22. Начало возрождения

После ухода Блэйка в груди поселилась странная пустота, которой я не могла найти названия. Это не гнев, не обида и даже не вина. Моя душа вдруг стала похожа на пересохший колодец, в который кто-то бросил камень. И вот ты стоишь и ждешь, когда он ударится о дно. Но эхо не приходит. Чтобы избавиться от горького осадка от ссоры с Блэйком, я решила заняться приятными делами. Солнце уже постепенно заходило за крышу, когда я, поправив шляпку и затянув корсет, покинула поместье и направилась в Элдервуд. На городской площади царило оживление. Экипажи, гремя по брусчатке, спешили доставить товары к прилавкам, уличные торговцы, развесив свои яркие вывески, зазывали покупателей. Толпа гудела, как потревоженный улей. Дамы в пышных платьях неспешно выбирали овощи, дети, сбившись в кучки, гоняли голубей. Площадь окружали здания из темного кирпича с высокими окнами и резными балконами. От аромата свежеиспеченного хлеба и жареного мяса кружилась голова, но я решительно направилась к ряду, где продавались семена. Хозяин лавки, представительный седовласый мужчина, встретил меня приветливой улыбкой. Я долго перебирала пакетики с надписями “Розы сорта Принцесса Мария”, “Дикие маки” и “Утреннее сияние”. Для возрожденного волшебного сада (пусть даже и крохотного его фрагмента) мне хотелось самого лучшего. Затем я отправилась к ферме, расположенной за городскими воротами Элдервуда. Мой путь лежал через узкие улочки, вымощенные булыжником, мимо домов, украшенных лепниной и увитых плющом. За городом дорога стала пыльной, а воздух — более свежим, наполненным ароматом полей, травы и навоза. Ферма, которую я искала, оказалась довольно большой. Рядом с домом из светлого камня расположились амбары и загоны для скота. Руки фермера, коренастого мужчина с загорелым лицом, были грубыми и мозолистыми, а глаза светились добротой. Я попросила у него лучшее удобрение. Он отвел меня к большой куче перегноя, распространявшей характерный запах. Да, не фиалки, но то, что поможет им расцвести. — Вот, мадам, это самый лучший перегной. Земля сама вам скажет спасибо. Улыбнувшись, я купила один мешок. Уже предвкушала, как начну работу в саду. Но до поместья с грузом еще надо было добраться. Я застыла у ворот фермы и огляделась в поисках экипажа. К счастью, вскоре появился извозчик, немолодой мужчина с красным от ветра лицом и поводьями в руках. Он приподнял шляпу в знак приветствия. — До поместья Линнери, — попросила я. Глаза извозчика удивленно округлились. Вероятно, он был наслышан или о самом поместье или об Адалин. — Конечно, миледи. Без единой просьбы с моей стороны он погрузил мешок в повозку и помог мне забраться в нее. Дорога вышла недолгой, но приятной. Я расплатилась с извозчиком, добавив несколько монет за то, чтобы он помог донести мешок с удобрением до самого сада. Мимолетно подумала о том, что рано или поздно мне придется озаботиться еще одним немаловажным вопросом — нанять слуг взамен тех, которые оставили поместье из-за Адалин. Я переоделась в позаимствованное у Милли старое льняное платье, взяла из сарая перчатки и инструменты, и, прихватив с собой холщовый мешочек со свежекупленными семенами, направилась в сад. Опустилась на колени у очищенного участка, в тени того самого дерева, в котором растворилась Дафна, и начала аккуратно рыхлить верхний слой почвы. Она была мягкой, теплой и как будто дышала. Совсем не похоже на проклятую землю остальной части сада. Каждое движение мотыгой было сродни медитации. Я вела лезвие, наслаждаясь тем, как послушно отзывается земля. Разбивала комки, вытаскивала мелкие камни и коренья сорняков, подготавливая почву для будущих ростков. Затем начала бережно вносить удобрение. Разбрасывала темные, влажные комочки по поверхности, словно присыпала раны земли целебной мазью. Перемешивала их с почвой, делая ее более рыхлой и плодородной. Представляла, как корни будущих растений будут впитывать питательные вещества, набираясь сил для роста. Простая, методичная работа, которая вызывала во мне искреннюю радость и что-то уже почти забытое. Как будто я на несколько минут вернулась домой, в свою прежнюю жизнь. После я достала семена. Крохотные крупицы природы, они воплощали надежду и будущего для садов поместья Линнери. Я решила начать с тех цветов, которые, как мне казалось, должны понравиться Дафне — лаванда с ее легким, тонким ароматом, ландыши с нежными соцветиями и пьянящим ароматом, колокольчики с небесно-голубыми лепестками, звенящими на ветру, и дикие маки с яркими алыми головками, словно капли застывшей крови, символизирующие стойкость и возрождение. Помимо цветов, я решила посадить кусты земляники. Дафне, как духу леса, должны понравиться сочные, сладкие ягоды с терпкой ноткой детства. Я с улыбкой представила, как дриада срывает землянику и аккуратно кладет в рот, а после довольно зажмуривается. Пальцами я проделала в земле небольшие бороздки, и аккуратно, одно за другим, разложила семена. Присыпала их тонким слоем земли и слегка прихлопывала ладонью, словно укрывала одеялом. Взяла лейку и аккуратно полила клумбы, стараясь не размыть землю. Капли воды впитывались в нее, даруя жизнь семенам, укрытым в этой мягкой, теплой колыбели. На следующий день я вернулась в сад еще до рассвета. Хотела взглянуть, не появилась ли Дафна. Но то, что я увидела, заставило меня замереть. Из земли уже пробивались ростки. Маленькие, нежные, бледно-зеленые, они распрямлялись, словно потягиваясь после долгого сна. Некоторые только вынырнули на поверхность из земли, другие уже вовсю тянулись к небу. Истинное природное волшебство. Земля здесь и без того была особенной, а связь с дриадой, вероятно, делала ее особенной вдвойне. Над первым ростком лаванды склонилась Дафна. Не дух, не полутень — дриада в ее истинном облике. Однако изменился не только сад. Дафна изменилась тоже. Ее фигура, все еще вытянутая и гибкая, словно изящно изогнутая ветвь, уже не казалась выточенной из растрескавшейся коры. Кожа приобрела едва уловимый, ровный оттенок, словно напиталась влагой и солнечным светом. Узоры жилок и мха, прежде вросшие в ее тело, теперь словно светились изнутри, напоминая тончайшую резьбу по драгоценному камню. Волосы, прежде тускло-зеленые, больше не были похожи на свитые лозы и увядшие листья. Они струились мягкими волнами, напоминая свежую, молодую поросль. Глаза сияли, отражая мерцающую зелень возрождающихся деревьев и чистоту омытого дождем неба. В них стояли слезы. Дафна гладила землю кончиками пальцев, как ребенок нежно касается лица матери, склонившейся над ним. — Быть здесь — словно вернуться в отчий дом, заново отстроенный из руин, — выдохнула она. Я подошла ближе и легонько сжала ее плечо. Мы стояли рядом, молча наблюдая за жизнью, которая текла по невидимым зеленым венам садов. Легкий ветерок коснулся моей щеки. В тишине, сгустившейся здесь, не было холода и пустоты. Я не знала, получится ли у Дафны удерживать скверну как можно дальше от своего крохотного царства, но надеялась на это. Надежда — это все, что у меня оставалось. И вера в то, что вместе с Дафной однажды вернутся к жизни и ее сестры.