Глава 23. Веретено

Жизнь научила меня, что чудесных совпадений не бывает. Случайно ли Буреслав ведет меня по этому перекрестку? Вряд ли. За ночь снега навалило предостаточно, но то место на обочине, где зарыто веретено, я представляла себе вполне отчетливо и не спускала глаз со своего коварного спутника. Наверное, наивно было предполагать, что юный волшебник сейчас начнет разрывать сугроб, а затем и мерзлую землю, причем все это голыми руками.

Когда, проходя мимо заветного места, Буреслав как бы невзначай махнул рукой над обочиной, мои подозрения, носившие раньше лишь логический характер, не подкрепленный более-менее вескими уликами, начали обрастать фактическими подтверждениями. Оставался лишь один небольшой нюанс, который требовал уточнения, и можно было идти к Вольге сдавать дело.

Этой мыслью я отвлеклась всего на секунду, но, когда вновь оглянулась по сторонам, перекрестка уже не было: впереди маячил крепкий забор какого-то очень зажиточного двора. За резными затейливыми воротами с выкрашенными в красный коньками пестрели крытые цветной черепицей крыши, ржали кони, неслись множественные людские голоса.

Увидев этот дом, Буреслав резко остановился, будто чего-то испугавшись.

– Иди ты первая, – взволнованно сказал мальчишка.

– То есть мне не показалось, что еще секунду назад улица была другой? – несколько саркастически произнесла я. Не удержалась.

– Не болтай, иди давай! – Мальчишка потянул меня за рукав.

– И не подумаю. – Я надменно прожгла его взглядом. – С места не сдвинусь, пока не расскажешь, что здесь происходит!

Впереди ворота богатого двора растворились и выпустили на улицу тройку черных лошадей, запряженную в расписные сани. Вороные сверкали на солнце гладкими шелковыми боками, встряхивали расчесанной и заплетенной атласными лентами гривой. В широких открытых санях на бархатных сиденьях укрытое пушистыми мехами сидело разодетое семейство: круглотелый, густобородый отец, нарумяненная мать в жемчужной кике и трое сыновей-погодков.

Я залюбовалась, пока профессиональное зрение не сфокусировалось на младшем из мальчиков…

– Это же… – я с удивлением посмотрела на Буреслава, – ты!

Подросток сжался и повторил уже совсем не таким уверенным тоном:

– Пожалуйста, иди вперед.

Но я уже твердо решила не двигаться с места, пока не разберусь, что здесь происходит. Спутанные дороги, говорите, господа волшебники? Если мы и заблудились, то никак не в городе, а уж скорее во времени. Этот мальчик в санях был явно младше Буреслава, стоявшего рядом, но примечательные брови – две черные лохматые гусеницы, невесть как оказавшиеся на человеческом лице, – не узнать невозможно.

Сани резво приближались, позвякивая колокольчиками, теперь стало отчетливо слышно, что между членами семейства разворачивалась нешуточная словесная баталия. Наконец, бородатый мужчина не выдержал, встал и отвесил младшему сыну такую оплеуху, что у того с головы слетела меховая шапка и приземлилась прямо к нам под ноги… Сани проехали.

Буреслав шумно втянул воздух внутрь и издал звук, больше похожий на всхлип.

Я посмотрела на него строго:

– Куда ты меня привел?

– Иди вперед! – гнул свое мальчишка, в глазах ни слезинки.

Мелкий пакостник потянулся меня толкнуть. Но я среагировала быстрее, увернулась, сделав шаг в сторону…

Все вокруг резко изменилось: под моими ногами была выложенная песчаником дорожка, по обеим сторонам зеленая трава, справа возвышались арки из шпалер, увитые несозревшим еще виноградом. Деревья с зелеными лимонами и молодыми плодами граната…

Я похолодела. Не может быть!

Буреслава же на этот раз перемена в окружающем мире нисколько не обеспокоила. Довольный собой, он вертел головой во все стороны так, что вот-вот оторвется, и при этом не выпускал из рук край моей шубы. Странно, но ни мне, ни ему не было жарко в зимней одежде в самый разгар лета.

– Мышка! – позвал знакомый голос откуда-то из тенистой прохлады сада. Я даже дернулась пойти навстречу, но вовремя себя остановила. – Мышка-малышка, ты где?

На дорожке появилась пожилая женщина в светло-сером летнем платье. Я закрыла рот руками, чтобы не вскрикнуть, ибо по тропинке шла моя бабушка… Рогнеда… которой давно уже не было на этом свете.

– О, это же ты! – Буреслав испугал меня своим криком: я успела забыть о его присутствии.

И действительно, из густых зарослей лавра показалась моя слегка растрепанная русая голова, выгоревшая до белизны на сердитом южном солнце.

– Я здесь,  – произнесла та, другая я, и бабушка направилась к ней.

– Что ты с собой делаешь? – сочувственно покачала головой старушка.

– Почему ты розового цвета? – удивился юный волшебник, дернув меня за край шубы.

– Потому, – буркнула я.

Так я ему и сказала! Розовой я была, потому что постоянно загорала, не в состоянии смириться с тем фактом, что природа по ошибке выдала мне кожу, предназначенную для обитания совсем в других широтах. Из всей семьи светлокожими уродились только я и бабушка, у родителей и сестер кожа была красивого оливкового цвета и легко темнела на солнце. Свое имя я получила именно за светлую кожу.

Кстати, об имени… Хорошо, что бабушка звала меня прозвищем «мышка» – не за неброскую внешность, а за тихую неслышную походку и способность подкрадываться незаметно. Я покосилась на Буреслава, но он пока ничего не заподозрил. Получается, в старости я стала не так уж похожа на бабушку. А то бы удивлению мальчишки не было предела: только подумайте, обнаружить, что родственница Ланы внешне очень напоминает некую баронессу Зоненштадскую!

– Отец хочет тебя видеть, – сказала бабушка.

Маленькая я приподняла выгоревшие брови.

– По поводу твоего будущего мужа, – с неудовольствием пояснила старушка.

– Понятно. – Семнадцатилетняя Лукреция склонила русую голову: ждать того, что жених будет богат или красив, ей не приходилось. Хоть какой-то сыскался – родителям и то радость.

– Дорогая, ты же помнишь, что не обязана соглашаться? – Рогнеда подошла ближе, взяла внучку за подбородок и подняла к себе ее личико, чтобы заглянуть в глаза. – Принимать решение можешь только ты, понимаешь?

Старушка знала, что говорила: у нее-то в свое время хватило смелости наперекор родным уехать за любимым в далекую чужую страну. Жалела ли она об этом? Кто знает… Но уж наверняка ей некого было обвинять.

– У тебя есть муж? – Буреслав смотрел на меня удивленными глазами.

– Нет, – честно ответила я, смаргивая непрошеные слезы. – А что, сватов засылать собрался?

– Да ну тебя, выдумаешь тоже…

– Зря… Вон, пойди посмотри, какую завидную невесту упускаешь, – указала я на свою спину, удаляющуюся в сторону большого старого дома, по самый балкон второго этажа увязшего в зелени.

Мальчишка на секунду поддался любопытству и сделал полшажочка, прежде чем опомнился, но и этого для магического артефакта оказалось достаточно. Сад вокруг на секунду превратился в зеленую круговерть, а потом мы оба (Буреслав и не собирался отпускать край моей шубы) оказались в какой-то богатой комнате. Помещение походило на кабинет, вот только стены из толстых бревен, почти таких же больших, как в доме волшебников. Повсюду, куда ни глянь, было развешено оружие, картинки и безделушки вроде вееров, трубок и шляп, судя по всему собранных со всех уголков мира не слишком последовательным коллекционером.

В кабинете мы были не одни: точная копия Буреслава – лишь несколькими годами моложе – забралась с ногами на широкое, явно мужское кресло и пыталась достать висевшую на стене булаву.

– Что ты делаешь? – с интересом спросила я у того Буреслава, который держался за мою шубу.

– А разве не видно? – огрызнулся мальчишка, но все его лицо будто бы вытянулось и заострилось: он жадно смотрел на шипастое оружие на стене, словно мечтал заполучить его до сих пор.

– Для чего тебе эта шипастая палка?

– Это моего деда, – с некоторой гордостью ответил волшебник. – Он не сидел в палатах, как отец, а ходил на боевых кораблях за море, много стран повидал и богатств добыл.

– Так палка-то зачем? – не отставала я, морщась при виде того, как второй Буреслав становится коленом на спинку кресла – ведь вот-вот навернется.

– Да просто… – Мальчишка рядом смущенно пожал плечами. – Думал, подержусь немного – и часть его силы и удачи перейдет ко мне.

В этот момент раздался грохот – как я и опасалась, тот юный волшебник, что карабкался по креслу, не удержался на узкой спинке и сверзился вниз, потянув за собой часть настенных украшений.

– Надеюсь, ты пережил это падение без трагических последствий? – уточнила я. – Оружие хоть в руках подержал?

– Не подержал! Булава пропала! – Буреслав сжал кулаки и вытянулся вперед, так ему хотелось посмотреть, что делается там, за креслом.

Я не смогла побороть недостойное искушение и легонько подтолкнула мальчишку, заставляя сделать шаг, и теперь уже сама цепко держалась за его рукав.

– Ты чего творишь?! – взвился мелкий обманщик, будто сам до этого не пытался проделать такой же трюк.

– Значит, тебе можно, а мне нельзя? – противным девчоночьим голосом протянула я.

Внезапно нашу перебранку перекрыл такой густой бас, что мы забыли, о чем спорили.

– Что значит «исчезла»?! – орал бородатый боярин, мало что стены не тряслись. – Бед натворил, так хоть имей смелость сознаться! Что с булавой дедовской сталось?!

Оба Буреслава, находившихся в комнате, съежились и одинаково втянули головы в плечи.

– Что, правда исчезла? – только тут поверила я.

– Так, может, он себя волшебником воображает? – вдруг подал подленький ломающийся голос подросток постарше, тоже находившийся в кабинете, – скорее всего, старший брат.

– А ты молчи, щеня! Где это видано, чтобы брат на брата тявкал! У-у-х, вскормил я вас на свою голову! – Боярин и впрямь положил руки на голову и тяжело сел в кресло, по которому до этого так отчаянно карабкался Буреслав, затем поднял тяжелый взгляд на младшего сына. – Волшебник, говоришь? Будет вам волшебник. А сейчас пошли вон отсюда, никчемные, мочи моей нет!

Я отвела взгляд от этого призрачного страдальца и наклонилась к Буреславу:

– Нашлась булава-то?

– Нет, – мальчишка помотал головой. – Весь дом обшарили – ни следа.

– А дальше что было?

– Что-что… Приехал Вольга и забрал меня. То-то братья удивились!

Я очень ясно представила гордое выражение на лице Буреслава, когда Вольга увозил его с отчего двора. Совсем другого, наверное, тогда ожидал мальчишка от своей будущей жизни, уж точно не новых насмешек и неудач. Видел, как вернется обратно могучим кудесником, как будут лебезить перед ним братья, напрашиваясь в другие страны, с какой гордостью посмотрит на него отец.

– Выше нос, – подбодрила я. – Видел мою бабушку? Знаешь, что она мне однажды сказала? Когда тебе твердят, что ты самый заурядный, не верь. Если кто-то чего-то в тебе не нашел, это еще не значит, что там нечего искать. Обнаружить в себе то, что не замечают другие, означает получить преимущество зрячего в стране слепцов.

Буреслав перевел на меня удивленные глаза и наконец-то перестал слушать причитания отца.

– Думаю, на этом твоя экскурсия закончилась, – серьезно сказала я: все, что мне надо было, из прошлого подопечного Вольги я уже увидела, а показывать свою дальнейшую историю чревато разоблачением.

– Что?.. – начал было мальчишка, но я уже змеей вывернулась из широкой шубы и сделала несколько шагов вперед.

Если я правильно разобралась в принципе действия веретена, то юный волшебник не мог последовать за мной: у него была своя история, а у меня своя. И наверняка уж он-то лучше всех знает, как выбираться из этого наваждения, – не пропадет.

Миг – и я оказалась на шумной широкой улице, где народ толчется даже в самый знойный полуденный час. Смуглолицая толпа переговаривалась на моем родном языке – то-то Буреслав подивился бы, ему ведь довелось услышать только нашу с бабушкой северную речь, – кругом продавали и покупали, торговались и нахваливали товар. Сквозь людскую толчею пробивалась усталая лошадка, влекущая за собой небогатый возок, из которого раздавался надрывный детский плач.

Мне были знакомы и возок, и уж тем более плач, по сей день иногда раздававшийся в моих тревожных снах. Я ведь тогда не прислушалась к совету бабушки Рогнеды, добровольно пошла за того, кого выбрал отец. Да что говорить… за того единственного, кто согласился взять меня в жены. Не пропали напрасно материны увещевания, крепко засели в девчоночьем доверчивом сердчишке: «Погляди на себя, Лукреция, ну кто на тебя позарится, да еще без приданого? Соглашайся, кланяйся и благодари судьбу». И я, дурочка, соглашалась и робко благодарила.

Про первого своего мужа ничего дурного сказать не могу: не был он ни хуже, ни лучше любого, за кого меня могли сговорить, не спросясь. Одно но: уж больно скоро помер – едва ли не через год после свадьбы, – оставив меня напуганную и пузатую, беременную первенцем, в большом пустом доме наедине со своей сварливой матерью. Свекровь терпела невестку, взятую в дом только ради благородной фамилии, ровно до тех пор, пока та не произвела на свет чудесную светлокожую девочку, Лючию. Дочка означала только одно – почти все наследство, которое оставил после себя мой муж, переходило его младшему брату. Стоит ли говорить, что никто не был настроен делиться с юной вдовой?

Едва оправившись от родов, я собрала свои нехитрые пожитки и, сопровождаемая лишь одной сердобольной служанкой, отправилась в столицу, под крыло и снисходительную опеку старшей сестры. Красавица Элена устроилась в жизни на зависть многим: муж не слишком родовит, но достаточно состоятелен и приближен к королеве (не ровен час получит-таки титул за заслуги перед троном), дом в центре столицы, целое полчище слуг. Вот только нет одного, чем уже могла похвастаться менее удачливая сестра, – ребенка. Приглашая меня и Лючию, Элена наверняка рассчитывала тем самым заманить удачу под свой кров. Не буду спорить – ей это удалось.

И сейчас, стоя на улице своей юности, я не могла удержаться, чтобы не сделать пару шагов навстречу возку и не взглянуть на собственное осунувшееся и перепуганное личико, а также маленький сверток, которым когда-то была моя старшая дочка.

Видение мелькнуло и растаяло. Я была в богато украшенном зале, великолепие которого только чудом не перешагивало тонкую грань хорошего вкуса. Здесь было душно, шумно и тесно от объемных женских платьев. Этот вечер до сих пор был одним из самых ярких впечатлений моей жизни. Элена взяла меня на королевский бал… В девятнадцать я уже четко знала, чего хочу от жизни: независимости и лучшего будущего для своей дочери. Единственный способ все это получить виделся мне в том, чтобы занять хоть какое-то место при дворе. Вопрос стоял только, как это сделать? Как выделиться в толпе жен и дочерей богатых и знатных семей, которые приезжали на бал похожими на экзотические цветы в своих ярких, богатых одеждах? Да и что такого могла надеть я, только-только вырвавшаяся из цепких лап строгого траура?

Двери в зал распахнулись, пропуская слегка припозднившихся гостей. Первой шла моя сестра Элена в броском платье сливового шелка под руку со своим мужем, а за ними тоненькая, худенькая и белокожая я… в своем более чем скромном серо-стальном наряде. Не так уж плохо быть мышкой, если тебе надо выделиться в стайке разноцветных попугайчиков. Я умышленно надела именно тот цвет, который не могла себе позволить ни одна из дам с оливковой кожей. Я манила и интриговала своей неприметностью, так что любой скучающий взгляд, пробегавший по пестрой сверкающей толпе, неизменно задерживался отдохнуть на мне, словно на непрокрашенном месте холста, на который художник в спешке забыл нанести очередной цветной мазок.

Мне удалось добиться своего: королева знаком подозвала супруга Элены и спросила, кто я такая. Так появилась «королевская мышка», фрейлина ее величества, которая неслышными шагами мерила весь дворец, знала все обо всех и иногда сосредотачивала на кончиках бледных пальцев такую власть, что многим и не снилась.

На этот раз я сделала еще один шаг специально, ибо был в моей жизни человек, на которого мне бы хотелось взглянуть один последний раз.

В следующем видении мое место было не так уж далеко от трона, чуть позади в тени балдахина, откуда пара пристальных и внимательных глаз может увидеть то, что скрыто от самой правительницы. Но в тот вечер мне было не до наблюдений: вот-вот предо мной должна была предстать сама судьба, от которой не отвертишься и не откажешься. Если уж отцу побоялась сказать нет, когда тот нашел мне мужа, то как скажешь нет самой королеве?

Перед троном встал во весь свой недюжинный рост рыжебородый вельможа – Ерс, барон Зоненштадский. Он был некрасив и неуклюж той особой неуклюжестью, которую приобретают воины, редко облачающиеся в придворный наряд. Родная страна барона примыкала к нам с северо-востока и была известна своими воинственными нравами, так что моя королева не отказалась бы от пары преданных ушей и острых глаз в самом ее центре.

На этот раз у меня было более чем богатое приданое в виде куска земли, прилегающей к владениям барона, и значительной суммы денег, предоставленной в мое личное распоряжение. Не отдали мне одного: маленькая Лючия осталась на воспитании в доме сестры, ибо не было преданности сильнее, чем преданность, обеспеченная таким живым залогом.

Веретено наматывало мою жизнь как нитку, цепляясь на определяющих моментах, словно на узелках, которые я в свое время не смогла правильно распутать, исправить неумелую работу неналовчившихся еще рук. Что будет, когда для пряжи кончится кудель? Увижу ли я свое будущее? Встречу ли смерть?

Смешно сказать, но, кажется, такие эксперименты уже не для меня. Я в последний раз взглянула на своего Ерса – медведя, медвежонка… потом набрала воздуха в грудь и протолкнула сквозь горло совсем другое имя:

– Вольга! Вольга!

Волшебник соткался рядом со мной будто бы из тумана:

– А я-то думаю, почему твоя куница места себе не находит?!

– Это не моя куница. Вытащи меня отсюда!

– Похоже, она считает по-другому. – Вольга тряхнул светлыми волосами и бросил быстрый взгляд вокруг. Не знаю, много ли он успел увидеть и много ли понять, но уже через секунду мы стояли посреди заснеженного перекрестка.

Мой спаситель раскрыл полы своего полушубка и втянул меня внутрь, прижал к себе. Я не сопротивлялась, так как вдруг поняла, что дрожу, и вовсе не от холода.

– Тише, тише, – будто уговаривал меня волшебник, гладя по макушке, как маленького ребенка, а затем вдруг тихонько рассмеялся. – И все же мышка, да?

Я кивнула. Не герб рода, но… Так легко было представлять себя маленькой мышкой, когда крадешься по темным коридорам, замираешь за дверью, прячешься в тени портьер. Маленькие мышки могут быть повсюду, их никто не замечает, никто не слышит, они боятся лишь кошек и людей.

– Как тебя угораздило сюда прийти? Ведь знала же, что здесь зарыто! – убедившись, что я уже успокоилась, Вольга принялся меня отчитывать.

– А кто говорил всего лишь про спутанные дороги? – не осталась в долгу я, вылезая из его объятий и шубы.

– Это не повод лезть на рожон! – Северянин снял с себя полушубок и бросил его мне на плечи. – Пойдем к бабке Любаве, узнаем, кто здесь до тебя бродил.

– Не надо к Любаве. – Я осталась стоять, где была. – Я и без нее скажу. Только не думай, что на этом дело кончилось!