Глава 32. По ту сторону стекла

Музыка струнного квартета продолжала литься, но теперь она звучала как саундтрек к поражению. Изольда стояла у сцены, прямая, как ледяная статуя, и наблюдала за исходом. Ее армия отступала.

Сначала одна семья, потом другая, с виноватыми улыбками уводили своих скучающих детей прочь с площади. Они шли не домой. Изольда знала, куда они направлялись. Их, словно мотыльков, тянуло на крикливый, вульгарный свет из треклятого переулка.

— Изольдочка, дорогая, — проворковала рядом Лариса Запольская, — Внуки что-то раскапризничались. Мы, наверное, пойдем...

— Конечно, Лариса, — голос Изольды был ровным, отполированным до блеска. — Не смею задерживать.

Она смотрела, как ее главная союзница уводит за руки двух маленьких предателей. Праздник превратился в фарс.

Когда музыканты доигрывали последнюю часть величественной композиции, Изольда приняла решение. Она должна была увидеть все своими глазами. Непреодолимая, болезненная потребность заставила ее двигаться. Она пошла прочь с площади, оставив за спиной остатки своего унижения.

Ветер стал холоднее, забираясь под тонкий плащ. Когда Изольда свернула в переулок, звуки веселья ударили по ушам. Она остановилась в тени старого дома, напротив окон кондитерской. Начал накрапывать мелкий ледяной дождь.

Окна магазинчика запотели от тепла и дыхания десятков людей внутри. Стекла были расписаны забавными призраками, и сквозь эти рисунки она смотрела в чужой, враждебный мир.

Внутри магазина

Внутри царил настоящий хаос, раззадоривающий гостей еще больше! Мэр Виктор сказал несколько поздравительных фраз, и его мини-выступление вызвало секундную тишину, которая тут же сменилась радостным гулом. Он выглядел уставшим, но на его лице была тень облегчения, словно он сбежал из тюрьмы.

Алина заметила его противоречивые чувства и, оставив Алекса на растерзание детям, протиснулась к мэру с двумя чашками дымящегося «Тыквенного эликсира».

— Господин мэр, — сказала она, протягивая ему одну. — Экстренное подкрепление.

— Спасибо, Алина, — он с благодарностью принял чашку, согревая озябшие руки. — Я... рад, что пришел.

Они отошли в небольшой закуток у прилавка, давая ему мгновение передышки от восторженных детских криков. Он выглядел подавленным, несмотря на улыбку.

— Я не хотел, чтобы так вышло, — тихо сказал он, глядя в чашку. — Два праздника... Я хотел, чтобы всем было хорошо. А в итоге только разозлил жену и... кажется, испортил ей день.

Он говорил с горечью человека, попавшего между двух огней.

— Иногда, когда варишь карамель, — так же тихо ответила Алина, делая вид, что поправляет банку с леденцами, — если огонь слишком сильный, она сгорает и горчит. Сколько сахара ни добавляй. Дело ведь не в сахаре. Нужно просто убавить огонь и дать ей время остыть.

Виктор поднял на нее удивленный взгляд. Ее простая метафора попала точно в цель.

— Праздник Урожая был очень важен для нее, — продолжила Алина, и в ее голосе не было злорадства, только сочувствие. — Когда очень хочешь, чтобы все было идеально, становится страшно, что что-то пойдет не так. И этот страх иногда заставляет делать резкие вещи.

Она не давала ему советов. Она просто подсветила ему сторону его жены, и облекла ее не в обвинения, а в простое человеческое чувство. Виктор молчал, но напряжение на его лице немного спало. Он почувствовал себя не виноватым, а понятым.

— Спасибо, Алина, — сказал он искренне. — Вы... очень мудрая девушка.

— Я просто варю много карамели! — рассмеялась она.

Их тихий разговор был прерван криком Сони: «Господин мэр! Ну сколько можно оттягивать! Пора выбирать победителя!»

Снаружи, у окна

Изольда видела все. Она не могла слышать слов, но она видела язык тел. Она видела, как ее муж, ее Виктор, стоит в интимной близости с этой девчонкой. Как он говорит с ней с таким выражением на лице — доверчивым, открытым, — какого она не видела уже много лет. Он не просто веселился. Ондоверялей и искал у нее утешения.

В этот момент ревность пронзила сердце Изольды, вытесняя даже унижение. Эта выскочка забирала у нее не только праздник. Она забирала у нее мужа!

А потом Изольда увидела продолжение.

Маленькая девочка в костюме божьей коровки подбежала к нему и протянула мармеладного червяка. И Виктор, ее муж, мэр Чародола, наклонился, взял эту липкую отвратительную сладость и съел ее с такой неподдельной радостью, какой она не видела на его лице во время их самых дорогих ужинов.

Это был финальный удар.

Дождь усилился. Холодные капли стекали по ее лицу, смешиваясь с чем-то горячим и соленым. Изольда прижалась лбом к холодному мокрому стеклу. Ее отражение, искаженное каплями дождя, накладывалось на теплую сцену внутри. Ее лицо было темным и размытым пятном на фоне их света.

Она смотрела, как ее муж объявляет победителем в конкурсе костюмов свинью в плаще. Как эта девчонка-ведьма смеется, запрокинув голову. Как тот хмурый программист, что все время ошивался рядом с ней, говорит ей что-то, отчего она краснеет и смеется еще больше.Изольда отстранилась от окна, последний раз окинув взглядом сцену чужого триумфа. Затем развернулась и, не обращая внимания на проливной дождь, пошла прочь, растворяясь в темной мокрой улице.