Глава 14
Олеся
В номере Демида никого не оказалось. По крайней мере на мой стук никто не отреагировал. Его телефон так и остался вне зоны доступа.
Я решила, что это знак, и заказала такси до вокзала. Всю дорогу в «Ласточке» боролась со слезами обиды и злости. Обижена я была на весь мир, а злилась исключительно на себя…
Оставив чемодан в камере хранения на вокзале, я купила билет на вечерний поезд, снова взяла такси и доехала до Имеретинки.
«Море волнуется раз, море волнуется два…» – я брела по пустынной набережной, а январский ветер рвал мои волосы и подменял слёзы холодным морскими каплями.
В ушах звенел злой голос Масленникова: «Ни одна из вас ему не ровня! Такая же шалава!»
В какой момент я из культурной девушки из приличной семьи превратилась вот в ЭТО? Меня и дурой-то назвали за всю жизнь лишь однажды. И то – бывший муж в процессе развода. Это не в счёт. А тут я внезапно и шалавой оказалась. И женщиной второго сорта… Не ровня…
Я со злости пнула гальку в море. Потом ещё одну. И ещё. Потом вспомнила, во сколько мне обошлась моя обувь, и прекратила.
Работы снова не было. А мамина идиопатическая тромбоцитопения никуда не делась и требовала дополнительных финансовых вливаний… Окончательно продрогнув на ветру, я ещё раз набрала номер Макарова. И ещё раз натолкнулась на автоответчик.
«Может, он меня заблокировал? Но ведь написал же перезвонить ему…» – всё было так странно и непонятно. Я отправила сообщение: «Демид, ты недоступен. Я звонила несколько раз. У меня поезд в Москву через два часа…»
Естественно, ответа не последовало. Я вернулась на вокзал и поняла, что за весь день в моём желудке была лишь чашка растворимого кофе и горсть орешков, но аппетит ко мне так и не пришёл.
Всю дорогу до Москвы я либо спала, либо смотрела в окно в состоянии полнейшей апатии. Демид не перезвонил. И даже не прочёл моё сообщение. Очевидно, что он снова мной воспользовался, а я снова повелась…
«Да и пошёл ты. Тетерев…» – вспомнила обзывательство Владимира, подходящее как нельзя кстати.
Я с минуту смотрела на цифры номера Макарова, а потом нажала «Добавить в чёрный список» и дала себе неделю на то, чтобы выплакаться и навсегда вытравить из памяти всё, что меня с ним связывало.
Лена приехала через час после моего возвращения. Она громко и грязно ругалась на виновников случившегося, поила меня вином, жалела, пока я пьяная рыдала, лёжа на её коленях, обещала найти новую работу «безо всяких мудаков» и помочь с мамой…
Не помню, как мы обе вырубились. Но кое-как я всё-таки обнулилась и выскребла из себя немного сил, чтобы двинуться дальше.
* * *
Неделю спустя
Демид
– Ну надо же. Наконец-то, – раздался где-то над моим ухом недовольный мужской голос.
Я с трудом открыл глаза, еле разлепив сухие веки. Всё плыло. Меня жутко тошнило. Яркий свет вызвал приступ головной боли. Но я вроде как был жив…
– Просыпайся давай, экстремал хренов! – это точно был отец. Лучше б я сдох.
– Мхм… ммм… – попытка что-либо сказать провалилась. Нижняя челюсть отказывалась меня слушаться.
От испуга я дёрнулся и завыл от боли во всём теле.
– Хорош дрыгаться! Сейчас врач придёт.
Через минуту надо мной нависла массивная тень:
– Демид Алексеевич, вы меня слышите?
– Угу.
– Вы знаете, где вы?
– У-у.
– Глаза можете открыть?
– У-у.
– Вам мешает свет?
– Угу.
Через мгновение верхние лампы погасли, и комната погрузилась в приятную полутьму. Я осторожно приоткрыл левый глаз. За ним – правый. Силуэт отца маячил у меня в ногах. Рядом стоял врач.
– Демид Алексеевич, вы что-нибудь помните?
Я помнил всё. До момента, как вырубился.
– Угу.
– Вы упали с горнолыжного склона. Но, кажется, родились в рубашке. Сотрясение у вас очень сильное, но не смертельное, без отёка и кровоизлияний, несколько сломанных рёбер, левая ключица, левый голеностоп. Ну и челюсть нижняя выбита. Вас даже транспортировали в столицу без особых проблем. Вообще-то обычно такие падения заканчиваются фатально, но вам фантастически повезло…
– Ага. В отличие от твоего дружка.
Я повернул голову на голос отца:
– Ммм?
– Что – ммм? Позавчера Жеку твоего похоронили. Вот уж кто переломался вдоль и поперёк. А ты, считай, испугом отделался! Ещё раз попрёшься туда, я тебя сам закопаю. Идиот клинический! – он резко развернулся и вышел из палаты.
«Жека… – меня затрясло от ужаса. – Жека! Мой друг с универа… Финансовый гений. Счастливый дважды отец. Любимый муж шикарной Светы… Я был свидетелем на их свадьбе… Семь лет назад… Мой Жека… Женька… Да как же мы…»
– Демид Алексеевич, вы меня слышите?! – врач махал рукой перед моим носом. – Вам нельзя нервничать! Зачем же он вам вот так… Ой, блин…
Сбоку от меня раздались какое-то шуршание и матерные ругательства, а потом я почувствовал давление на вену правой руки, и вдруг резко накатило безразличие. Я снова отключился.
* * *
Олеся
– Вообще-вообще ничего? – я с надеждой смотрела на хмурую Плотникову, но та только недовольно качала головой.
– Гувернантки нужны. Но как назло – с рекомендательными письмами. И образование педагогическое или медицинское. Это как бы фигня, а вот письмо… Умаслишь своего Масленникова?
– Сомневаюсь… Как бы хуже не сделать…
– Хочешь, я ему позвоню?
– Не надо. Иначе вообще меня закопает.
– Тогда только школа, Олесь.
– Какая?
– Небольшая, в центре. Одна из первых частных в Москве. Но не супер-пупер крутая. Женская гимназия. Институт благородных девиц, блин. Там всего десять классов по десять человек. Всё строго, чинно, прилично. Все учителя – женщины. Владелица – какая-то немного пришибленная башкой. Свихнутая на традициях и женской дисциплине. У них учительница этики в декрет уходит, а литераторша уволилась. Две ставки ищут. Срочно. Пойдёшь?
– А цена вопроса?
– Лесь… Восемьдесят.
– Мало… У мамы только препараты в месяц на такую сумму…
– Проводи частные уроки. Репетиторство, мастер-классы. Не знаю, зайка… Уже не знаю, как ещё тебе помочь… Чтоб их всех.
– Ладно… Сама виновата. Сама и разберусь. Машину продам…
– Да ни в чём ты не виновата! – взорвалась Плотникова. – Эти козлы! Ух! Я бы им обоим поотрывала!!!
– Прекрати.
– Назначать собеседование?
– Да. Давай…
Уже на следующее утро я сидела в кабинете директрисы, больше похожей на раздражённую живыми людьми мумию. Белоснежно седые волосы – в строгом идеальном пучке, на тонком остром носике – очки кошачьей формы, недовольные ниточки губ, чёрное платье с высоким горлом и длинными рукавами, по краю которых шло широкое и явно дорогое кружево молочного цвета. Короткие ногти без лака на высушенных временем крючковатых пальцах. Тургеневская Круэлла.
Мадам Садовникова долго изучала мой послужной список, диплом о высшем образовании, диплом о повышении квалификации… Периодически строгий взгляд переключался с текста на меня. И я, словно позорная троечница, резко выпрямляла осанку, прятала в кулаки ногти с персиковым лаком и проклинала себя за то, что мой пучок был элегантно небрежным, а не уныло строгим.
– Олеся Викторовна.
– Да, Ангелина Бенедиктовна.
– Вы знаете… Вообще-то ваша кандидатура не идеальна.
– Понимаю. У меня нет полноценного педагогического образования.
– Именно. Однако мы находимся в крайне затруднительном положении, лишившись двух преподавателей посреди учебного года. Поэтому я вас, конечно, приму. Но требования у меня самые притязательные. Уверены, что справитесь? – прозрачно-голубые рыбьи глаза с долей высокомерной благосклонности застыли, глядя на моё лицо.
– Уверена.
– Две ставки, Олеся Викторовна.
– Да, Ангелина Бенедиктовна. Я осознаю всю степень ответственности, – мне было одновременно и жутко смешно, и безумно страшно рядом с этой женщиной.
– Что ж. Прекрасно. В таком случае, – она плавно протянула мне свою болезненно тонкую руку с моими документами, – передайте это всё, а также свой паспорт на оформление договора моему секретарю и возвращайтесь сюда. Василиса Альбертовна подготовит бумаги в течение часа.
С мыслью о том, что сюда подбирают персонал наверняка ещё и по степени сложности имени, я чинно оторвала свою задницу от стула и почти бесшумно прошла по дубовому паркету к столу секретаря.
– Ну а пока вас оформляют, пожалуйста, ознакомьтесь с правилами внутреннего распорядка, – ведьма Ангелина положила передо мной увесистую папку. – Хотите чаю?
– Да, спасибо, – прошептала я в ответ, приготовившись окунуться в захватывающий мир запретов женской гимназии.
Всё было, как я и предполагала: ни шагу вправо, ни шагу влево. Волосы убраны, маникюр без лака, юбка ниже колена, рукава длинные, рот на замок… Учителя не имели права вести соцсети, грешить вредными привычками, иметь татуировки и так далее… Добро пожаловать в восемнадцатый век. Но в тот момент я была настолько убита пройденными интригами, что вся эта жизненная аскеза показалась мне прекрасным способом очиститься. Женский монастырь. Точно. Идеально…
Я резво расписалась в двух экземплярах договора, получила материалы школьной программы по обоим предметам и остаток недели посвятила подготовке к урокам.
* * *
Демид
Я не знаю, сколько был в отключке, но состояние тошнотворного опьянения вместе с болезненным головокружением соблазняло снова закрыть глаза и уснуть до весны. Или когда там у меня всё срастётся…
В хмельном мозгу по кругу крутилось три мысли: гибель Жеки, толпа моих клиентов и оставшаяся в неведении Олеся.
Я до ломоты в мышцах прокручивал отрывочные воспоминания о спуске, пытаясь понять, стал ли причиной смерти друга, или это просто трагическая случайность. Но мои сомнения с каждым днём давили на грудную клетку огромным булыжником чувства вины: он скорее всего пытался объехать падающего меня… Обнулились, блин. По максимуму. Теперь нужно было что-то придумать… Как я мог поддержать его семью? Деньгами? Оплатить его детям образование? Содержать? Женькина жена не работала. Он был добытчиком…
А мои клиенты? Вернулись с праздников, а меня след простыл. Я надеялся, что они догадались связаться с кем-то из моих друзей. Совместных сделок у нас было много, все друг друга знали. Собственно, это было наименьшей из проблем.
Но оставалась ещё Олеся. И тут я совсем не знал, что думать. Хотелось верить, что этот придурок всё-таки сжалился над собственным сыном и оставил ему любимую гувернантку. Тогда я просто свяжусь с ней, как только появится возможность… Может быть, она даже не сильно обиделась на моё исчезновение? А когда узнает, что произошло, сразу сменит гнев на милость.
Сотни вопросов, ни одного ответа. Голова кружилась и ныла от напряжения. Мой лечащий врач наотрез отказался снабдить меня телефоном ещё на две недели. Ко мне больше никто не приходил, потому что никто, кроме отца, банально не знал, где я нахожусь. И это бесило до зубного скрежета, хотя обе челюсти мои были крепко зафиксированы крючками и проволоками или нитями. На языке упорно держался отвратный металлический привкус.
По уверениям медперсонала меня должны были поднять на ноги месяца за два. Плюс ещё пара месяцев на реабилитацию. Вот тебе и удачное начало года, Демид. Если бы я только знал весь масштаб последствий…