43. Признание

Я никак не могла согреться. Стояла перед камином с горячим чаем в руках, но меня упорно сотрясала дрожь, идущая откуда-то изнутри. Это не страх, нечто большее — горечь и боль от того, что дух, ищущий тьму в людях, нашел ее в Себастьяне. — Это моя вина, — глухо сказала Элоиз. Я впервые видела ее такой потерянной. Она стояла у окна гостиной, устремив невидящий взгляд в цветущие, волшебные сады. Блэйк сидел в кресле — напряженный, натянутый, как струна. С того самого момента, когда я рассказала им о визите Себастьяна, он не проронил ни слова. Его красивое лицо казалось окаменевшим, будто он тщательно запирал все эмоции внутри. — Я старше. Я должна была его защищать. Вместо этого… — Плечи Элоиз дрогнули. — Все, что слышал Себастьян с самого детства — это постоянные подначки от нас, самых близких ему людей. Она развернулась к нам. — Есть определенные исследования, утверждающие, что когда у магессы высокого уровня появляется дитя, оно унаследует от нее часть ее силы. И чем больше у магессы детей, тем сильнее рассеивается ее могущество. Это не всегда так — есть множество и других факторов, — но в отношении Себастьяна это справедливо. Ему досталась лишь малая толика магии истины и… все. И жил он при этом в семье тех, кто покорял все новые и новые вершины в магическом искусстве, бесконечно соревнуясь друг с другом. Все эти годы Себастьяна терзало то, что он практически беспомощен и лишен магического таланта. Зависть, ревность… Что, если темного духа привлекла в Себастьяне ЭТА тьма? Жажда силы, лояльность к тьме — его слова, что она есть в каждом человеке… Неужели всего этого оказалось достаточно? Или же было и нечто большее, то, что было скрыто от посторонних глаз? Я закусила губу. Как же плохо все же я его знала. Взгляд Элоиз — неожиданно пылкий — впился в мое лицо. — Помоги спасти его душу. Помоги спасти его от самого себя. Я растерялась. — Элоиз, ты знаешь, что я и сама этого хочу — в память о том прекрасном, добром и сострадательном человеке, которым он был. Но я… я не магесса. — Но ты особенная для моего брата, Анна, — с жаром сказала Элоиз. — И ты единственная, возможно, во всем Элдервуде, кто по-настоящему поддерживал его, кто был рядом… Быть может, только ты способна достучаться до него. Я не знала, что сказать. Она возлагала на меня такие надежды, которые я боялась не оправдать. От необходимости отвечать меня избавил серебряный браслет на руке Элоиз, внезапно зажегшийся ярким светом. Она коснулась его пальцами и прикрыла глаза, словно улавливая некий, недоступный мне, сигнал. Когда она открыла глаза, в них плескалась прежняя решимость. А вместе с ней — тщательно замаскированный страх. О том, что произошло, я догадалась прежде, чем Элоиз заговорила. — Вспышка тьмы. Сильнее, чем когда-либо. Что хуже всего, она произошла в главной гостинице Элдервуда… Пострадавших — около десятка человек. Я помрачнела. — Себастьяну нужна сила как можно быстрей. Вероятно, он решил окончательно пропустить этап с вытягиванием ее из фауны и полностью сосредоточиться на людях. Элоиз едва меня слушала, широким, почти мужским шагом направляясь к двери. — Идем, Блэйк. Мне понадобится твоя помощь. К нашему обоюдному удивлению, он покачал головой. — Прости, Элоиз, но я не оставлю Анну. У Ордена Света есть магистр, которому под силу те же чары, что и мне. — Но Блэйк… — Я повернулась к нему. — Это может быть хорошим шансом для тебя впечатлить членов твоего ордена и гильдии магов… Он качнул головой. — О своей репутации и притязаниях на должность главы я беспокоюсь сейчас в последнюю очередь. Элоиз в упор взглянула на него. Поняв, что его не отговорить, вздохнула. — Хорошо. Но если ситуация выйдет из-под контроля, я вызову тебя. С недавних пор на запястье Блэйка появился такой же браслет. За Элоиз захлопнулась дверь гостиной, чуть погодя — и входная. Поднявшись, Блэйк направился ко мне. Мягко взял из моих рук чашку с уже полностью остывшим чаем и поставил на стол. Тишина обволакивала нас, словно шелковый полог. Лунный свет струился сквозь листву, рисуя на земле узоры из теней и серебра. Темные глаза Блэйка казались бездонными, как ночное небо. Он медленно взял мои руки в свои. Его теплые пальцы осторожно сомкнулись вокруг моих ладоней. — Я так сожалею, что меня не было рядом, когда этот… — Блэйк шумно выдохнул, усилием воли заглушая гнев. — …Когда пришел Себастьян. Я не простил бы себе, если бы с тобой что-то случилось. Я нежно улыбнулась ему. Мягко высвободила одну руку, чтобы убрать темную прядь, упавшую ему на лоб. Я хотела видеть его глаза, которые смотрели на меня сейчас так пронзительно и словно… завороженно. — Всю свою жизнь я запирал свое сердце на десятки замков. Считал его драгоценным сосудом светлой силы. А значит, не мог позволить себе отвлекаться на такие банальности, как отношения и любовь. Я должен был сражаться с тьмой, и только. Я мечтал стать безупречным оружием света с той самой минуты, как впервые ощутил в жилах пульсацию магической силы. Блэйк притянул мою руку к своей груди, прижал. Дыхание перехватило. Я почувствовала под пальцами ровный, сильный стук его сердца. — Но ты... Ты научила меня тому, что сила — не только в уничтожении тьмы. Анна… Ты научила меня любить. Я с трудом вспомнила, как дышать. И даже нашла в себе силы улыбнуться. — Ты говоришь так, будто цитируешь древние трактаты, — прошептала я, пытаясь шуткой скрыть дрожь в голосе. Уголки его губ так знакомо дрогнули. — Возможно. Но это не отменяет искренности моих слов. Луна освещала лицо Блэйка, подчеркивая резкие черты — четкие скулы, твердый подбородок, прямой нос. Но в темных глазах не было привычной сдержанности или строгости — только тепло, которое растапливало лед где-то глубоко у меня внутри. — Я не знаю, как любить чуть-чуть, наполовину, — сказал он тихо. — Если ты позволишь мне быть рядом, я буду защищать тебя до последнего удара сердца. Мои щеки вспыхнули, но я не отвела взгляд. — Ты уверен, что готов променять свои принципы на такую... беспокойную компанию? Блэйк наклонился ближе, и его дыхание коснулось моих губ. И это дурманило мое сознание куда лучше любых темных чар. — Принципы существуют затем, чтобы их пересматривать. Особенно когда на кону — нечто куда более ценное. И тогда он поцеловал меня. В этом поцелуе чувствовался и трепет, и отчаянная жажда, словно Блэйк бесконечно долго сдерживал себя и лишь теперь позволил самому себе пойти на поводу у чувств. Его рука скользнула за мою шею, пальцы запутались в волосах. Моя ладонь была все еще прижата к его груди, где сердце билось так сильно, что казалось — вот-вот вырвется на свободу. Я отвечала ему с той же страстью, цепляясь за его плащ, словно боялась, что он исчезнет, если отпущу. Все вокруг перестало существовать — только его запах, только тепло его тела, только этот поцелуй, который обжигал и успокаивал одновременно. Когда мы наконец разомкнули губы, Блэйк не отпустил меня, а лишь прижал лоб к моему. Я закрыла глаза, чувствуя, как звезды кружатся где-то далеко над нами. Пронзительный и полный боли крик, донесшийся через окно, прорезал ночь и заставил нас разорвать объятия. Кричала Дафна.