Глава двадцать третья

Ожидание праздника лучше самого праздника? Не наш случай. В баронстве Мюнн всё должно быть самое лучшее: и ожидание, и свадьба, и жених с невестой, а также пир горой, вкупе со свадебными же игрищами – конкурсами. Их я, кстати, терпеть не могу по вполне понятной причине, но отлично помню, вот врезались они мне в память! Поэтому нынешние дорогие гости долго будут еще отходить от впечатлений, а я почувствую себя хоть частично отмщенной. Эх, превосходно быть организатором мероприятия! Прямо вот чувствую, как мои пальцы дергают за ниточки, и всё управляется по воле моей. Всё, кроме переменчиво истеричного настроения невесты. Но это такая вековая свадебная традиция. Не нами заведено, не нам менять. Слава Богу, очереди из молодоженов в местный ЗАГС не было. Венчание в часовне назначили на час дня. Пришлось немного поспорить с падре, он настаивал на раннем утречке. Но мы с Эммой его переубедили. Все выспятся, спокойно соберутся и нарядятся. Сразу после церемонии пир, время как раз самое обеденное. До ночи успеем управиться со всеми свычаями – обычаями первого дня, играми, обильным возлиянием, чревоугодием, катанием на возках, танцами. Нужно успеть как следует устать, чтобы как следует отдохнуть перед вторым днём свадьбы. И перед третьим тоже! Семейство Ольденбургских со всем сопровождением еще вчера после рождественского ужина расположили во флигеле. Граф выбрал кабинет, его заинтересовали книги. Ингрид Ольденбургская заняла большую спальню, виконт с виконтессой получили в распоряжение по небольшой спальне. Остальным предоставили право свободного размещения: как правило личные слуги в походных условиях занимали общую с господином комнату. Холл и столовая хорошо протоплены и достаточно просторны, чтобы расположить остальную свиту. Стопку шкур и тюфяков сложили в углу холла. Разберутся. Приставили в услужение её сиятельству и дочери по две благородные девицы, дополнительно к личным горничным. Фактически под их руководство. Так сказать практика. Туда же на второй этаж в мансардную комнату переехала Идалия, поскольку граф с графиней были посаженными отцом с матерью. Ведь за невестой должны были именно приехать, а не вытащить её из соседней с женихом спальни. Нужно хотя бы чисто символически забрать её якобы из родительского дома. Обычаи, итить их колотить! Замок не резиновый, но благодаря советам Амалии, хлопотам матушки и Августы всех гостей и самих себя устроили. Амалия обладала виртуозными навыками уплотнения, её опыт был бесценен. Утро началось с писклявого вопля матушки на весь замок: – Горелым пахнет!!! Горим что ли??? Что такое? – Уже узнала, госпожа. На кухне жир в камине вспыхнул, чаду, то чаду! поваренок с вертелом заснул. Тама, это…Дочь ваша плачет. – О, Боже! Я с мокрыми волосами уснула! Верена!!! Где Верена??? Это уже я воплю, увидев отражение в зеркальце. – Дык, я говорю господину – никак невозможно, в купальню очередь из девиц … А он сапогами кидаться, вот потому фингал! А за что? Мне как теперь за столом прислуживать? – Кому нужна твоя рожа? Кто смотреть на тебя будет? – Да что же такое! Люди! У меня здесь в мешочке крем охлаждался с вечера, кто сожрал? Поварята, в глаза мне смотреть! Я вас на неделю на хлеб и воду посажу! А вот он, на подоконнике. Брысь, работать! А ты, соня, весь день сегодня помои выносишь! Полный замок господ из – за тебя угорел! – Госпожа баронесса, её светлость просила передать – невеста там, во флигеле плачет! Успокоить не могут. – Что с ней?! Эмма в папильотках и сметанной маске уже раздражена до крайности. Я её понимаю и даже сочувствую: в одночасье из старой девы стать матерью троих детей, а вскорости свекровью, это вам не фунт изюму, это целый вагон сухофруктов! – Спрашиваем, угодно чего? Угодно плакать отвечает. Распухла уж вся. Госпожу Верену нигде не найдём. – Амелинду к ней пошлите. Да – да, пошлите меня, с метлой на голове, и подальше, подальше! Действительно, где сестричка? И такая свистопляска всё утро, до полудня. Целый час у меня ушел на успокоение истерики Иды, рассказала ей про три свои свадьбы, потом еле икоту от смеха остановить удалось. Далее как то устаканилось, события замедлились, все нашлись, и всё нашлось. Невесту убирали шесть особо приближенных девиц – учениц, во главе с нашедшейся Вереной, которая отпоила Иду специальным настоем до блаженной улыбки. Женихом занялся одолженный на время камердинер графа и учитель этикета, также две горничных. Одеваться в мужскую парадную одежду было ничуть не легче, чем в женскую. Одно только привязывание тонких чулок к брэ чего стоит. Целая процедура. Зачётный шнурованный корсет, из простроченного грубого полотна на чёрном шёлковом подкладе, был пошит невестой жениху в подарок, чтобы кубики пресса вернуть на место. Меня брат позвал оценить результат: живот подтянулся, в области груди прибавился объём, что вкупе с внушительным гульфиком составило мужественную композицию. Новая деталь нижнего белья весьма заинтересовала прислуживающих. Боюсь даже представить, во что это выльется для знатных мужчин солидной комплекции. По коридору второго этажа, в простенках между дверями выставили открытые сундуки с « мягким» приданым на осмотр гостям. Диковинная расцветка простеньких хлопковых комплектов постельного белья повергла дам в состояние шока. В четырнадцатом веке техники набивного рисунка на ткани еще не существовало. Банные, махровые и вафельные полотенца, приняли за небольшие, из – за дороговизны, отрезы тканей. Пальто, шали, шубки, платья, а также различная обувь, спасенные из мусорной кучи благодаря бдительному старосте, занимали шесть громадных сундуков. Эти вещи, что я выбрасывала прямо в мусорных мешках из окна, были тогда полуистлевшими, зато сейчас прямо сияли первозданной новизной. Фасоны были слегка подкорректированы под моду эпохи, но стали удобнее в носке. В специально отведенной комнате, под чутким присмотром двух охранников и десятника Гордея, желающие могли вблизи осмотреть пресловутый сервиз на двенадцать персон, столовое серебро и драгоценности из приданого невесты. Драгоценностей было немного, но какие! Ида, как сорока, обожала бижутерию с яркими, крупными стразами. Привезла с собой самые любимые изделия. Пройдя через горнило времени серьги, заколки, браслеты, колье и колечки приобрели приятную глазу и семейному бюджету натуральность. Чистота камней, запредельная каратность, а самое главное – огранка, не оставляли ни малейшего шанса мутным кабошонам этого времени. На этом фоне померкли представленные на обозрение фамильные драгоценности баронов Мюнних, подаренные невесте. Так что дамская часть общества была занята вплотную обсуждением, запоминанием и откровенной завистью. Благородные мужчины молча чесали благородные репы. Они уже прикидывали последствия в виде скандалов и требований. Отец Сары, ювелир Гольдштейн, с напрочь сорванными шаблонами, просто залип с пером и бумагой, рассматривал замки и крепления изделий, нагло срисовывал огранку стразов, то есть уже изумрудов и прочих друзей девушек. – Королевские камни, сокровища для императорской казны…Невиданная обработка! Откуда сие??? Уважаемый…Э-э, можно Вас спросить? – Боярин Гордей Вольгович к Вашим услугам! Самоцветы все заокеанские, из жаркой страны Индии, где полководец Александр Македонский побывал. Там их сказывают, прямо по берегам рек как грязи! Отец невесты – путешественник, не зря, стало быть, по миру разъезжал, а с великой выгодой и риском. Известно, кто не рискует – тот не пьёт франкского вина! Хотя бы гости не мешаются, слишком заняты. Традиция копаться в чужих вещах соблюдена. У прислуги тоже образовалась масса дел, как раз на втором этаже. В общем, все довольны. Засновали по двору курьеры, забегали по комнатам слуги, созывая всех на встречу невесты. Жених, дружки и еще несколько парней уселись на разукрашенных коней у крыльца и медленно поцокали сто пятьдесят метров до флигеля за наречённой. Пешком их пройти – не судьба. Невместно дворянину за будущей супругой ногами ходить. Идалия вместе с посажёнными родителями и братом уже загодя сидели в Опелькарете, запряжённой цугом четвёркой вороных с красными лентами в волнистых гривах. Все лошадки вороной масти были выбраны из числа гостевых. Карета сияла лаком как чёрное солнце, капот, то есть навершие на крыше, было украшено сплетенными кольцами и ветками омелы. Молодца министр транспорта, не зря опять по зарплате торговался. Вокруг в качестве почётного эскорта кареты гарцевали наши добры молодцы. Процессия продвигалась нарочито медленно, со скоростью задумчивого пешехода, чтобы собравшаяся толпа могла разглядеть всё в мельчайших подробностях. Сделали три круга по внутреннему двору. Здесь собрались все наши деревенские жители с детьми, добротно и тепло одетые, им в руки раздали цветные флажки и сосновые ветви. Они будут ждать конца венчания во дворе. Аристократы и пансионерки смотрелись на фоне сверкающего снега как экзотические птицы, столь яркими были плащи и уборы. Девушки радостно щебетали в предвкушении зрелища. Естественно этим зрелищем был предстоящий выход невесты из кареты. Карета остановилась метрах в десяти от крыльца, где начиналась дорожка из разостланных ковров. Граф покинул карету первым, подал руку. И… она вышла!!! Нарастающий гул нетерпеливого ожидания сменился всеобщим вздохом и тишиной. Идалия убила всех, как катана: легко, быстро и беспощадно. Это была просто иллюстрация к понятию – поражающая красота. На жениха было жалко смотреть, он покраснел, побледнел, глядел на суженую, вовсе не мигая, словно боялся – моргну: исчезнет. Все – таки хорошее правило невесту до свадьбы в платье подвенечном не видеть. Макияж само собой на высоте. Эффект неожиданности так сказать. Минута и наваждение спало. Толпа разразилась восхищёнными приветствиями. Граф, на правах отца, под руку повёл невесту, Андреас предложил руку графине. Микаэль, дружка, подцепил подружку невесты Сару в голубом бархатном платье, и процессия быстро прирастая парами участников, потянулась в замок. Я, заранее всё продумав, быстро встала в пару с Кёрстин, прошептала ей об аресте ночью её родственников мучителей. Реакция видимо была неожиданной даже для самой девушки: – Эх, а я денег у них вчера не успела попросить! Через секунду, осознав услышанное, она почти повисла на мне, ослабли ноги. Я испугалась, как бы мне нести её не пришлось, но времени было катастрофически мало, поэтому добавила: – Есть ещё прекрасная новость, брат сказал, что утром барон Орбант фон Дрез просил твоей руки у графа. Как он тебе? Пойдёшь? – Знать бы ранее, что Господь так хорошо слышит мои молитвы, не просила бы хоть старого, но доброго и порядочного, просила бы молодого красавца! Мы захихикали в ладошки, чтобы не нарушать торжественность процессии. –Где же он старый? Сорока ещё нет, тридцать восемь ему, ну толстоват, ну небогат, без замка, зато в фаворе у графа. Главное, действительно человек чести, добрый и порядочный. Женат не был. Детей нет. Говорят, даже бастардов не имеет. – Соглашусь, куда мне деваться, хотя будь моя воля никогда бы замуж не пошла. Вовсе. Ни за кого. Но наследнику нужен опекун, баронству защита и управление, фон Дрезам нужен дом. Понятно всё, молодец жених, не растерялся. А мне нужен покой. Я устала. Я так устала всё время бояться, ты не представляешь, Амелинда. Тут хорошо у вас, но на душе неспокойно было за сестрёнку и братика. Теперь отпустило, и у меня просто нет сил. Сил никаких нет, понимаешь. – Крепись, Кристи! Скоро отдохнёшь. Значит, если согласна, то условлено за стол тебе самой сесть рядом с фон Дрезом, место свободно будет. Если передумаешь – не садись. Потому что хотят прямо на пиру помолвку вашу огласить. – Зачем так спешно? А свадьба? – Со свадьбой тоже придётся поторопиться, в январе замуж пойдёшь, так его сиятельство планирует, брат говорил. После свадьбы вашей уже извергов этих казнят, а тебе траур потом ещё придется носить. Поэтому спешно. Если сразу казнить, то пока срок траура не выйдет никакого замужества, этикет ёпть! Подозревают, за ними много других преступлений, выяснит суд. И ещё: причина казни твоих родственников будет объявлена для всех другая. Измена, заговор. Урона чести твоей не будет, не беспокойся. Барон, муж твой будущий конечно уже знает, жалеет тебя очень. Всё будет хорошо, верь мне! – Теперь верю, я так благодарна тебе, никогда бы без твоей поддержки не решилась! Спасибо, спасибо, спасибо! Похоже, ещё одна подруга намечается, прекрасно, что доверяет мне. Легче будет помочь ей забыть некоторые, особо ужасные эпизоды истязательств. Но после дознания. Ей придётся рассказывать. Несчастная девочка. Она даже не подозревает, что я знаю обо всём. Как мне теперь самой это пережить и не свихнуться! Мы еще крепче сжали руки.