкая полнота, рост почти до среднего дотянула, носик очень милый вздернутой картошечкой, глаза, конечно небольшие, но выразительные, яркие, овал лица квадратный, я всегда челюсть вниз немного опускаю, корректирую. Прекрасные светло русые косы отросли. Очень крупные, здоровые зубы. Как у Джулии Робертс. Люблю я себя, прямо скажу, мимо зеркала не пройду, но тут зеркал явный недостаток. Подвела Буянку к пеньку, изящно взгромоздилась в мужском седле. Костюм мой подходил для поездок по делам, прогулкам на ближнее и дальнее расстояние, по открытой местности, дороге. Не для охоты, по лесам и кустам не пошастаешь. Бордовая шерстяная юбка, как огромная попона, покрыла тело лошади от шеи до хвоста и свисала с боков до самого стремени. Распашная непростроченная шестиклинка, пришитая к широкому поясу с нахлёстом клиньев друг на друга, давала полную свободу посадки, надежно скрывая ноги. К каждому клину в низ подола было вшито три монетки, утяжелитель от ветра и моя, ну ладно, наша заначка, два в одном. Верхняя юбка в цвет слабо шнурованного лифа с умеренными рукавами, нижний киртл такого же фасона, но серый, само собой камизу пришлось тоже переделать. Укоротила её как майку, до бедра. Добавила еще одну нижнюю юбку. Ткань там попроще, купила на ярмарке светло – серебристый тонкий лён. Кружево по краю тонкое, тоже льняное. Идалия скроила мне солнце клёш, шить пришлось самой, вручную. Всем, видите ли, некогда. Шапку зимнюю сшила дочь Ингваза – Лиза, я показала ей фасон обычной боярки. Из шкурок белой ласки, с вязаным подкладом. Куртка фасона « лошадьледи» теплая, из стриженой, крашеной в тёмное бордо овчины, крытая тонким белым сукном, с воротником из меха ласки, была образцом на ярмарке, я разрешила полюбоваться всем на моё добро. Обувь себе изобрела, вспомнив бабушкины бурки, она их любила за удобство и тепло. Мне сваляли очень плотно толстый белый войлок. Идалия скроила сапожок с центральной вставкой, стельку. Я вышила толстой шерстяной ниткой узорные завитушки. Сама от себя в восторге! Ингваз всё это собрал, пришил подошву из плотного войлока и плоский каблучок из толстой кожи. Вид был эффектный. Новомодный. Барышни зарылись в сундуки, скоро у всех будут новые амазонки! Решится вопрос с верховой ездой в мужском седле. Ййехуу! Но, залётная! Юбки вразлёт! Снежная пыль из под копыт, ветер в лицо, щека ближе к горячей шее лошадки, скорость ощущается остро, не то, что внутри коробки железной, тут всё на себе чуешь, всеми точками и органами чувств! На дороге показался наш возок и два всадника. О! Разлюбезный мой земляк, Гордеюшка, с задания возвращается. Встречу обеспечу! Вперед, но, но, моя ласточка!