Глава 26

Завтрак пролетел незаметно. Темка расшалился, отказывался есть сырники, и я с трудом запихала в него половину бутерброда с сыром. Едва успела сама перекусить, держа его одной рукой за коленку потому, что Темка собирался прыгать на кровати. А я боялась, что он упадет на тумбочку, уронит тарелки, и вообще, мне было удобнее ставить тарелку на кровать.

Но сын перешел в стадию бунта: он не хотел пить какао, просил воды; я бегала к кулеру, прихватив новые красивые стаканы, а когда прибежала, он сказал, что перехотел.

Мне даже ругать его за эти шалости не хотелось. Жизнь как будто перетекла в привычное русло – сынок ожил, раскраснелся. А уж когда полез по веревке на крышу когтеточки, я с радостью поняла: вернулся мой шалопай.

– Ты там держись, ладно? – крикнула я сыну, наблюдая, как ловко он карабкается вверх.

Будущий альпинист, не меньше. И знает же, за что удержаться, как распределить вес. Я вот, например, боюсь высоты. И ни за что не полезла бы на верхотуру. А Темка полез.

Эх, раньше мне бы и в голову не пришло малышу разрешать такой экстрим. Но раз поставили в палате, да с разрешения врачей…

Мелькнуло подозрение, что об эту штуку принято точить когти, а не скакать по ней, будто горный козел, но я отмела его. Вот придет специалист по психологии животных, я у нее и спрошу – что нормально для моего сына, а что – нет.

Вспомнив осуждающие взгляды врачей, засомневалась: а вдруг она откажется помогать под благовидным предлогом? Вдруг не придет?

Пока я раздумывала, а Темка ползал по крыше когтеточки, к нам заглянула незнакомая сестра:

– На перевязку через десять минут. Подходите.

– Хорошо!  – откликнулась, мучительно краснея, что нас застукали: меня, потакающую сыну, который недавно побывал на операции, и Темку, перепрыгивающего с одного элемента когтеточки на другой.

Но медсестра как будто не заметила этой странности. Буркнула и удалилась.

– Тем, слезай. Надо переодеться! – добавила металла в голос.

Сын, к счастью, послушался. Он понуро кивнул и медленно сполз с огромного ствола, покрытого бархатной тканью.

Хоть какой-то толк от моих новых способностей!

К перевязочной мы подошли ровно через десять минут. И, к моему большому удивлению, были первыми.

Я огляделась. Диванчик напротив пустовал, даже ничьих вещей там не лежало. Значит, никто не занимал место. На медсестринском посту никого не было. И я подивилась этой странности. Всё-таки не поздний вечер. Кто-то, да должен быть.

Сказав Темке посидеть на диванчике, я постучалась в перевязочную.

– Одну минуту! – крикнул из-за ширмы Кирилл Иванович, и мое сердце радостно колыхнулось.

Если честно, после всех утренних событий, я подозревала, что его уволили. И как же приятно было убедиться, что это не так!

– Проходите.

Мое сердце вновь сделало кульбит, и я покраснела. Как же не вовремя! И зачем я так сильно волнуюсь?

Выглянула в коридор и поманила сына. Темка со вздохом встал, медленно вошел в перевязочную и хоть без лишних просьб прошел к каталке.

– Добрый день, Кирилл Иванович, – вежливо поздоровалась я, стараясь смотреть не на врача, а на сына, – Разве нам нужно перевязываться? Шрам зажил?

– Сегодня контрольный осмотр.

– Ясно… – пробормотала я, хотя мне самой было неясно.

Оборот сына заставил шрам зарастать еще быстрее. Малиновая полоска потеряла свой цвет, став розовой с белым отливом. Наверное, уже не нужно ничего накладывать?

– Помажем заживляющей мазью. С ней через день ни следа от шрама не останется,  – негромко сказал Кир, а потом с легким смущением добавил: – Джульетта Ивановна, поможете? Эллен куда-то запропастилась… Нужно всего лишь подержать бинт. Да, вот так, двумя пальцами.

Я согласно кивнула и посмотрела на сынишку. Темка лежал терпеливо, не дергался.

Вот, кто ведет себя, как взрослый. А совсем не я!

И почему пальцы дрожат? От холода или волнения?

Стоять так близко, смотреть напрямую в глаза было сложно. Почти невыносимо. За белоснежной медицинской маской скрывался тот, кто занимал все мои мысли в последнее время. Все мои чувства!

Ловко смазав шов и проверив его, врач наложил бинт, заклеил сверху пластырем.

– Через пятнадцать минут снимете. Бинт больше не понадобится, мазь впитается. Можете выкинуть его.

– Спасибо! – пересохшими губами отвечаю я и помогаю Темке слезть.

Кирилл Иванович меж тем отвернулся от нас, готовясь к следующему пациенту. Он деловито и ловко достал из ящика новые перчатки и бинты, вынул пузырьки с мазями и настойками. Проверил срок годности, скрутил крышку от одного пузька.

Расставил всё это на тумбочке, выкинул лишние этикетки и листки от пластыря в мусорку.

Темка оказался на полу. Я слышала, как он пошлепал к ближайшей тумбочке у двери, заскрипел дверцей, но я даже не среагировала, так и оставшись стоять соляным столбом.

А ведь скоро мы не увидимся. И вполне вероятно, что больше не увидимся никогда.

А мне… даже сказать нечего.

Я застыдилась своих чувств. Это же неправильно! Противоестественно влюбляться в лечащего врача своего сына.

Особенно, когда эти глупые чувства не взаимны.

Веду себя, как малолетка! Влюбляюсь и стыжусь саму себя. Стою столбом и даже не знаю, о чем начать разговор. Вроде бы он всё сказал, а больше – нам и говорить не о чем.

И, самое страшное, что сегодня, здесь, в перевязочной, когда я стою по другую сторону каталки, меня кроют такие сильные чувства, что становится невозможно дышать.

Никогда еще я не ощущала такого жара, такой тяги. Он накрыл меня как вирус, как болезнь, как безумная лихорадка … Он тек по венам, разбавляя кровь новыми чувствами и эмоциями.

Страсть и пламя разгорались в груди. И я не знала, как сдержать их!

Меня трясло. Мне было плохо, как при долгом голодании, и муторно, как при резком прыжке. Жар, разраставшийся в груди, спускался огненной лавиной к животу. А там взрывался миллионами искр и оставлял меня в полном отупении.

Темка, кажется, уже распотрошил тумбочку, а я все не могла отвести взгляд от затылка Кирилла Ивановича. Физически не могла.

– Джульетта Ивановна, – не оборачиваясь, отрывисто бросил врач, – Мне нужно с вами поговорить. Наедине. Это важно.

– Когда? – голос не сразу подчинился мне.

Пару секунд я глотала воздух, а потом он внезапно охрип.

Неужели Кир почувствовал мое волнение?

Боже, какой стыд!

Он заметил, что я стою, как идиотка, и смотрю!

Я ведь должна была догадаться, что у него, как и прочих оборотней, повышенная чувствительность. Буквально, глаза на затылке.

– После смены. В пять часов. Дело касается вашего сына и … вас.

Мне послышалось, или он на мгновение запнулся?

– Оставьте Тему с соседкой, а сами спуститесь на первый этаж. Буду ждать вас у лифтов.

– Хорошо!

Артем успел уронить что-то, а потом хлопнуть дверцей большого железного шкафа.

Я очнулась и в ужасе подбежала к сыну. Из тумбочки он вытащил и раскидал по полу бинты и простыни, какие-то порошки в пакетиках. Слава богу, хоть упакованные. Я быстренько сложила все назад, а сына схватила за руку и подтянула к себе. Шкаф металлический закрыла.

– Простите! Он…

Сказать, что сын нахулиганил  случайно, пока я на вас глазела – язык не повернулся.

Залившись краской стыда, я подхватила Темку на руки и стремительно выбежала из перевязочной,.

– Заходите следующий.

Вот и толпа подтянулась. Уже человек пять ждет своей очереди.

Я несла сына на руках и дрожала от волнения. Перед глазами стояла красная пелена. Меня лихорадило так, будто одномоментно я подхватила грипп, вирус и двойку по русскому.

Он сам позвал меня.

Значит ли это…?

Не может быть!

Нет. Вряд ли.

В пять. В пять часов решится моя судьба. Всё прояснился. И станет понятным.

Наверное!…

Я не доживу до этого времени. Не дотерплю! Скончаюсь от ожидания.

В нашу палату я вбежала  с запредельной скоростью, не видя и не слыша ничего вокруг. И чуть не налетела на огромную железную тележку, стоящую почти у самого входа – у шкафа.

– Что это? – опешила я, разглядывая коробку конфет с запиской.

Они лежали поверх телеги. Огромная коробка моего любимого молочного шоколада. И с чего она тут? В записке было написано каллиграфическим почерком: «Как обещано, сливочное».

– Мам, это мороженное! – первым догадался Тема и заерзал у меня на руках, – Можно мне, а? Ну хотя бы чуть-чуть?

– Ах, мороженное! Даже не думай до обеда портить аппетит!– пробормотала я, еще крепче прижимая к себе сына, – Но, если мне не изменяет память, Ник обещал мороженное через пятнадцать минут А прошло… часов двенадцать. Что же они напихали в это мороженное?

– Ма-ам! – захныкал сын, – До обеда долго… Можно мне мороженое?

– Нет! – приняла решение я и опустила сына на пол, – Как хочешь, а сначала я отвезу это мороженное в лабораторию.

– Зачем? – сын небезосновательно испугался, что мороженое он больше не увидит.

А если они всё это время подсыпали в него какие-нибудь зелья или лекарство, так уж точно.

Вот только в какую лабораторию везти? К мадам-кофеманке, черствому самоуверенному лису, который ради дела может нас заставить и съесть это лакомство, или к парню-тьме?

– Блин, как сложно решиться, – я взялась за ручки каталки, – Давай попробуем сунуться к той женщине. Я ей всё объясню, надеюсь, в ней материнские инстинкты еще не полностью потухли, и она понимает мое волнение. Темка держись рядом и не отставай. Если будешь хулиганить, я за себя не ручаюсь. Но мороженого ты не увидишь долго, очень долго!  – в сердцах пообещала я, толкая тележку к выходу.

Не знала, что она такая тяжелая. И колесики еле крутятся!

– Понял, мам.

– Ну и отлично. Пойдем.

И мы кое-как вышли.

Нас пытались перехватить солдаты из караула:

– Стойте. Мы сами сообщим, что можно забрать!  – покинул свой пост тот, что слева.

Симпатичный молодой кошак, желавший сделать себе карьеру. Я улыбнулась во все зубы: «Не за мой счет!».

– Не докладывать. Я сама решу, когда сообщить о телеге! – приказала я, и солдат вытянулся по струнке, – Отлично, а теперь встань на место и карауль. Никого кроме медсестер и нас с Темкой в палату не пускать.

– Есть! – отдали мне честь солдаты, а я покатила тележку дальше.

С каждым движением она мне всё больше и больше не нравилась. С какого перепугу мороженое не привезли вчера? Почему не сегодня утром? Уже почти одиннадцать, а они только сейчас его доставили. И вот ни в какую мне не верилось, что всю ночь они готовили это мороженное.

Скорее, подмешивали в него что-то, а потом маскировали вкус.

– Джульетта Ивановна, вы куда?! – когда мы дошли до медсестринского поста, Файра выскочила из-за своей стойки, – Вам помочь?

– Да, будьте любезны, подскажите, как доехать до лабораторий? Что-то я подзабыла… – вытерла я пот со лба.

Может, магией можно ее как-то подтолкнуть?

Но попросить медсестру я не решилась. Вдруг она не умеет, а раз я к ней обратилась, будет чувствовать себя обязанной помочь. А я не готова спихнуть на нее эту тяжесть.

Я ляпнула Нику про мороженое, мне и тащить!

– Я проведу вас! – медсестра заметила мелькание маленькой детской ручки и перехватила ее, – Тема, не бери калькулятор. Мне он самой нужен.

– Ладно, – смутился сын, – А вот это можно?

Файра критически осмотрела стол. Всё было нужное, и всё было для взрослых.

– Степлер? Нет, нельзя. Он острый. Знаешь, что? Могу дать тебе поносить папку. Только не раскрывай ее, просто неси, ладно? А я провожу вас, а потом заодно занесу ее в ординаторскую, – милостиво разрешила она.

Темка просиял. Когда я что-то несла, ему тоже хотелось. Так что папку он принял с веселым повизгиванием.

– Пойдемте, – улыбнулась медсестра.

С провожатой мы дошли быстро. По дороге я возрадовалась, что не постеснялась попросить о помощи. Во всех этих переходах и кабинетах я бы сто раз потерялась.

– А вы к кому? К Марфе Васильевне? – поинтересовалась Файра, когда мы выгрузились из лифта.

– Да, именно к ней! – с облегчением выдохнула я.

Сама-то я имя женщины не помнила.

– Тогда я вас тут оставлю? А то мне нельзя надолго покидать пост, – Файра бросила взгляд на полуоткрытую дверь лаборатории, – Должна быть на месте.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я, и мы с Темкой подошли к двери лаборатории:  – Разрешите войти?

– Нет! Ни в коем случае! – раздался озабоченный голос старушки, – Нельзя! Не входите! Я ставлю эксперимент. То есть, я разлила…  в ходе эксперимента растворитель, и… Стойте там, заходить нельзя! Я в маске. Тут испарения. Я…выйду через три минуты!

На всякий случай, я закрыла дверь.

– Ладно, пойдем к Григорию. Он вроде профессионал.

– Мам, он мне не нравится, – пискнул Темка.

Я остановилась перед второй дверью в лабораторию. Оттуда доносились голоса, мужской и женский. О чем-то говорили, но вроде не ругались.

Мне и самой к Грише не хотелось. Но и Лейнор – парень, умеющий превращаться в темное облако, внушал страх. Причем, на клеточном уровне – стоило вспомнить, как он подкрадывался ко мне, как желание попросить у него помощи разом улетучивалось.

И тогда я вспомнила еще об одной лаборатории!

– Может, тогда пойдем к Владимурру? Насколько я поняла, он остался в больнице и работает в лаборатории. Вдруг нам повезет и он окажется у себя? Наверное, точнее него нам никто не скажет.

Я неуклюже оттолкнула тележку, направив ее в середину коридора. Не успела отъехать и на пару шагов, как дверь из второй лаборатории со свистом распахнулась, и оттуда выпрыгнула, дыша негодованием, рыжеволосая докторша. Ее халатик был расстегнут до пояса, обнажив красивое белье темно-бордового цвета. На ходу она пыталась застегнуться, но так нервничала, что пальцы совсем не справлялись. Тогда она оставила попытки и запахнулась до самого горла.

– Рокси, подожди! – узнала я голос Гриши, да и сам он быстро появился на пороге, – Ты всё неправильно поняла. Мне нравится рыжий! Мне нравятся хризантемы. Я совсем не против твоей бабушки!

Я попыталась спрятаться за тележкой, мимикрируя под нее, но это было невозможно. Девушка заметила, что мы стали свидетелями скандала и вспыхнула. Да, на ее месте мне бы тоже стало стыдно.

Она развернулась на каблуках и стремительно побежала в сторону лифтов.

Гриша хотел было последовать за ней, но заметил нас и притормозил. В глазах у него плескалось такая бездна сомнений: бежать ли за Роксаной или соблюсти приличия  и остаться в лаборатории, что я не выдержала:

– Не думаю, что стоит идти за ней, – сказала расстроенному Грише, – Пусть успокоится.

– Ей всё не нравится. Всё, что я говорю и предлагаю! – в сердцах выпалил мужчина, – А потом удивляется, почему не делаю предложения… – он ткнул пальцем в сторону лифтов: – А, потому!

И ушел к себе, хлопнув напоследок дверью.

Какой он, все-таки, невоспитанный лис. У Рокси с яркой впечатляющей внешностью наверняка высокие запросы. Как у всякой красотки. Но и он сам явно – не подарок. Трудно с ним.

– Пошли к Владимурру, – решилась я, – Он уж точно нам поможет. Заодно и насчет его рук спрошу. Есть, конечно, вероятность, что мне показалось, но…

Я толкнула тележку, развернула ее, а потом обернулась к сыну:

– Тема, держись за меня, и…

Коридор был пуст. Я ошеломленно крикнула:

– Темка?!

– Мам, я тут! – послышалось чуть дальше, и я со вздохом облегчения увидела, что сын опускает ручку лаборатории, – Иди ко мне!

Вот только лаборатория была не четвертой, а третьей.

– Постой, Темка, не надо туда заходить! – заорала я и толкнула тележку как можно скорее, – Нам нужна следующая дверь, не эта!

Не успела. Темка юркнул внутрь. Свет там горел – уж не знаю, к счастью или наоборот. На самом подлете я услышала радостный окрик:

– Привет! Кто тут у нас?… Ага! Кровь сдавать пришел? Закатывай рукав.

– Не-ет! – оттолкнув тележку в сторону, я на всех порах влетела в лабораторию, и неожиданно для себя самой превратилась в огромную коричневую кошку, – Отой-ди!

Рыкнула прямо в лицо светловолосому парню. Лейнор, стоящий со шприцом и колбой наготове, моему появлению ни капельки не испугался:

– А вот и мадам королева пожаловала. Приятно познакомиться вновь. Брать кровь нельзя? Ну, так я пару капелек, для эксперимента. Во имя науки! Энергетическая составляющая клеток золотой крови всегда интересовала меня, так что сегодня очень удачно вы…

– Убери свои руки, иначе порву! – зарычала в отчаянье.

И ведь бросилась бы, не отступи Лейнор на пару шагов. Я смогла втиснуться между Темкой и парнем, и показательно оскалиться.

Да, вид у лаборанта был самым безобидным. Фигура  – хилой и щуплой, на мордашке – сплошное легкомыслие и беззаботность. Но я знала, что внешность бывает обманчива. Лейнор легко превращался в темное чудовище, в воздух или газ – я не знала, как правильно назвать эту парящую субстанцию. И вот тогда он становился для меня страшнее диких волков.

Парень легкомысленно откинул голову назад и рассмеялся:

– Попробуй схватить вначале.

И превратился в то, что я больше всего опасалась – в темный воздух.

Темка испуганно вскрикнул и вжался в мой бок.

– Стой ти-хо! – прорычала я сыну, – А этого товарища…

Мне вспомнилось, как Кирилл Иванович клацал зубами в темноте. Наверное, тоже обернулся волком и покусал парня. Я приготовилась повторить этот трюк. Однако стоило моей челюсти подтянуться к черному боку, который кольцами висел в воздухе, как тот отодвигался.

Лейнор понял, значит, что я задумала.

– Стой посреди и никуда не отходи! – рявкнула сыну и пошла на хитрость.

Я лениво прошла в середину лаборатории, и, завидев на столе колбы с раствором, встала на задние лапы и оперлась о столешницу.

Демонстративно потянула морду как будто понюхать и увидела, вот на самом деле поняла, как разволновалась темная масса.

– Шерсть кидать нельзя?

О, тьма даже сконцентрировалась и тонкой струйкой метнулась к столешнице. Я пыталась схватить ее лапой, но лапа проходила сквозь дым. Зато сам дым умел уплотнятся в нужных местах. И в какой-то момент меня толкнула огромная черная рука.

Получилось довольно нелепо. Как будто подножку подставили. Я совсем не ожидала похожего толчка.

По идее, я должна была плюхнуться спиной на пол, но в падении перевернулась и упала на лапы, как самая настоящая кошка.

– Один ноль! – весело расхохотался Лейнор, – В мою пользу!

Он развлекался. Обхитрил глупую кошку и наслаждался победой. И это его преимущество – становиться недосягаемым и бесплотным сильно разозлило меня.

Вот бы и мне приобрести похожее умение! Я бы сама незаметно подобралась в е центр черного тумана и уже на месте куснула бы Лейнора всласть.

Вот только, где находится центр оборотня? И как до него добраться?

Я мысленно прикинула длину тумана, количество колец, нашла середину.

Так, а что если подкрасться плавно и тихо, пока он празднует победу?

Я пригнулась и на полусогнутых тихо-тихо подкралась к тому месту, которое посчитала сердцевиной. Лейнор стоял и отчего-то бездействовал. Махнул рукой на мою дилетантскую атаку или не ожидал, что я всерьез?

Молниеносно я раскрыла челюсти. Рванула вперед и вонзила их в темную ставшую густой тьму.

–А-а-а! – пронзил лабораторию его крик, – А-а-а-а-от –пус-ти!

Для закрепления своей победы я помотала из стороны в сторону.

– Мо-лю! Мо-лю! – чуть ли не рыдал парень, и я разжала челюсти.

На пол упал жутко бледный Лейнор. Он держался за правое плечо и стонал. Кровь пропитала белоснежный халат. Я видела мясо и меня замутило от этого зрелища.

На пол я опустилась медленно, борясь с дурнотой и совестью.

– Мама, ты голая! – вскрикнул Темка и бросился ко мне, – Холодно?

Да, в лаборатории было чертовски холодно. Мы встретились взглядом с Лейнором. В серых любопытных глазах блестнуло уважение:

– Как вы подобрались? Исчезли, а потом … – и он покосился на плечо.

– Прости. Больно?

– Ну… – парень поморщился, – Саднит. Сейчас закапаю чем-нибудь для начала. Вы зверь, Джульетта Ив…

– Джули. Зови меня так.

– Зверь вы, Джули. Симпатичный, конечно,  – он смущенно отвел взгляд от моей одинокой фигуры на полу, – но дикий. Вы не с дикими волками выросли?

– Я с Земли.

– А, тогда ясно. Никакого понимания вещей.

И горестно вздохнул. Тогда я и поняла, что никакую кровь он выкачивать с Темки не собирался. Юмор у него такой, специфический.

– Ты играл со мной?

Парень зарделся.

– Немного кокетничал. Слышал, что вы не замужем. Так что можно.

– И тебя не смутила моя золотая кровь? – удивилась я.

Почему-то мне думалось, что от меня, как от родственницы королевской семьи, теперь все будут держаться подальше. Так сказать, на почтительном расстоянии.

– Скорее, привлекаете… – пробормотал парень.

О, как смешно он краснел. Вот серьезно, он что, действительно думал, что мне понравится его флирт?!

Лейнор приподнялся и на полусогнутых, качаясь и постанывая, вышел в подсобку. Схватил один из халатов, висящих на напольной вешалке и протянул сыну, – Тема, передай маме. Пусть оденется. Так что, вы сходите со мной на свидание, когда выпишитесь?

– О, Лейнор. Я даже не знаю, как вежливо ответить на твой вопрос. Ты слишком молод для меня.

– Мне двадцать один!  –  гордо отрапортовал парень, – Или вас смущает моя вторая ипостась? Если так и есть, то не надо всё спихивать на возраст.

– Прости, Лейнор, но нет, – честно призналась я, запахивая на груди халат. Почти как Роксана недавно. Да что это за лаборатории такие, что девушки из них выходят расхристанные. И пусть я уже не девушка, а дама, но – сам факт! – Поухаживай за кем-нибудь еще. Разве в больнице нет достойных девушек?

– Есть. Но они не хотят ходить со мной на свидание. Даже Стася. А она второй день работает.

– Да? И почему же не хочет.

– Да наплели ей про меня! – парень ловко достал ватный тампончик, промокнул рану и зашипел: – Врут всё. Я совсем незлобный и никого никогда… ну вы поняли. Всегда сначала приглашаю на свидания. А они как узнают о моей второй натуре, пугаются!

Пока лаборант жаловался мне на жизнь и лечил плечо Темка успел залезть в тумбочку и вытащить толстый журнал с разноцветными листками.

– Сочувствую, Лейнор. Тема, положи на место. Нет, не туда. Вот, откуда взял…Уверена, скоро ты встретишь свою судьбу…

– У вас есть кто-то на примете?  – оживился парень, закапал какой-то фиолетовой жидкостью рану и повернулся ко мне: – Я ее видел?

– Эм… увидишь! – смутилась я.

Так, срочно надо переводить тему. Ибо Лейнор пусть и не умеет наводить контакт с девушками, зато прекрасно научился закручивать гайки. Еще немного, и он стянет с меня обещание познакомить его с кем-то. А у меня никого свободного на примете нет!

– Лейнор, мы пришли к тебе по делу. Ты умеешь смотреть состав продуктов? Различать яды, порошки всякие, магически штуки в еде?

Чего я не ожидала, так это бурной реакции.

– Вас уже хотят отравить? – необычайно оживился парень и потер в предвкушении руки, – Есть, что посмотреть? Я люблю проводить анализы…

– Ага! Целая тележка мороженого. У лаборатории. Посмотришь?

– Вау! Отравить хотят со вкусом? – шкодно улыбнулся он, – Пойдемте, посмотрим.

Смотрели мы на железную тележку недолго – сортов мороженого там оказалось целых двенадцать штук, и все с виду – сливочные. Даже теоретически я затруднялась предположить, что в них может отличаться.

– Посмотрю-посмотрю. Как раз с утра все отчеты сдал, до вечера свободен! – обрадовался он, а потом косо глянул в сторону второй лаборатории и понизил голос: – Только Роксане не говорите. Злая она, на всех срывается. Гриша всё никак не делает предложение, а ей через две недели тридцать.

– Ах, вот оно что! Боится постареть? – догадалась я.

Слышала, что многие девушки загоняются насчет того, чтобы выйти замуж до тридцати. Мне такая боль уже не грозила – в тридцать три и с ребенком в романтический брак уже не веришь. Да и не сильно стремишься к нему.

– Не знаю. Но психует по любому поводу, – проворчал Лейнор, – Тогда часов в восемь я к вам зайду в палату?

– Э, нет. Лучше часов в десять.

Вдруг наш разговор с лечащим затянется?

Приятное предвкушение встречи заставило меня покраснеть. Да нет, ничего такого не будет. Скорее всего, Кир расскажет подробнее о Темином здоровье и даст рекомендации. А наедине – это для того, чтобы Темка не заморачивался. Смышленый он у меня не по годам.

Кир!… А как приятно сокращать его имя!

– Так, что? Договорились? – Лейнор коснулся моей руки, и я очнулась от сказочных грез, – В десять?

– Да, спасибо.

– Ну, тогда до встречи! – бодро улыбнулся Лейнор и потопал к себе в лабораторию.

Выглядел он спокойно и беззаботно. Рана на плече как будто его совсем не беспокоила. И мне стало не так совестно на него смотреть.

– Зачем ты его укусила? – спросил на обратном пути сын, – Лейнор хороший. Он мне нравится.

– Ну, так. Просто. Для профилактики. Так получилось! – я старалась игнорировать ошеломленные взгляды пациентов. Если в лифте незнакомый врач просто посмотрел на меня косо, то здесь, на этаже меня как бы знали. И то, что я иду одетая в белый халат, да еще на голое тело – выглядело верхом непристойности. Я старалась не думать об этом и болтала с сыном о всяких пустяках.

– Смотри, вот и тележка с обедом. Вовремя мы! Бегом в палату? Пора переодеться.