51

— Стая бобрусликов сейчас что⁈..

Повторить Александр не успел. Ведь раздался такой страшный треск, что я взвизгнула и ухватилась за первое, что попалось под руку и внушало доверие. Этим чем-то оказалось кресло, в спинку которого впилась до побелевших костяшек.

— Что это за звук? — просипела я, ошалело оглядываясь.

Скрежет повторился, и тут к нему присоединилась сильная дрожь, которая исходила откуда-то из-под пола.

— Это звук больших проблем! — рявкнул Александр и через всю гостиную кинулся ко мне. Схватил за руку и потянул к выходу.

Первая мысль: он хочет меня выгнать! Я вела себя совершенно невоспитанно!

Вторая: нет-нет-нет! Я не хочу на улицу! Там злые бобруслики!

Но когда треск стал почти оглушительным, а дрожать дом стал так, что ноги подкашивались, я сама охотно ускорила шаг.

— Живее! Тут сейчас все рухнет! — перекрикивал скрежет и грохот Александр.

Он крепко держал меня за руку, не позволяя отстать ни на шаг.

Вместе мы вырвались из дома, отбежали от него метров на десять и лишь тогда остановились посреди цветущих грядок. Я тяжело дышала и согнулась пополам. Не привыкла бегать, а теперь страдала. Перед глазами плыло, снова одолевал жар.

Нет уж… Это не совпадение. Теперь точно ясно, что так о себе напоминал яд с зубов грызунов!

Пока я пыталась хоть сколько-нибудь оклематься и восстановить дыхание и четкое зрение, Александр будто в землю врос. Стоял рядом, повернувшись к дому. Что он там выглядывал?

Дыша тяжело и шумно, будто я престарелый толстенький пес на прогулке, я подняла глаза на дом. И то были последние секунды, в которые он существовал.

Под оглушительный треск и радостный победный писк бобрусликов, что вместе с пылью взмыли в воздух на своих розовых крыльях, дом Александра рухнул.

Сложился, как карточный домик.

Пыль стояла столбом, а за ней проступали очертания печальной картины — погребенного под собственными стенами и крышей здания.

Я была знакома с Александром не так давно. Мы успели и поругаться, и потрудиться вместе, и влипнуть в стыдные ситуации… И теперь я остро чувствовала его боль, как свою собственную.

— Я только-только обжился здесь, — голосом, лишенным всяких эмоций, обронил он.

Я знала, что это затишье перед бурей. Скоро Александра накроет осознание случившегося, и тогда опустошенность сменится болью… И злостью на меня, которую заслужила сполна.

Ведь это из-за меня бобруслики за считанные минуты уничтожили чужой дом. И как только эти твари сумели подточить нужные балки? Как успели? Как хватило сил⁈

— Мне… Мне очень жаль! — выпалила я, чувствуя, как горячие слезы подступают к глазам.

Я надеялась сдержать эмоции, но слишком устала и точно знала, насколько велика моя вина.

Слезы хлынули по щекам. Я обессилено уселась на траву и сквозь мокрую пелену смотрела на разрушенный дом, вокруг которого в траве радостно скакали бобруслики.

Никакого им больше бублогардогана! Не после того, что эти чудовища учинили!

— Ты чего ревешь? — Александр смотрел на меня сверху вниз.

Его лицо, сейчас испачканное пылью, не выражало никаких эмоций. Ох, боюсь, когда Александр узнает о моем вкладе в разрушение его дома, в карих глазах не останется ничего, кроме ненависти.

Я понимала, что рано или поздно правда раскроется. Александр вспомнит, что не переходил бобрусликам дорогу. А вот я… На моем огороде ведь в ночи чинили баню и залили запасы грызунов!

— Элоиза? Слезами делу не поможешь. Да и чего плакать? Не твой дом ведь обрушился.

Я могла бы промолчать. Прикусить язык и пустить все на самотек. Но последние дни вымотали меня, яд бобрусликов добавлял безуминки, и я окончательно взорвалась.

— Да потому что в этом только моя вина!