Глава 23

Театр мне напомнил историческую сцену Маяковки. Только вместо алого оформления все здесь было песочно-золотое: и кресла, и бельэтаж с единственным королевским балкончиком. Пока пустым. Королевская чета войдет последней, а пока остальные принцы и принцессы рассаживались по своим креслам в партере. Кресла стояли не рядком, а на расстоянии метра друг от друга. Они были одиночными и спаренными. Необычное расположение зрительного зала позволяло всем свободно чувствовать себя в зале.

Валемира помахала мне веером, а Нозамира отсалютовала бокалом с соком. Вокруг них толпились придворные, в основном военные в черных парадных кителях.

Аристократия с Анте вместе с делегацией волков из четырех мужчин ютилась на бельэтаже. Сидели они по разные стороны от королевской ложи и были как будто разделены ею.

Шальная мысль, вдруг среди волков я увижу Гамбри или Рэя, не подтвердилась. Мужчины были совершенно незнакомыми, и глупо было надеяться, что королевская охрана пропустит кого-то из круга пяти.

Нам с Темкой предложили места в пятом ряду, правда, с левой стороны. Видно было хорошо, а когда мы расселись – Темка, похоже, плохо понял разъяснения Теодеуса и успокоился только после выразительного обещания оставить его без сладкого, – к нам подошла горничная с программкой и подносом, на котором стояли напитки.

– Соки яблочный и апельсиновый. Лимонад? – предложила она.

Интересное у кошек представление о театре.

Мы взяли по стакану лимонада с полосатой трубочкой.

Пока сын пил и у меня было пять минут тишины, я внимательно осмотрелась. Кошки прибывали, причем многие с детьми. Орхана гордо вплыла в темно-красном платье, расшитом золотой вышивкой. За руки она вела детей, мальчика и девочку. Вначале они вырывались, но стоило им увидеть горничную с соками и лимонадом, как дети присмирели.

Бовария и Зонария, принцессы второй очереди наследования, пришли с кавалерами. Девушки были одеты в платья разного оттенка желтого, которые выгодно подчеркивали их смуглую кожу.

В который раз я задумалась, почему девушки так разительно отличаются от королевской семьи? Кто их родители? Братья-сестры короля или покойной королевы?

Вопросов всплывало больше, чем ответов.

Горничная забрала наши стаканы, а потом я увидела, как в зал вошла Ванесса с целой оравой детей. Насчитала двух девочек и четырех мальчиков. Дети вели себя смирно, прилично и расселись в приготовленные кресла без напоминаний и скандалов.

– Тема, пожалуйста, хорошо веди себя! – попросила я сына, наклонившись к самому ушку. – Мне не хочется оправдываться перед этими людьми.

– Это не люди, мам! – серьезно ответил сын. – А оборотни.

– Тем более!

– Хорошо! – Сын лукаво улыбнулся. – Пока они ведут себя хорошо.

На том и порешили.

Первое отделение пролетело быстро. Спектакль представлял собой сплав балета и мюзикла. Лесные феи пели и танцевали, прославляя своих короля и королеву. Жизнь в лесу текла легко и беззаботно. Не зная нужды и болезней, феи радовались и могли заниматься творчеством. Вот только одна горечь отравляла жизнь королевской четы: детей у них не было. И для решения вопроса королевский предсказатель посоветовал королеве обратиться за помощью к темной колдунье.

– Помнишь, я тебе читала сказку «Дюймовочка»^[1]? – прошептала сыну. – Похож сюжет, правда?

Сын, судя по непонимающему взгляду, сказку не вспомнил. Наверное, я и вправду давно читала ее. Все-таки сюжет для деток постарше.

Но само представление сын слушал внимательно и даже проникся танцами. Отбивал ногой ритм, из-за чего на нас недобро поглядывали ближайшие соседи – Рогредос с какой-то девушкой и Зонария.

Зато к концу первого действия стало понятно, что королевская вариация будет куда драматичнее известной мне: колдунья запросила у королевы в качестве платы за помощь ее жизнь. И бедняжка дала слово, что, когда ребенку исполнится три года, она добровольно придет к колдунье и примет свою смерть.

– Антракт! – громогласно возвестил невидимый голос, и занавес упал.

– Мам, ты бы согласилась? – повернулся ко мне сын.

Признаюсь, вопрос застал меня врасплох.

– Не знаю, сынок. Это из области отвлеченных рассуждений. У меня есть ты… и в целом это же сказка, а не реальная ситуация, – ответила я.

– То есть нет? – любопытствовал сынок.

Мне показалось, что, если я не объяснюсь понятнее, он поймет по-своему, сделает свои выводы, обидится и будет хранить на меня обиду очень долго, если не всю свою жизнь. И хотя было странно воспринимать его вопрос всерьез, я понимала, что мой сын – необычный ребенок. Он – баресс, и то, что является понятным или нормальным человеку, в его голове может представать в другом свете.

– Давай с самого начала, – я взяла его руку и пододвинулась к нему поближе, чтобы наши глаза были на одном уровне, – я очень люблю тебя и ни за что не отказалась бы снова стать твоей мамой. Но если мы перенесем эту ситуацию из сказки в нашу обычную жизнь, то… – Я сделала паузу и прислушалась к внутренним ощущениям. Каким бы ни был мой ответ, мне нужно было ответить сыну правду, искренне, без утайки – я не смогла бы жить без ребенка. Быть замужем, жить очень долго, наблюдать, как твои придворные становятся мамами и папами, видеть этих крошечных феечек… – Я еще раз прислушалась к своим ощущениям. Да, все верно. Говорю искренне, как будто сама вжилась в роль королевы фей. – Да, я бы затосковала. И использовала бы все способы, все варианты, чтобы забеременеть и обзавестись малышом… И меня не испугал бы короткий срок. Три года радости, жизни – это достойная награда после долгих лет одиночества. Так что, рассудив здраво и взвесив все обстоятельства… – Я сделала паузу, еще раз подумала и ответила твердо: – Да, я бы согласилась.

Сын заулыбался. Он слушал меня напряженно, даже дрыгал ногой. А когда я завершила свою речь, то бросился мне на шею.

– Как мило! – ядовито проговорила Орхана, проходя мимо нас с дочерью лет восьми. – Обнимаются у всех на виду! Смотри, Олесия, как нельзя себя вести. Наверху за нами наблюдают лучшие семейства города. Мне не хотелось бы, чтобы они осудили нас.

– Да, мама! – пискнула девочка и посмотрела на нас сурово, как учительница. – Как нехорошо!

Темка вместо того, чтобы проникнуться воспитательным моментом, наплевал на все, что рассказывал ему Теодеус, на все, о чем говорила я перед представлением, и с большим воодушевлением высунул язык.

И даже достал кончиком до подбородка. Очень сильно постарался.

– Пойдем, дочь! – скривила свое прекрасное лицо принцесса и прибавила: – Здесь для нас неподходящая компания!

Не успели они удалиться, вздернув чуть ли не до потолка подбородки и обмахиваясь веерами, будто в зале царила невообразимая жара или мухи мешали дышать, как сын наклонился к моему ушку и прошептал:

– Мам, я хочу пи-пи!

– Оу, надо выяснить, куда бежать. – Я тут же огляделась в поисках горничной. Как назло, все они стояли с подносами далеко от нас.

Мы с сыном пошли к ближайшей, но она двигалась резво, как козочка, и подошла к последнему ряду в правом углу. Разумеется, ряд был раздроблен, как и наш – кресла для двоих, одиночные. Все занятые.

– Постойте! – попыталась окликнуть ее я.

Вроде бы мы должны были перехватить ее, когда она обходила большое семейство Ванессы, вот уж и вправду принцесса была любвеобильной особой: дети сидели с отцами, болтали, смеялись – идиллия, да и только! Но мы и сами то и дело налетали на «знакомых», с которыми пришлось здороваться.

Бывшие мужья Ванессы окидывали мою фигуру незамысловатыми взглядами и явно норовили понравиться. Из-за этих их дурацких вопросов: «Как вам у нас во дворце?», «Понравилась ли пьеса?» и «Правда ли, что в вашем городе нет театра?» – мне приходилось останавливаться и вежливо отвечать.

В итоге горничную мы настигли уже в тот момент, когда она протягивала лимонад зрителю, забившемуся в самый угол. От балкона падала тень, да и светильники больше освещали середину с семейством Ванессы, чем задворки зала.

– Подойдите, пожалуйста, потом к нам! – громко обратилась я к горничной, остановившись от нее в паре шагов. – Мы хотим кое-что спросить.

Горничная сделала книксен, испугавшись моего вопроса.

– Интересно, что именно? – прохрипел голос из самого угла.

Знакомый голос. Неужели это?..

Я подошла поближе и вгляделась в темноту угла.

– Вы любите театр? – спросила удивленно и подошла еще ближе. – Не думала, что искусство способно тронуть вашу душу.

– Моя душа не хуже вашей, – парировал голос.

Конрад ухмыльнулся. Не знаю, как я это поняла – сегодня он тоже сидел в капюшоне, накинутом так низко, что лица почти не было видно. Только глаза, темные и яркие, как предгрозовое небо, сверкали в темноте.

– Я не говорю, что хуже. Я удивлена, что вам интересно.

Мужчина допил лимонад и отставил на поднос.

– Что вы хотели спросить, ваше высочество? – подошла горничная. – Что-то личное?

Под испытывающим взглядом Конрада я смогла только вымолвить:

– Где находится дамская комната? И для детей тоже… – кивнула на сына в надежде, что она поймет.

– Позвольте, я провожу вас, – сообразила горничная. – Это близко, но в первый раз удобнее показать.

– Хорошего вечера, Джульетта! – донесся в спину голос Конрада, и я обернулась через плечо и кивнула:

– Взаимно.

Дамская комната была огромной и располагалась за высокой цветочной ширмой. Конечно, сама бы я долго ходила вокруг да около и высматривала бы обычную деревянную ширму. А она здесь была сплошь увита цветами.

– Для детей отдельные кабинки. Вот здесь в пульверизаторах кремы для рук, здесь – мыло, – показывала горничная, – полотенца для рук, корзина для грязных полотенец…

– Спасибо! Дальше я сама.

Горничная сделала книксен и ушла.

Прозвенел звонок к началу действия. Мы с Темкой молниеносно сделали свои дела, вымыли руки и даже бросили полотенца в правильные корзины, а когда попытались выйти, то выяснилось, что дверь, ведущая на выход, заперта.

– Странно, здесь нет щеколды, и я не вижу, куда нажимать, – в рассеянности потрясла я ручку. Заперто. Странно. Не могла же горничная выйти и нас запереть. – Что еще за фокусы?

– Мам, второй звонок! – жалобно протянул сын. – Мы опоздаем! Я хочу посмотреть.

– Я тоже хочу, дорогой. Но не знаю, как отсюда выйти… – отозвалась я и налегла на дверь.

Нет, она была массивной, из дерева, и заперта крепко.

Машинально я потянулась за мобильным телефоном, но вспомнила, что у меня его нет, и разозлилась.

– Мам! Зачем ты бьешь дверь ногой? – удивленно спросил сын, когда я несколько раз в сердцах пнула ее.

– Просто выпускаю пар.

– Пар? Где? – В сыне проснулся юный исследователь. – Я никакого пара не вижу.

– И не увидишь, это выражение такое. В переносном значении пар! – отозвалась я, обдумывая идею: что, если попытаться не выбить, а выломать дверь?

Прозвенел третий звонок. Навряд ли о нас кто-то вспомнит и пойдет искать, если к началу второго действия мы не окажемся на местах. Как я поняла, о нас тут невысокого мнения. «В вашем городе есть театры?»

Тьфу!

Будто мы приехали из дикого варварского племени и впервые увидели цивилизацию.

В общем, про нас могут подумать, что пьеса не понравилась и мы решили пойти к себе в покои. А в таком случае нас не хватятся до конца представления!

Даже не так.

Наше отсутствие, скорее всего, заметит Луиза, когда принесет Темке вечернее молоко. А значит, только через два часа.

– Ну и вляпались же мы! Застряли в туалете, и нет возможности позвать на помощь!.. Придется вызволять себя самим… Сын, у меня есть идея, – сказала я Темке. – Отойди, я буду превращаться в кошку. Мои когти покрепче человеческих. Попытаюсь разодрать дверь в щепки. Никогда не пробовала, каково это… но… всегда мы делаем что-то в первый раз.

Сыну идея понравилась. Он воодушевился:

– Мне тоже превратиться в барса? Мы будем драть дверь вместе?

Ох уж эти мальчишки! Им бы что-нибудь драть, ломать или где-нибудь скакать!

– Нет, ты лучше оставайся человеком. Когда я превращусь, то мое платье сгорит. И обратно перекинуться в человека я смогу только у себя в комнате. Так что обещай мне: когда мы выберемся, ты сядешь на меня верхом и без фокусов доедешь до наших комнат. Хорошо?

– Ладно, – не слишком-то довольно отозвался сын.

– Артем! – Я села перед ним на корточки. – Обещай мне, что не будешь баловаться! И что спокойно поедешь на мне верхом!

– Хорошо, мамочка, – вздохнул Темка.

Я оперлась руками о деревянную дверь и закрыла глаза.

В зверя я не превращалась давно. И уже забыла это ощущение перехода, это новое тело, которое следовало почувствовать.

Мне мешала моя неуверенность. Она пряталась где-то далеко, на задворках сознания, и не давала мне принять мысль, что я могу сама перекинуться в зверя, когда мне надо. Взять контроль над ситуацией и разнести все к чертям, раз королевские кошки так негостеприимны.

«Определенно, это кто-то из тех драных кошек. Орхана или Ванесса. Я чувствовала кожей, как неблагожелательны они к нам. Небось бросили своих и тайком последовали за нами. А потом, когда горничная вышла, заперли нас. Да, наверное, это кто-то из них…»

Злость, как говорится, двигающее прогресс чувство.

Я так разозлилась на кошек, что непроизвольно мои когти удлинились, стали острыми ножами и вошли в дерево, будто в масло.

Не сдерживая внутреннего зверя, я грозно зарычала.

– Р-р-р-ха! – оглушило дамскую комнату.

– Мам, у тебя получилось! – пискнул где-то снизу сын.

Распахнув глаза, я заметила, что стала чуть выше.

Кошка из меня получалась огромная. Почти пантера. Почти опасный и дикий зверь.

Не отказывая себе в удовольствии представить на месте двери одну из принцесс, я с наслаждением принялась драть дверь.

«Класс! Надо и в комнаты поставить когтеточку», – подумала я, слой за слоем сдирая ненужное покрытие.

Дуб. Или ольха. Хорошее дерево, крепкое.

Я так отдалась процессу, что не сразу различила громкий стук. С обратной стороны кто-то стучался.

– Мам! Мам! – Оказывается, и Темка пытался добраться до моего сознания, но это получилось не сразу.

Слишком приятно было ломать дверь. Слишком сладостно было представлять на ее месте своих врагов.

– Джульетта! Отойди, я отопру дверь! – прокричал мужской голос.

Кажется, это был Конрад. В моем зверином состоянии человечьи голоса воспринимались по-иному. Острее и многограннее. Я слышала целую палитру оттенков от хриплого бархатного красивого мужского голоса до стальных командных ноток. Приятный голос у Конрада. Жаль, что сам он изуродован.

– Мама, отойди! – прозвенел голосочек сына, и пелена ненависти окончательно спала.

Злость отошла на второй план.

Сын просит. Значит, надо отойти.

Хвостом я обхватила его талию и оттащила в сторону. Удивительно, каким сильным стал мой хвост. Я и не думала, что могу им сдвинуть человека с места.

Только мы отошли на несколько метров, как замок щелкнул, и дверь распахнулась.

Конрад какое-то время смотрел на меня в упор, потом перевел взгляд на Темку:

– Как ты? – спросил он.

– Нормально.

– Вас заперли, – констатировал он. – Ты выходишь? – Это уже мне.

Я недовольно стукнула хвостом об пол. Разговаривать не хотелось. Да, я могла бы с ним поговорить. Вот только не было желания.

Почему-то я чувствовала теперь стыд.

Перед Конрадом мне было стыдно потерять самообладание и стать кошкой. Ведь я хотела стать сильной. Быть сильной. И он сам говорил, что я сильная и смелая. А теперь, получается, я психанула. И вместо того, чтобы дождаться помощи, превратилась в кошку и почти разодрала в клочья дверь.

Я махнула хвостом и чуть присела, чтобы сыну было удобно забираться.

Темка, к счастью, спорить, баловаться или нарушать свое слово не стал. Молча взобрался, сел на загривок и ухватился за мои ушки, чтобы не свалиться.

– Джульетта! – что-то хотел сказать Конрад, но не успел: сзади, со стороны зала, послышался шум.

Народ выходил, чтобы поглазеть. Чтобы воочию увидеть, как мы с Темкой проходим мимо. К счастью, я запомнила, как дойти до покоев.

– Смотри, Олесия, как недостойно! – указала на нас пальцем Орхана.

Они стояли в первых рядах и глазели. Постепенно в коридор высыпали почти все сидевшие в партере. Хорошо хоть король с королевой находились в своей королевской ложе. Я фыркнула. Настроение снова стало боевым, кровь разгорячилась.

Конрад отошел в сторону, позволяя нам спокойно пройти.

– Она превратилась в кошку? – пропищал детский голосок.

– Да, моя прелесть. Потеряла контроль… Слабачка!.. Королевские кошки так не поступают… Мы учимся манерам, самообладанию как раз для того, чтобы не попадать в подобные ситуации… – ответил женский голос.

Я даже не стала оборачиваться и смотреть, кто обсуждает.

Неважно.

Плевать.

Я дойду спокойно до комнаты, а там будь что будет.

Идти по дворцу в звериной ипостаси было нелегко. Лапы скользили. Темка вцепился в уши с такой силой, будто норовил оторвать. Я боялась, что он съедет вбок и упадет, ведь шерсть моя была длинная и шелковистая. Скользкая. Но я упрямо шла, пусть и медленно, и мысленно включила себе аутотренинг: «Я дойду. Я смогу. Я не обращаю внимания на разговоры за спиной…»

По дороге я два раза видела слуг. Что тоже показалось мне неприятным. Днем я ходила почти по пустому дворцу, а теперь будто все высыпали специально, чтобы посмотреть на мой позор.

Но это не позор! Нас заперли. Конрад может это подтвердить.

И неважно, что я поступаю не по-королевски. Важен результат. А он есть – мы вышли из туалетной комнаты и идем домой. Спать.

Кажется, я иду целую вечность.

Луиза прибиралась в нашей комнате, когда я толкнула мордой дверь и вошла.

Она ахнула:

– Ваше высочество, что-то случилось?

Как лошадь, я присела на передние лапы, чтобы Темка спокойно соскользнул и спрыгнул на ноги. Потом дождалась, пока горничная закроет дверь. И только после этого закрыла глаза и представила, как превращаюсь в человека. Становлюсь женщиной. Пусть и одинокой, но гордой и с чувством собственного достоинства.

Для голой кожи ковер показался грубым. Я подтянула ноги, чтобы сесть поудобнее.

Темка вскрикнул:

– Мама, я пойду играть!

И убежал к своим игрушкам. Он не расстраивался, что мы остались без спектакля.

Забыл.

Вот оно, детское счастье.

Луиза сдернула с кровати одеяло и накинула мне на плечи.

– Я хочу побыть одна.

– Да, ваше высочество.

Она вышла из комнаты. Я услышала, как Темка включил свой любимый паровозик, завозился, выстраивая железную дорогу и что-то бормоча себе под нос.

Хорошо, что он разговаривает. Научился. Мой баресс. Мой умничка!

Огонь в камине так хорошо горит. Уютно. Мило. Тихо потрескивает, будто лучший друг уговаривает меня успокоиться.

Я подползла к камину. Подоткнула под себя одеяло, укуталась поудобнее и уставилась на огонь. Трещит. Тихо, неспешно.

Мне нужно быть сильной. Ради сына и ради себя. Не поддаваться, не давать им спуску. Отстаивать свои границы. Отстаивать саму себя до последнего.

Не сдаваться. Никогда и ни за что.

Но как же это трудно! И как хочется уткнуться в дружеское плечо надежного и все понимающего человека! Забыть обо всех печалях и заботах. Забыть обо всем. Не играть в эти игры. Не быть слабой.

Только есть ли оно, это плечо?