Глава десятая

Мальчишка всем своим видом демонстрировал, как ему сильно не хочется находиться на улице, как противна эта прогулка, а граф стоял рядом, имея растерянный вид и обречённо опустив руки. Кажется, он не так часто гуляет с сыном.

Глория вышла на открытый участок парка и принялась ловить «ветер».

— Что вы делаете? — недовольно поинтересовался граф и обернулся на сына. Марк скрестил руки и опустился на корточки, надувшись, словно рыба-шар.

— Ловлю на живца, — усмехнулась Глория, чуть сматывая катушку. Змей никак не желал расправлять крылья.

— Кого? — непонимающе нахмурился граф.

— Вашего сына, конечно же, — беспечно отозвалась она и посмотрела с улыбкой. — Вы, будто никогда не рыбачили. Или рыба сама к вам в руки плыла? Про приманку тоже ничего не слышали?

Граф изумлённо приоткрыл рот от такой, как я ему, несомненно, казалось наглости, но тут подул встречный ветер. Глория отпустила нитку и побежала. Змея закрутило в воздушном потоке, но вот он выровнялся, цветные ажурные крылья раскрылись, затрепыхались тонкие ленты хвоста, и дракон воспарил, открывая свою бумажную пасть.

— У-ух!.. — восторженно протянул оказавшийся на ногах мальчишка. — Вот это да!.. впервые такого вижу! — он подбежал к Глории и протянул руки. — Дай-дай!

— Где ваши манеры, юноша? — насмешливо отозвалась она, не спеша отдавать катушку. — От избытка эмоций совсем забыли о вежливости?

— Ведьма, — скривился он, не желая уступать.

— Ну ладно, — Глория пожала плечами и начала сматывать нитку.

— Что ты делаешь?! — опешив, воскликнул Марк. Граф стоял рядом, сохраняя напускное спокойствие, но судя по лицу, не знал, что делать. То ли кидаться защищать сына, то ли наоборот, поэтому решил воздержаться. Правильно решение.

— Грубые невоспитанные дети не могут запускать такого чудесного змея, поэтому я его складываю. Приберегу до момента, когда научишься вести себя вежливо и уважительно.

Марк запыхтел, стискивая кулаки, лицо пошло красными пятнами, это была отчаянная борьба с самим собой, но в итоге, он сдался. Медленно выдохнул, разжал ладони и безжалостно наступил на горло своей детской гордости.

— Я очень хочу позапускать змея, не могли бы вы дать мне его ненадолго… пожалуйста. Обещаю бережно с ним обращаться.

Глория улыбнулась уголком губ.

«Оказывается, ты прекрасно воспитан и знаешь, как следует себя вести…» — подумала удовлетворённо и протянула катушку.

— Держи. И знай… я очень горжусь тобой, — потрепала по волосам, выпрямилась и поймала на себе задумчиво-грустный взгляд графа. — Вас что-то опечалило? Думаете о стрелке?

Граф моргнул, тряхнув головой, и насилу улыбнулся.

— Ничего. Просто… я, словно только сейчас осознал, что у меня уже такой взрослый сын. Марк всё время мне казался маленьким, не заметил, как пролетело время и… — граф шумно сглотнул, но так и не признался в том, что проводил мало времени с сыном, но Глория поняла и так. По виноватым тёмно-карим глазам.

— У вас есть прекрасная возможность, — улыбнулась она. — Никогда не поздно что-то начать делать. Не важно что. Простить кого-то, или простить себя, наладить с человеком отношения или навсегда их разорвать, увлечься чем-то новым или сделать кого-то, кого сильно любишь счастливым. Начните делать это прямо сейчас и всё получится.

Граф усмехнулся, зачесал набок волосы, порывисто кивнув, и поспешил к сыну. Приобнял его за плечи, указал куда-то в небо и опустился на одно колено. Через мгновение они уже вместе носились по парку, а округу озарил весёлый смех.

… с верхушки дерева слетел Герман.

Ворон описал в воздухе круг и сел Глории на руку, ласково толкнув её головой.

— Ты мой хороший, — улыбнулась она, гладя умную птицу.

— Идём к нам! — воскликнул Марк и помахал рукой. — Давай! Я хочу на перегонки, — осёкся и закусил губу. — Пожалуйста, пойдём к нам.

Глория довольно улыбнулась, отпустила Германа и демонстративно задрала рукава пиджака.

— Ну сейчас я вам покажу…

* * * *

Аш не переставал удивляться переменам сына. Точнее тому, как многое он не замечал. Не замечал увлечений Марка, того, насколько у него отличная память, что может цитировать великих классиков, насколько у него тонкий музыкальный слух. Игра на фортепиано давалась ему почти играючи, он легко ловил нужный темп и по памяти воспроизводил ноты.

Не знал, что сын любит склеивать бумажные модели, решать головоломки и не любит морковь, цветную капусту и сельдерей. Зато кроме спагетти и конфет обожает малину, апельсины может есть килограммами, если вовремя не остановить, что любит, когда читают на ночь.

Но больше всего удивлялся тому, как гувернантка, с виду такая молодая, простоватая и, кажется, что слегка глуповатая, легко находит с сыном общий язык. Подход к нему. Каждый день она выдумывала новые игры, новые поводы вовлечь Марка в ту или иную авантюру, даже если изначально он этого не хотел. Не знал, что из урока истории можно сделать настоящее приключение, сражение на деревянных мечах, почувствовать себя полководцем, философом и даже королём.

Та теплота, с которой девчонка смотрела на Марка, вызывала недоверие и… надежду. Глупую, необъяснимую надежду. Только вот на что?

Она лишь нянька. Чужих детей любить просто. Это её работа быть такой. Такой находчивой, энергичной, не устающей придумывать каждый день что-то новое. Не реагирующей ни на один каприз несносного мальчишки.

Останется ли девчонка такой же со своими детьми? Сможет вести себя также? И почему до сих пор не завела семью, почему предпочла раздаривать свой талант чужим детям?

Так много почему, Аш терялся. Но вместе с тем сердце всё больше сжималось от необъяснимой нежности при взгляде на добродушную открытую улыбку, с которой Глория всякий раз смотрела на Марка. И неважно, что он делал: говорил глупости, шалил или делал успехи в учёбе. Улыбка оставалась неизменной…

Совместные завтраки и ужины, чтения на ночь, регулярные прогулки сделали его слишком чувствительным. Заставляли задумываться о большем и даже поиски стрелка и сбор информации на бывшую супругу отошли на задний план. Всё изменились в один день.

Он просто приехал раньше. Не должен был, но… так хотелось застать урок рисования, о котором сын прожужжал все уши.

— Господин Уокер? — немало удивился Чарльз.

— Где они? — улыбнулся Аш, на ходу снимая пальто. Сердце взволнованно подпрыгивало в груди, подгоняя.

— В комнате мисс Сандлер, — рассеянно отозвался дворецкий и ловко поймал пальто.

Аш взлетел по лестнице, предвкушая долгожданную встречу и без предупреждения и стука толкнул дверь…

— Нет, молодой человек, вы не соблюли пропорции. Ваш кот кривоват, — важно произнёс стоящий рядом с сыном… скелет…

* * * *

Самым сложным было не столько убрать «колючки» Марка, которые он периодически выпускал, хотя с момента появления в особняке Глории, он стал более открытым и покладистым. Сложным было убедить ребёнка, что Стив не опасен и безобиден, что не стоит его бояться.

Конфеты безотказно сделали своё дело. В один из вечеров, когда за окном разгулялась непогода и выл ветер, а в камине трещал огонь, Глории удалось заманить мальчишку в комнату под предлогом посмотреть музыкальную шкатулку.

Стив уже ждал и стоило Марку войти, любезно предложил выпить с ним чаю. С конфетами…

С того дня они практически каждый вечер сидели у Глории в комнате, играли в шашки и домино, в интеллектуальные игры, читали, слушали пластинки на патефоне и даже танцевали. Пока однажды Стив не проговорился, что довольно-таки неплохо рисует.

— Не может быть, — недоверчиво прищурился Марк. — Ты же скелет.

— Но пальцы-то у меня есть, — беспечно отозвался Стив, перебирая в воздухе фалангами. — Не веришь?

Глория умиротворённо читала и следила за обстановкой исподлобья. На спинке кресла дремал ворон и даже чайник тихонечко фыркал, никому не мешая. Почти идиллия и перепалки Марка со Стивом в некотором роде умиляли.

— Ты лжец и обманщик, только строишь из себя умника, — заявил упрямый мальчишка и кинулся к ящику стола за листами и карандашами.

— А вы, юный господин, нахальный грубиян без терпения и чувства такта, — поучительно отозвался Стив, за что был награждён гневным прищуром.

— Ах так! — воскликнул мальчишка, бросая листы на стол. — Ну давайте, раз такой умный и вежливый, покажите на что способны, — язвительно перейдя на «вы», парировал он и протянул карандаши.

Стив не зря в библиотеке долгое время жил, было чем заняться. Даже костяшками пальцев он научился рисовать лучше многих художников. А всё годы практики…

Скелет выводил ровные лёгкие линии, которые вырисовывались в узор, принимали форму, а мальчишка наблюдал за ним с приоткрытым от удивления ртом.

Сова была совершенна. Только вместо перьев — тело птицы покрывал причудливый узор.

— Можешь раскрасить, — великодушно разрешил Стив, чем окончательно покорил любознательного ребёнка.

С того дня Марк стал напрашиваться на уроки рисования, не отодвигая музыку на задний план. Всё же музыка влекла его больше. Игре на фортепиано могла обучить только Глория, но ей нужна была короткая передышка, поэтому она с радостью дала разрешение Стиву провести занятие.

К уроку готовились тщательно. Глория озаботилась о мольбертах, полотнах, красках, кисточках и даже за ночь сшила персональные фартуки, чтобы одежду не запачкать. Стиву очень шёл фартук. Фиолетовый с милым цветочком спереди. У Марка был более строгий. Коричневый, без рисунков. Мальчишка остался доволен.

В назначенный день ничто не предвещало беды. Глория с детства не любила эту фразу, потому что, обычно, за ней следовала настоящая катастрофа.

Кофейный столик, на котором пыхтел и недовольно булькал чайник, был заставлен угощениями. Кто же занимается искусством, должным образом не позаботившись о чае?

Вазочка с печеньем, вазочка с вареньем, пиала с шоколадной пастой, маслёнка, молочник. Блюдо с бутербродами… Глория наслаждалась. Не спеша потягивала ароматный английский чай с молоком и наблюдала за процессом создания настоящего шедевра. Только вот шедевр был кривоват. О чём Стив и поспешил сообщить своему юному ученику.

— Нет, молодой человек, вы не соблюли пропорции. Ваш кот кривоват, — поучительно заметил он. Мельтешащий рядом Гилберт, отчаянно бил бумажными крыльями, соглашаясь. Издавать звуки, увы, он не умел, но и так было понятно, что хотел этим сказать.

«Ничто не предвещало беды…» — снова подумала Глория, когда дверь комнаты распахнулась, являя графа Уокера собственной персоны.

Печенье выпало из рук.

— Ай! За что?! — искренне возмутился чайник, которому печенье прилетело прямо на крышку.

— Папа! — обрадовался Марк и бросился к застывшему в немом оцепенении родителю. — Стив невероятно рисует! Он и тебе покажет, и я тоже хочу так научиться! — тарахтел беззаботно, не замечая перемен в настроении родителя.

Глория со вздохом поставила на стол чашку.

— Только кричать при ребёнке не нужно, — произнесла ровно, встретив немигающий взгляд карих пронзительных глаз. — Мы почти закончили, — поднялась, отряхиваясь от крошек.

Чайник нервно икнул и перестал пыхтеть. Стив поскрёб гладкий череп кончиком кисти и повернул голову к Глории.

— Мне пойти в шкаф?

Очень хороший вопрос. А главное, вовремя.

— Останься, — отмахнулась Глория. — Я выйду сама.

— Марк, — деревянным голосом вымолвил граф, переводя опешивши-тревожный взгляд со скелета на трепыхающееся оригами. — Немедленно отправляйся в свою комнату и запрись там.

— Но почему?! — возмутился Марк, отскакивая от обескураженного отца. — Я ещё не доделал, недавно начали. Лучше посмотри, как Стив рисует, — он бросился к столу и вернулся с рисунками, которые скелет недавно нарисовал, и которые Марк с особой осторожностью и усердием раскрасил. — Посмотри, — не унимался он, пихая отцу листы.

Граф мазнул по ним беглым взглядом и судорожно вздохнул.

— Марк, ступай, — повторил холодно и непреклонно.

Мальчишка обиженно запыхтел.

Глория потёрла переносицу, приблизилась к графу и буквально выволокла из комнаты, шепча на ухо.

— Вы совершаете ошибку и рискуете снова отдалиться от сына. Он не понимает, в чём проблема, в чём его вина, почему он не может закончить урок. Что вы ему скажете? Что его учитель скелет? Так он и так это знает.

В карих глазах зажегся знакомый опасный огонёк. Граф выдернул руку и отошёл.

— Мой сын в опасности! А вы… вы ещё ответите за это. И объясните мне всё! — он снова кинулся к двери, но Глория ловко преградила путь. Грудью.

— Ваш сын уже больше месяца занимается в компании Стива, как видите, ничего не случилось. А с меня можете спрашивать сколько угодно! Я вышла как раз для того, чтобы объясниться. Оставьте ребёнка в покое, он в большей безопасности со скелетом, чем с учителем литературы, которую вы, к счастью, уволили.

Граф сжал пальцы в кулаки и медленно выдохнул. Глория воспользовалась моментом, заглянула в комнату и с улыбкой произнесла:

— Занимайтесь. Если что-то случится, Герман сообщит мне.

Мальчишка облегчённо выдохнул и потянул Стива к мольберту.

— Я не понимаю, почему лапы не вышли…

Глория прикрыла дверь и любезным жестом пригласила графа в его же кабинет. Напряжение, сгустившееся в воздухе, било по нервам, сворачивая внутренности в тугой тревожный узел. Дыхание вырывалось жёстким и прерывистым.

Эта была внештатная ситуация, о которой много говорили в академии. Юных ведьм тщательно учили, как вести себя в подобных случаях, но Глория нервничала. Не могла не нервничать. Под угрозой её общение с Марком.

«Не хочу с ним расставаться…» — мысль болезненно прострелила висок, заставляя поморщиться и сглотнуть вязкий в горле ком.

И в этой ситуации, она могла сделать лишь одно… Признать своё поражение. Каким-то немыслимым образом, нелюдимый, диковатый, словно волчонок, мальчишка проник в её сердце, с комфортом в нём обосновавшись. Она поздно это заметила.

Самым правильным в такой ситуации будет уйти. Сделать всё по инструкции, но…

Граф пропустил Глорию вперёд, зашёл следом и запер дверь на ключ. Кажется, он немного успокоился, что несомненно вселяло уверенность и толику надежда на благоприятный исход.

Граф прошёл к стеклянному бару, открыл дверцы и, не церемонясь, плеснул коньяк в пузатый бокал, выпил залпом, даже не поморщившись, и грузно опустился в кресло с высокими, обитыми бархатом, подлокотниками.

Кивком головы пригласил за стол и сцепил пальцы в замок, поджимая губы.

Глория устроилась напротив и, не спрашивая, налила себе стакан воды из высокого графина. Сделала несколько глотков и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Я ведьма, — произнесла коротко. — Не спешите падать в обморок, — улыбнулась просто и пустилась в объяснения. О себе, о том, в чём суть её работы, хотя казалось, это понятно без слов. Рассказала, что в её обязанности не входит причинение вреда подопечным, что Стив друг и вполне себе безобиден. Только… — Я не должна была вам ничего рассказывать. Ни о нашем магическом ведомстве, ни о моей работе. Есть конкретная инструкция в таких случаях.

— И какая же? — впервые с начала монолога граф подал голос. В глазах застыло неверие. Лучше бы психовал и кричал, чем вот так многозначительно, задумчиво молчал.

Глория поёрзала на месте и неловко кашлянула.

— Есть заклинание, которое туманит воспоминания. Мы применяем его, когда прощаемся с детьми и их родителями. Дети не тешат себя иллюзиями насчёт волшебства, практически всё забывая, а их родители лишь смутно помнят о няне, которую нанимали. Сами никогда о ней не упомянут, но, если спросят, вспомнят, что такая действительно была, могут запомнить имя, покажут рекомендательные письма, но вряд ли смогут описать её, что конкретно делала, какой была, как себя вела.

— А если простыми словами? — нахмурился граф.

— Если простыми? — Глория грустно улыбнулась. — Волшебных нянь забывают. И дети, и их родители. Это же заклинание мы применяем, если нас раскрыли. Собираем вещи и уходим. Министерство накладывает на не справившуюся ведьму штраф, может временно лишить лицензии, но ни за что не выгонит. Сейчас законы магического сообщества, не такие суровые, как раньше.

— Выходит, ни я, ни Марк не вспомним о тебе? — внезапно перейдя на «ты», спросил граф, вид имея крайне озадаченный.

Глория улыбнулась и снова поднесла стакан к губам.

— Уход волшебной няни должен быть безболезненным для подопечного. Дети забывают о волшебстве и чудесах, которые видели, но сохраняют в душе и сердце эмоции, которые при этом испытывали. Закреплённый результат воспитания тоже никуда не девается.

Граф наполнил бокал в очередной раз, но лишь немного пригубил терпкий напиток.

— Твоя мать… тоже была ведьмой?

Глория тряхнула головой и перевела взгляд на книжный стеллаж. Воспоминаниям предавалась нехотя.

Граф тонко уловил перемену в настроении, постучал пальцами по столу, а затем поднялся и направился к бару.

— Вина? — поинтересовался довольно бесстрастно, уже откупоривая графин с рубиновым напитком.

— Чуть-чуть, — кивнула Глория, решив, что отказываться глупо. Капля алкоголя не повредит. Благодарно приняла бокал и пригубила вина. — Моя мама не была ведьмой, потому что бабушку лишили магии. Она влюбилась в человека. И… сложно всё.

— Не думаю, что меня уже возможно удивить, после того, что я видел, — невесело усмехнулся граф и отсалютовал стаканом.

— Да тут нет ничего удивительного, — пожала плечами и сделала ещё глоток. Суховатый напиток вязал рот, но в то же время дарил желанное тепло. — Бабушка привязалась к одному своему подопечному, а потом влюбилась и в его отца. Только волшебное сообщество против таких союзов. Дети в подобных неравных браках рождаются без магии, или с магией, но через поколение, что почти всегда негативно отражается на маленьких волшебниках. Моя бабушка, да и я могла испытать это на себе.

— О чём ты говоришь? Твоя мать плохо к тебе относилась? — проницательно догадался граф, а от его взгляда болезненно щемило в груди.

— Она завидовала, — грустно улыбнулась и шмыгнула носом, отводя взгляд. — Но бабуле досталось больше, моя пробабка упекла её в больницу для душевнобольных, когда дар пробудился. Если бы не волшебное сообщество, то и меня бы не было…

— Чему завидовать? — непонимающе хмыкнул граф.

Глория передёрнула плечами и потянулась за бокалом. Аш понял без слов и налил ещё вина.

— Я была необычным ребёнком, не таким как все. И если бы бабушка родила от колдуна, а не от обычного человека, мама тоже была бы одарённой, — закусила внутреннюю часть губы, утаив самую важную деталь в этой истории. То, о чём графу знать не следует.

После того, как бабушка открылась любимому мужчине, от которого забеременела, призналась в том, что ведьма и даже продемонстрировала свои умения, он сдал её санитарам. Вот так просто и безжалостно. Поэтому сообщество волшебников и лишило бабушку магии, после того, как снова спасли. Чтобы другим уроком было. Чтобы ни у кого не было желания открываться людям.

Граф тяжело вздохнул, потирая виски.

— В голове не укладывается. Я должен увидеть эту вашу магию собственными глазами.

Глория улыбнулась. Ей нечего скрывать и бояться. Как только она выйдет за порог кабинета, то соберётся очень быстро. Быстрее, чем граф успеет вызвать карету скорой помощи или что-то предпринять. Пути отхода были просчитаны с первого дня. Достаточно покинуть особняк и прошептать заклинание…

Под рёбрами кольнуло. Подняла взгляд на ожидающего графа и щёлкнула пальцами.

Посуда со стола понялась в воздух, вместе с письменными принадлежностями, документами и прочими мелочами. Снова щелчок и всё поднятое в воздух закружилось в причудливом вальсе.

— Могу сделать вас лысым, — не без удовольствия произнесла Глория и опустила предметы на место. Граф побледнел. — Как бы по-вашему я спасла Микеля? К слову, я нарушила один из законов ведьмовского свода, не вмешиваться в чужие судьбы. И… чтобы вы не думали, я родилась такой, но несмотря на это, не причинила бы вашему сыну вреда.

— Мне нужно подумать, — сипло вымолвил граф, развязал галстук и швырнул его в угол. — Дайте мне время до утра, — снова перейдя на «вы», обратился он и залпом допил коньяк.

Глория закусила губу, стараясь всем видом не показывать грусть, не показывать, что прощается…

«Ты же не хочешь закончить, как твоя бабушка?» — не хочу, подумала Глория и поднялась.

— Спасибо за то, что не накинулись на меня с кулаками и не выкинули сразу, — благодарно поклонилась и направилась к двери на ватных ногах.

Сердце трепыхалось загнанной птицей и кричало от бессилия. Нельзя бросать Марка! Нельзя оставлять мальчишку, когда он только-только стал приходить в себя. Граф не справится самостоятельно, все труды будут напрасны, и только разум твердил, что пора уходить. Пора, пока Глорию не спеленали в усмирительную рубашку. От одной только мысли о подобном, по спине струился холодный пот.

Стоило двери за спиной захлопнуться, как бросилась в свою комнату. Щелчок пальцев и вещи закружили по комнате, укладываясь. Чайник, книги, шкатулки.

… из шкафа вышел Стив.

— Мальчика забрали няньки и повели готовиться ко сну. Ты не попрощаешься с ним?

Глория сморгнула предательские слёзы, надевая пальто.

— Не могу. Нет времени.

— Он нарисовал для тебя подарок, — словно издеваясь, Стив протянул детский рисунок. Кроме кота на полотне был изображён мужчина, ребёнок и женщина на залитой солнцем поляне.

… слёзы потекли ручьём, обжигая щёки. Плечи предательски задрожали.

Стёрла с лица влажные дорожки и убрала рисунок в сумку. Осуждающе вздыхая, Стив проследовал в чемодан.

Пора. Выдохнула и поспешила к выходу, а саквояж плыл по воздуху, не создавая шума. Преодолела лестницу и обернулась, взглядом прощаясь с этим домом. С его обитателями. Все они, даже прислуга стали почти родными.

«Впервые к кому-то так сильно привязалась…» — с горечью подумала Глория и, убедившись, что дворецкого нет поблизости, вышла на улицу.

Вот и всё. Вот и всё…

В ночном тёмном небе кружил Герман, а губы, будто нарочно, онемели, не желая произносить заклинание. Первые слова прозвучали неуверенно, а на третьем… массивные двери особняка с грохотом распахнулись.

На улицу высочил граф в расстёгнутой наполовину рубашке и босой, с безумным выражением лица. Растерянный и шальной, но полный решимости…