Глава двадцать первая

Возничий начал притормаживать лошадок, дверца распахнулась и оттуда, на ходу, как черт из табакерки выскочил, жадно глотая воздух, Гордей. Зачастил на русском: – Ради Христа, боярышня, поменяемся местами! Сил нет уже в коробке этой, как улита ползти! Задыхаюсь! Не дожидаясь моего согласия, настойчиво помог мне спешиться, попутно деликатно ощупал, когда успел руку под юбку сунуть? Хмыкнул ощутив колготы, запихнул меня, вместе со всеми развевающимися как флаги юбками, в салон передвижного средства. Затем Гордей запрыгнул в седло, и так рванул с места в карьер, что смирные лошадки кареты, увлеченные примером, также понеслись следом без понуканий. Я, даже не успев закрыть дверцу, плюхнулась с размаху на колени своему духовному отцу, приору Ордена госпитальеров, и брякнула: – Здравствуйте, Ваше Святейшество! Ой!!! Товарищ Командор, то есть геноссе падре… Конф-у-у-зище какой, однако… Раздался гомерический ржач, так ржать мог только поручик Ржевский, даже не извиняюсь за тавтологию. На противоположной лавке, в тени, закутанный в волчью доху сидел отставной десятник – инвалид, которого мы пригласили жить с наёмниками. Я в изумлении таращилась на лысого краснолицего буйно усатого мужчину. Он был пристёгнут ремнем безопасности, клянусь! Рядом с ним с ним скромно примостился высокий, молодой, тощий падре с постным выражением на благочестивой прыщавой физиономии. – Дочь моя, встань, закрой дверцу и сядь рядом. Если третий раз меня как Папу римского поименуешь, я, пожалуй, стану стремиться в кардиналы. – Простите, от счастья растерялась, но Вы как никто иной достойны этого высокого поста. Мы так рады видеть Вас! Спасибо, что нашли время посетить, несмотря на занятость делами матери нашей – церкви. Немножко лести, немножко признания, много искренности. – Представлю, дочь моя, тебе вашего нового святого отца. Падре Конрад, один из образованнейших священников нашего графства. Назначен в ваш приход по протекции самого графа, в знак особого расположения к баронству. Я почтительно приложилась к ручке, получила благословление. – Если бы Вы знали, досточтимый падре, как мы нуждаемся в мудром пастыре. Кирху замыслили строить, сейчас пока для служб есть часовенка в замке. Приход весь ждёт в нетерпении Святых таинств. Комнату вам приготовили в той же башне, где часовня, уж так с благоустройством расстарались! Господин барон, мой брат так и сказал: сделаем всё, чтобы святому отцу у нас понравилось. Дом возле кирхи поставим, земли для сада возле дома наделим. Обязательно семью в услужение, для дел хозяйственных. Сочиняю я неплохо иногда, да! Взгляд отца Конрада стал заинтересованным. – Моё служение Богу в любом месте, в любых условиях неизменно со всем усердием моим, на какое я способен; силы мне даёт Господь. Радостно мне, что в приходе живут люди, которые чтят заповедь о любви к ближнему своему. Мне как простому человеку приятно такое внимание. Господин приор столько хорошего рассказал о благочестии вашего семейства, что мне не терпится скорее познакомиться. Приор поддержал разговор: – фон Мюннихи благочестие своё делами доказывают. В трудное время поддержали наш монастырь. Родственника забрали, а сейчас вот воина Глушилу, за нашу землю пострадавшего в замок забирают. Там и соратники его, всё веселее, чем в госпитале. Уж больно он весёлый человек! Иногда в их палату зайдешь – не знаю монастырь еще там или уже казарма, прости Господи. – Простить мне, святой отче. С измальства дитя я в казарме, может говорить там вырос. – Бог простит. Ты ещё много пользы принести можешь людям, старайся; семейство Мюнних к делу тебя пристроит, верно говорю, дочь моя? – Брат объявил, сразу две должности назначит: каптёром и наставником к отрокам. Аванс сразу даст. Жить при замке будете, ординарца себе в услужение сами выберете, он вместе с вами будет жить. Есть кресло передвижное на колесах, везде проехать можно. – Каптёр, аванс, ординарец мне это никак не есть не знакомо. – Каптёр – эконом военный, аванс – деньги за работу вперёд, оруженосец вам не положен, ибо вы не рыцарь, ординарец как офицеру полагается. – Охвицыр кто будет? – Чин воинский, начиная с десятника. – Умна есть слишком для девицы, никто женщиной за себя не брать. Да что ж такое, уперлось им всем моё замужество! Всем, кроме меня; были, знаем. Уже не интересно. – А я не только умная, ещё и веселая, замуж вовсе не хочу, там скучно. Мы с вами ещё подружимся, я анекдотов много про русского воина Ржевского знаю, на Вас похож. – Анекдот это что есть? Прилично коверкал иностранный язык русич. Другие наёмники много лучше говорят. – Маленькая и очень смешная история. Приехали! Нужно было видеть лица десятки встречающей своего товарища. Сначала напряженность и неловкость от угнетающего зрелища человека ампутанта. Ещё большая неловкость от желания это скрыть. Но тяжелая атмосфера быстро сменились буйным весельем, стоило только заслышать друзьям его привычное боевое ржание. Быстро отвязали фиксирующие равновесие тела в дороге ремни, дружно под мышки подхватили, усадили в коляску и вот, он уже прямо таки восседает как король на троне. Наддали скорости : – Бу-га-га-га-а!!! С другой стороны возка моё семейство получало благословление приора, нашего общего духовника. Целовали жилистую, пятнистую руку с причудливым перстнем; крупный, ярко синий, овальный сапфировый кабошон которого словно содержал внутри живую звёздочку. Я вспомнила, такие камни называются звёздчатый сапфир. Господин бургомистр, герр Георг Брункс, носил такой же. Точнее этот самый перстень, один в один. Оправа там приметная. Он очень им гордился, было заметно, как выставлял его напоказ. И глаза … наконец в связке с перстнем вспомнила у кого видела такие светлые, льдисто – голубые с темной каемочкой радужки, тоже у него, бургомистра городка Хагген. А ведь у католических священников вроде как целибат? Надо уточнить. Только как? – Прошу всех отужинать с дороги, как говорится, чем Бог послал. Это уже Эмма включила режим хозяйки замка, ничего, недолго уже главенствовать ей осталось. Скоро молодая госпожа управлять всем будет. А как же, тут с иерархией строго, особенно у женщин. Пока что плетемся мы косяком вслед за ней и духовником прямиком в трапезную. Я тоже аппетит нагуляла, наскакала. Насыщенный, долгий – долгий день подходил к концу. Время такая штука: чем больше новых интересных событий, знаний, лиц, мест, впечатлений в него запихнешь, тем оно продолжительнее по ощущениям кажется. Поэтому в детстве день – это целая жизнь, а в старости – миг. Здесь дни мои были длинные. Почти прошедшие шесть месяцев нашего попадания казались мне целой эпохой. Гости посыпались как горох из худого мешка: уже наутро в часовенке было не протолкнуться. За ночь прибыли три баронских семейства из дальних пограничных с фризами земель. Родители Хильды в их числе. Раньше всех на работу в моём времени приезжали те сотрудники, кто дальше живёт, а здесь на пир отдаленные товарищи первыми явились. Боязнь опоздать срабатывает для людей всегда одинаково. Состав свадебных делегаций был скромным, глава семьи с супругой и старшими детьми, личные слуги и охрана. Довольные родители, соскучившись, тайком тискали доченек, матушки привезли сладости, карманных денег. Родительский день в пионерлагере, чесслово! Часовню несколько девушек украсили к Рождеству Христову. Искусственные белые шелковые лилии и розы нашили на красные ленты, перевили ими елочные гирлянды у входа и над витражными окнами. Изготовили на занятиях небольшие, с ладонь, фигурки людей и животных для вертепа, одели куколок в наряды. Головы младенца Иисуса, волхвов, Девы Марии и святого Иосифа отлили из воска различных оттенков, маленькие ясли вырезал виконт, сам уложил туда на солому куклу – младенца. В канделябры и кованую люстру укрепили новые толстые восковые свечи, они были ароматизированы и подкрашены натуральными ингредиентами. Пробегающий мимо по башенной лестнице народ заглядывал внутрь, восторженно ахал. Падре совместно с приором провел церемонию освящения часовни, утреннюю службу, подарил икону «Святое семейство». Исповедальня была всё время занята. Замечательная традиция, встречать Рождество, получив отпущение грехов, подвигла также Кёрстин фон Бергер прийти на исповедь. Она задержалась надолго. Остальные грешники тоже потянулись на исповедь. Надо отдать должное новому падре Конраду, епитимью он накладывал изобретательно, так сказать по грехам. Это я по себе сужу. Потом подходили к причастию, всё необходимое для этого наш добрый пастырь захватил с собой. Оставил для беседы Андреаса с Идалией. Как она потом мне рассказала, страшно боялись ляпнуть что – нибудь невпопад, однако священник ограничился лишь наставлениями о роли брака и семьи, духовник затем благословил особо. Схема встречи гостей привычно повторялась: с башни раздается звонкий сигнал из охотничьего рога, что означает – вижу подъезжающих. Массовка, бросив отложные дела, привычно сбегается для приветствия на передний двор. Семейство Мюнних при параде толкётся на крылечке. Хозяева встречают гостей, приветствия, расспросы о дороге, прочие любезности. Расселение, подселение уплотнение. Наши горничные знакомят прислугу гостей с расположением служб замка. Чтобы не метались потом, куда пойти, что где искать. Поздний завтрак, он же ранний обед. Включение новоприбывших гостей и их прислуги в общее броуновское движение: репетиции, украшение помещений, уборка, готовка и еще чертова дюжина дел. Завтра Рождество, послезавтра свадебное торжество, а наш сюзерен с супругой еще не прибыли. Наследник уже на башню каждый час бегает, соскучился по мамке с папкой. После завтрака пожаловали барон фон Бергер с супругой Иоганной и с сыном, прости Господи, Адольфом. Нельзя не пригласить, по этикету неудобно – ближние соседи, племянница опять- таки в пансионе, навестить обязаны. Бергерам предоставили последнюю оставшуюся комнату, самую ближнюю к лестнице. В каждую комнату замка ученицы изготовили по рождественскому букету: ветки ели, сосны, украшенные, чем бы вы думали? Елочными игрушками, что перенеслись вместе с фанерной коробкой и стружками из двадцать первого века, но сделаны были явно в двадцатом и девятнадцатом. Картонные ангелочки, ватные зайцы, звёздочки, Санта Клаус из папье-маше, фрукты и овощи, серебряный дождь. Зеркальные сосульки, бусы и стеклянные шары повесить не рискнули – дорого обойдется, если разобьют или стибрят, такие изделия можно продать за огромную цену. Большой синий шар с нарисованными фосфором снежинками упаковали красиво, решили поднести графине, графу – зеркальную сосульку. Командору приготовили фигурку Санта Клауса (он же святой Николаус) из цветного стекла на прищепке внизу. Падре получит комплект теплой зимней одежды и шерстяного белья. Его приезда мы не ожидали, думали, самим придётся добывать себе пастыря, но как сказала муттер: «Господь услышал наши молитвы!». Одет он был в какую то затертую суконную длинную куртку с капюшоном, поверх сутаны легкий плащ, что не есть зер гуд для таких зим. Видимо бессребренник по натуре. Все высокородные дамы и девицы из числа гостей делали гирлянды из тряпичных флажков, особо рукодельным поручили шить на скорую руку вымпелы со своими гербами и гербом Ольденбурга методом аппликации. Молодых мужчин, невзирая на статусы, отправили с Севером строить снежный лабиринт, высокую и низкую горки, лепить снеговиков и снеговичек. Освобожденные по возрасту или состоянию здоровья, как наш одноногий кум, лепили пельмени, под руководством жениха. Вся эта кипучая трудовая деятельность сопровождалась дикой какофонией звуков смутно напоминающих марш Мендельсона, Ида отказалась выходить замуж без Мендельсона! А ведь он, козёл холостой, в смысле композитор, даже ни разу не был женат! Музыканты притащились на два дня раньше оговоренного, справедливо рассчитывая на дармовую кормежку. Репетируют. Наш придворный алхимик обещал праздничный фейерверк, но без репетиции. Ибо материалов мало. Хоть бы удачно вышло. По замку и двору носился мальчишка посыльный, выкрикивая: барона такого – то с супругой – на медосмотор к доктору! Баронессу такую – то с детьми к доктору! Михаил, пользуясь большим скоплением денежных титулованных особ, делал свой маленький гешефт. Чем министр финансов была весьма довольна. Хильда в белом фартуке и косынке с красным вышитым крестом заводила, внимание! личную карточку пациента, докторус дотошно выпытывал анамнез и жалобы, самолично делал осмотр мужчин, дам, девиц, невзирая на средневековую отсталую мораль. Аргумент был железный – меня к вам в ваше захолустье сам Бог послал, ибо всё по воле его, я самый лучший доктор в Европе и Азии, мои услуги стоят по весу пациента золотом. Вас сегодня как гостей этого замка я смотрю и лечу со скидкой девяносто девять процентов. Особо упертых стеснительниц конечно не насиловали, но доктор вежливо сообщал муженьку или папаше: не зная особенностей её организма, вряд ли я смогу помочь при трудных родах или иной серьезной болезни. Памятуя об операции кесарева сечения, согласились почти все. Уже осмотренные семейства делились между собой впечатлениями, поставили доктору Микаэлю сообща свой диагноз: ясновидящий. Ура! Наконец то, ранним вечером прибыли граф и графиня с дочерью, также малой свитой в пятнадцать человек. Въезд и встреча устроены по высшему разряду: условленный ранее только для сюзерена сигнал рожка и поднятые флаги с гербом Ольденбургских на башне, оповестили всех о быстром сборе для встречи их сиятельств. Поезд из трех возков в сопровождении всадников еще только показался на дороге. Жители деревни выбежали из домов и образовали реденький живой коридор почти до замка, здесь эстафету перехватили все слуги, за исключением вечно занятых кухработников. Служивые люди были научены приветствовать поднятием и бряцанием оружия, служанкам подсказали бросать вверх чепчики, махать цветными платками. Успели постелить на снег ковры. Вышедшая из кареты семья графа была встречена дружным громогласным «виват!» и уже вполне сносным маршем всё того же измученного Мендельсона. Девочка в нарядной меховой накидке шла между родителями, взяв их за руки и крутила головой. Граф и графиня, с искренними улыбками удовольствия, приветствовали народ. Весь фасад первого этажа здания был затейливо украшен живыми фигурами знатных подданных в ярких нарядах. Делегацию встречающих особ возглавил барон, как хозяин, и падре, как духовное лицо. В холле замка мы продублировали сцену из встречи наследника – благородные девицы по случаю Рождества одеты в светлые наряды, в веночках из шелковых цветов на распущенных волосах. Пока мимо них, склонившихся в низком реверансе, ихние светлости проходили, графинюшка два раза муженька локтем в бок саданула. Только высокие гости успели поменять дорожное платье, и попить отвару с дороги, как позвали на вечернюю, уже рождественскую службу. Сцена вертепа умилила графиню до слёз, юная виконтесса смотрела на куколок так, что казалось – воск сейчас расплавится, от её горячего желания присвоить их себе. – Надо будет так же украшать храм в Ольденбурге на каждое Рождество, сказал падре и начал торжественную службу. Роль служки отлично выполнял виконт. Небольшой хор из семи девушек нежно исполнял рождественские песнопения. Аромат хвои, благоухание мирры и ладана, теплое, с цветочным и восковым запахом освещение часовни, вдруг возвысили присутствующих. Я впервые поняла выражение «свет истинной веры» глядя на лица людей. Хорошие или плохие, все конечно грешные, они впитали веру в Бога с молоком кормилицы или матери. Их вера была безусловна. Не то, что в наше время – вроде верую, Господи, помоги и прости мне моё неверие. Рождественский торжественный ужин был естественно уже скоромным, но не слишком изобильным. Ибо после долгого поста обжираться чревато, чрево может скрутить. Акцент решено было сделать на красоте стола, новизне подаваемых блюд. Столы в трапезной нарастили, внутреннюю часть дополнили, теперь по форме стало Ш, вместо П. Льняные салфетки с вышитыми гербами гостей должны были уберечь наши скатерти от печальной участи утирок, а также стать милым персональным презентом после торжеств. Сервиз севрского фарфора впервые выставили по такому случаю, естественно только на верхний стол, где должны расположиться две семьи – наша и графская, также падре и господин приор Ордена. Он вошел и благословил трапезу. Последним под звуки фанфар и громогласный титулующий вопль церемониймейстера, вошло, точнее, спустилось с лестницы, графское семейство. Расселись. Похоже, зря муттер решила выпендриться с сервизом. Сложная, густая смесь восхищения, зависти и сильного удивления отразилась на лицах обоих сиятельств. Усевшись, они не начинали кушать, следовательно, не ел пока никто. Благородное собрание навострило уши. – Это… это… немыслимая роскошь! Такой восхитительной посуды нет даже у императора Священной римской империи! Простонала уязвленная в самое сердце графиня Ингрид. Можно подумать она у императора за столом сидела. Ну, всё. Капитально встряли, такого уровня вещей не может быть здесь по определению. Надо же было на тарелках проколоться. – Действительно. При дворе Святейшего Папы обедал, но и той посуде далеко до вашей. Откуда сие великолепие? Пауза затянулась. – Из Поднебесной. Снова всеобщее долгое молчание. Так, давай, Идусик, жги! На тебя вся надежда. – Поднебесная? Это что? Как? Где??? Общество загалдело, даже забыли про субординацию. – Страна Китай, так высокопарно называют свою страну сами китайцы. Многие из вас знакомы с их товаром, например шелком, фейерверки, бумага. Но фарфор, а эта посуда из фарфора, у них запрещен к вывозу и продаже в другие государства. Только для императора и знати. Производство находится на территории дворца, это тайна за семью печатями. – Интересно, барон, как же тогда вы стали обладателем столь несметного богатства? Кто про что, граф про богатство. – Еще не стал, это приданое моей будущей супруги. Перекинул пас снова на Идалию мой находчивый братец. Благородные потенциальные невесты, приданое которых общим скопом враз обесценилось, жгли взглядами удачливую конкурентку. Даже любовь к ней как к наставнице позабылась. – Мой отец самый богатый купец Генуи, он торгует только роскошью и эксклюзивом, то есть тем, что существует в мире в единственном или малом количестве. Некоторые вещи он не продаёт никому, хранит для потомков, это называется коллекция. Кроме того всегда сам сопровождает товары в пути. Он очень любит странствия. Однажды, в путешествии, моему отцу посчастливилось спасти от покушения и неминуемой смерти наследника императора Китая. Сервиз этот – награда за спасение сына. – Достойная награда за великую услугу. Чего бы я только не отдал за своего любого ребенка. Почему, милое дитя, ваша семья не приехала с Вами, чтобы спастись от надвигающейся чумы? Граф Ольденбургский наконец то пригубил вино, видимо от волнения пересохло в горле. Гости оживились и стали накладывать себе закуски, стараясь не шуметь, ибо разговор за верхним столом всех весьма интересовал. – Видите ли, меня отпустили, поскольку я – обещанная невеста; брата как наследника со мной тоже подальше от чумы отправили. Коллекция отца уникальна, там не только диковинки со всего света, но и бесценные книги, священные религиозные реликвии, о них знает только он сам. Перевозить далеко их невозможно, рискованно. У нас есть уединенная высокогорная усадьба. Там наша семья надеется сохранить свои жизни и богатство. Да, она не только кокетничает как дышит…Врёт тоже изобретательно и органично. Развитая фантазия – признак богатого внутреннего мира. С такими людьми не скучно долго жить, повезло брату. Идалия ела с Андреасом из одной тарелки, они одновременно воткнули вилки в один кусочек и засмеялись. Оставив влюбленных в покое, граф стал пытать Микаэля: – Как же случилось, что завиднейшая, во всех смыслах, невеста досталась скромному барону моего скромного графства? Ведь с такими не побоюсь этого слова сокровищами, да красотой, даже не будучи знатной особой, она могла бы составить партию даже герцогу или маркграфу. – Да, Ваше сиятельство, вполне могла бы. Но мой отец человек чести и слова, сестра ещё в детстве была обещана сыну его друга, барону Андрису фон Мюнних. Наши отцы познакомились в Крестовом походе. В пути, в отражении разбойных нападений, в боях с сарацинами молодой барон опекал моего будущего отца, Мариано Тургезе, тогда еще подростка. Благодаря его неусыпной заботе мальчик выжил в тяжелом походе, выполнил свой обет Богу, сберёг добытые богатые трофеи, благополучно вернулся под родительский кров. Внешне мы всегда жили скромно. Наша семья никогда не выпячивала свой достаток. Точнее скрывали, ради безопасности. Иногда пускали слух о неудачной торговле, нападении разбойников, затонувших кораблях. Учетные книги вели только отец и дядя. – Почему же Вы не пошли по отцовской стезе? Не стали уважаемым купцом? – Благодаря тому, что батюшка наш видел много стран, людей, много пережил, перенял опыта; он понял, что наибольшего успеха достигают люди по Богом данной склонности и таланту к какому либо делу. Не обязательно унаследованному от отца. Среди купленных им в путешествиях книг были редчайшие старинные медицинские манускрипты на латыни с подробными рисунками. Мне стало любопытно, решил изучить латынь. Я имел счастье в детстве присутствовать при нескольких чудесных исцелениях в храме от мощей святого Пантелеймона, и решил посвятить жизнь по примеру его – целительству. Отец не пожалел средств на моё обучение. Лучшие профессора и ученые Салерно после общих занятий давали мне частные уроки. Особенно мне нравились дисциплины хирургия и гигиена. Брат от сестренки недалеко ушёл. Видимо буйная фантазия – это у семейства Тургезе наследственное! – А родовспоможение? Ваша школа повитух еще не сделала первый выпуск, но отзывы женщин о практикующих ученицах лучше всяких похвал. Почти все роженицы и малыши живы! Это чудо! – Это медицинское чудо, графиня. Школа акушерок, повитухами теперь нужно называть женщин с опытом родовспоможения, но без обучения. Однако, как доктор, прошу уделить внимание вкусной и полезной пище! Во славу хозяйки этого дома поднимем кубки! Его сиятельство отвлекся от вдумчивого созерцания столового прибора под наименованием нож десертный серебряный. Вспомнил, что с него тост причитается. Личный виночерпий и пробователь еды графа подсуетился, и либо от избытка усердия, либо от незнания налил вино из кувшина в великолепную золоченую сервизную чашу для омовения рук, литра эдак на три. Уж не знаю, на каком этапе под его суровым взглядом виночерпий остановил наполнение сосуда. Далеко сижу, не видно. Подготовленный спич был сказан гладко. Чаша в двух руках. Вино пошло легко, но дыхания на весь объём не хватило. Граф прервался, отдышался, решил дополнить: – Позади очередная война, где то впереди чума. А мы сегодня празднуем рождение Христа, сына Божьего. Бог есть Любовь, пусть сегодня она торжествует! С Рождеством Христовым! Ха! Чумовой ведь тост! – Тостующий пьёт до дна!!! Где ты Голос разума? Заткните меня кто – нибудь! Всю эту бесконечную минуту, графский глаз укоризненно смотрел прямо на меня, из – за сдвинутой немного набок громадной посудины. Когда главное лицо на корпоративе вдрыбаган, то всем остальным и подавно весело! Однако в пятом часу утра, разбуженный слугой господина приора Элимар Ольденбургский и Дельменхортский был уже не так весел. Возможно, именно это послужило причиной его сурового решения о немедленном заключении семьи фон Бергер и всех лиц их сопровождающих под стражу, даже без предварительного разбирательства. После короткого совещания с приором Ордена госпитальеров, падре, бароном фон Мюнних и бароном Орбант фон Дрез, граф отложил разбирательство и суд до приезда в Ольденбург. Раненько, тепленькими, в полной тишине и безлюдье коридоров замка, несколько упакованных ковров стражи отнесли в подземелье. Ибо нельзя ни в чем неповинным людям праздник портить. Так размышлял зевающий граф, натягивая одеяло. Да и случай удобный, не нужно преступников из замка выковыривать, кровь почем зря проливать. Верноподданными их всё равно нельзя назвать: при многочисленном количестве мужчин в семействе, лично в битвах никогда не участвовали. Войско, имея множество наёмников, всего из десяти человек выставляли. Налог военный сюзерен вынужден уже третий год из них выколачивать. Где такое неподчинение видано? Да уж не заговор ли тут зреет? Опять – таки, покойный старший барон фон Бергер как то удачно на охоте в ловчую волчью яму свалился, и несколько раз на кол упал, вот заодно в этом разберемся. Мюннихи по поводу покушения ко мне не обращались, но если палач расстарается, может и здесь что прояснится. Молодец эта храбрая девица с заковыристым именем, вовремя ей приспичило возопить к справедливому графскому суду. Да, у неё ведь теперь баронство целое и замок в руках, до совершеннолетия брата. Об этой девушке определенно надо позаботиться. Однако, голова как трещит. Хвала Господу, кувшин полный холодного эля на столе. Может еще поспать удастся?